— Не переживай из-за этого и просто помирись со своим другом.
— Дело не в этом… Подождите минутку, господин Хайлен.
Смущённый из-за размолвки с другом, Гейлронт поспешно последовал за Ноханом, который уже покидал тренировочную площадку.
— Нохан, почему ты в последнее время ведёшь себя так?
Как ещё можно было описать растущую дистанцию между двумя мальчиками, которые после начала продвинутого курса всё ещё делили одну комнату в общежитии?
Из-за того, что Гейлронт постоянно следовал за Хайленом, времени, которое они раньше проводили вместе, стало меньше, и Нохан, всегда весёлый и улыбчивый, за что его считали добродушным, стал говорить коротко и резко.
«Это, должно быть, из-за меня».
Даже понимая, что расстроил друга, он не мог заставить себя пообещать, что больше так не поступит. Ему оставалось лишь чувствовать вину перед Ноханом.
— Я знаю, что поступил с тобой неправильно. Но я ведь говорил тебе раньше, разве нет? Я нахожусь под покровительством дворянской семьи, и господин Хайлен проявил ко мне большую доброту.
— Думаешь, ты единственный простолюдин, находящийся под покровительством дворянского дома? Не все же мы — приручённые собаки, которых, как тебя, водят на поводке. Смотреть на это просто стыдно.
— Меня никто не водит. Я хочу быть рядом с господином Хайленом.
Нохан недоверчиво усмехнулся, но, увидев искренность на лице Гейлронта, решил не продолжать разговор.
Возможно, он и сам понимал, что просто закатывает истерику. За его обидой явно скрывалось чувство, будто Гейлронт его предал, а косвенное выражение недовольства выглядело по-детски.
Но что он мог сказать, даже если понимал это?
«Вы всё равно стоите выше нас, простолюдинов. И когда я вижу, как ты пресмыкаешься перед этим высокородным дворянином, мне кажется, будто ты нарочно выставляешь напоказ наше положение. Меня это злит».
Он не мог произнести ничего, кроме признания собственного комплекса неполноценности.
Если бы Гейлронт стремился к продвижению и все эти пять лет лишь наблюдал со стороны, Нохану, возможно, было бы легче это принять. Тогда он мог бы спокойно осудить его и отвернуться.
Но, видя, как Гейлронт счастлив рядом с дворянином, Нохан понимал, что его слова были искренними.
«Пожалуй, я понимаю, в чём именно дело».
Конечно, одной из причин, почему он не мог ненавидеть дворянина, по сути являвшегося источником всего этого, было то, что Хайлен занимал настолько высокое положение, что простолюдину было трудно даже поднять на него взгляд. Но была и другая, неоспоримая причина: даже просто стоя неподвижно, он казался человеком из другого мира.
Если не считать его броской внешности, уже однажды вызвавшей переполох в академии, то из-за воспитания или врождённой ауры даже простые движения — кивок или поднятая рука — выглядели как церемониальные жесты из старинного учебника по этикету.
Если бы не Гейлронт, Нохан тоже мог бы лишь издалека восхищаться Хайленом.
— Если ты не скажешь, что именно тебя беспокоит, я не смогу понять. Но если тебе действительно неприятно… я поговорю с господином Хайленом и попрошу его найти для нас другую тренировочную площадку. Не уходи.
— Я просто сегодня уйду раньше, чем обычно. Есть ли вообще другие тренировочные площадки, открытые в это время? Просто оставайся. И… да, давай как-нибудь поговорим. А сейчас я пойду.
— …Увидимся в общежитии после занятий.
В конце концов Гейлронт не остановил Нохана, когда тот развернулся и ушёл.
Хайлен наблюдал за приближающимся Гейлронтом. Тот не выглядел слишком мрачным, но и облегчения после примирения на его лице не было.
Естественно, Хайлен делал вид, что ничего не знает о ситуации.
— Какие виды тренировок тебе обычно нравятся, Гейл?
— Как вы и сказали, господин, я проверил. Я думал, что он не состоит ни в каких небольших группах, раз держится особняком, но оказалось, что господин Бреннер состоит в группе под названием «Мирана».
Услышав это название, Хайлен тихо усмехнулся, оставив Кельвина в недоумении.
«Это какое-то словообразование или игра слов, смысла которой я не понимаю?»
Как ни старался, Кельвин не мог догадаться.
— Ничего. Так кто участники этой группы?
— Глава группы — Марина Уилсон. Как вам известно, её репутация не самая хорошая… Это группа, созданная ещё на базовом курсе, и тогда они набрали минимально необходимые шесть человек, чтобы получать поддержку академии. Но сейчас их осталось только двое, так что группу должны расформировать.
— Значит, направление их клуба — «Исследование зарубежных стилей фехтования», верно? Ты хорошо поработал.
— Вы сказали проверить, вот я и проверил… Но я не очень хорош в подобных вещах. Прошу простить…
Наблюдая за хмурым Кельвином, Хайлен лишь слегка улыбнулся. Кельвин помрачнел ещё сильнее.
— Но, господин, вы, кажется, очень заинтересованы в господине Бреннере.
— Гейл тоже об этом спросил. Ты тоже так думаешь?
— Если даже он спрашивает об этом человеке, значит, это наверняка неспроста, верно?
Словно откликнувшись на своё имя, Гейлронт подошёл издалека. Поскольку они находились в коридоре, он не мог бежать, но его быстрые шаги в сторону Хайлена напоминали собаку, спешащую к хозяину.
— Господин Хайлен, я принёс заявление.
— А, заполни его и подай.
— Не обращайте на меня внимания и делайте как вам удобно. Конечно, кроме Кельвина.
Кельвин, у которого тоже был клуб, связанный с факультетом искусств, не смог скрыть недовольства. Он не знал, завистливо ли Гейлронт наблюдает за ним со стороны.
За короткое время, пока Хайлена не было, слуга и двое людей примерно равного положения направились в библиотеку.
— Разве тебе уже не пора чувствовать себя свободнее рядом со мной?
— Со мной всё в порядке.
Несмотря на небольшие разногласия, двое, сидевшие рядом и заполнявшие заявление, со стороны выглядели вполне ладящими друг с другом.
Наконец поняв, в какой клуб собирается вступить Хайлен, Гейлронт выразил сложные чувства.
— Тебе тоже это кажется странным? Я не понимаю, что господин видит в Роджере Бреннере, что так его заинтересовало.
Как ни старался Кельвин, он не мог этого понять.
Если бы Роджер Бреннер был выдающимся талантом, это можно было бы объяснить покровительством. Но даже Кельвин, который лишь недавно начал учиться в академии, знал, что у Роджера дурная репутация.
Помимо клейма бастарда, он учился на кафедре фехтования, но не проявлял никаких способностей к мечу. Несмотря на пять лет обучения на базовом курсе, даже его основные физические показатели профессора оценивали как недостаточные.
Конечно, дело было не в лени. Но и особого рвения он тоже не проявлял. Он просто выполнял то, что должен был.
То же самое касалось других занятий и его отношения к людям. А в сочетании с резкой манерой общения, вызванной чувством собственной значимости, это постепенно отталкивало от него людей, и в итоге он оставался один.
— Может, мы чего-то не знаем? Семьи графа Бреннера и маркиза как-то связаны?
— Думаю, сэр Кельвин разбирается в этом лучше меня.
Будто требуя, чтобы он поскорее вспомнил, Кельвин вздрогнул под настойчивым взглядом и попытался припомнить связи между двумя домами, но ничего не пришло ему на ум. Не считая того, что он ещё не дебютировал в высшем свете и потому не имел доступа к подобным слухам, Кельвин просто не умел их замечать.
— Ну, говорили, что дом графа Бреннера находится на востоке Империи. Это слишком далеко от владений маркиза…
Не получив внятного ответа, Гейлронт молча заполнил оставшиеся строки в заявлении, словно испытывая некоторое недовольство, но всё же следуя желанию Хайлена. Кельвину было неловко наблюдать за этим.
Чтобы разрядить неловкую атмосферу, Кельвин неудачно пошутил:
— Или, может, дело в лидере клуба? Всё-таки «Мираной» руководит самая красивая студентка кафедры фехтования — такое точно привлекает внимание. Может, она ему по вкусу… Простите.
Кельвин тут же замолчал, смутившись под почти презрительным взглядом Гейлронта.
«Если уж собираешься грубить, так хотя бы скажи что-нибудь нормально».
Проглотив слова, которые не смог произнести, он проглотил и своё раздражение.
Лана снимала дом на окраине Хассера — небольшого городка, где находилась академия.
Центральные районы Хассера по ценам не уступали столице, поэтому многие небогатые дворянские дети со слезами на глазах выбирали жизнь в общежитии.
Хотя она и не служила личной горничной маркизы, жалование ей всё ещё выплачивали. Зарплата высокопоставленной служанки знатного дома была весьма приличной, но этого было недостаточно, чтобы позволить себе жильё в центре города. Именно по этой причине Гейлронт и сам выбрал общежитие, а не жизнь с матерью.
Как бы то ни было, тот факт, что Лана жила неподалёку от академии, стал для Хайлена небольшим неудобством.
Даже Кельвин, который часто видел, как Лана ждёт у остановки кареты после занятий, считал её одержимость Хайленом странной.
Прошло пять лет с тех пор, как её уволили из поместья маркиза и перевели к Гейлронту, и, возможно, из-за расстояния при каждой встрече она проявляла всё больше нетерпения.
Хайлен считал, что неплохо контролирует темп их отношений — словно натягивает и отпускает резинку, — но рано или поздно надетая им маска всё равно должна была слететь. Особенно в случае с Ланой, которая была настороже по отношению к нему.
Так что её нетерпение было не совсем необоснованным.
— Маркиза, наверное, хочет спросить о здоровье моей матери. Возможно, у неё даже есть для неё подарок.
— …Какая преданная служанка.
Когда Хайлен упомянул маркизу, Кельвин сразу же поправился.
— Идите и садитесь первыми. Я просто немного поговорю с ней и потом уйду.
— Вы не пойдёте вместе с ней?
— Ты тоже хочешь держаться рядом со мной, как Гейл?
Возможно, из-за своей роли служанки она и следовала за ним достаточно близко, но не выглядела так, будто хочет, чтобы с ней обращались, как с Гейлронтом, который мгновенно оживлялся, стоило ему услышать голос Хайлена. Кельвин, подавив любопытство к Лане, сел в карету.
Комната ожидания у остановки не была полностью закрыта, но благодаря конструкции двери позволяла вести достаточно тихий разговор.
На следующий день Хайлену и Кельвину нужно было раньше покинуть академию из-за банкета по случаю дня рождения маркизы в поместье маркиза. Окрестности были пустынны, и Лана, должно быть, знала об этом, решившись на встречу с Хайленом.
— Вы в последнее время стали приходить слишком часто.
— Я ничего не могу с собой поделать, мне хочется видеть вас, господин Хайлен.
— Я понимаю ваши чувства, но я же говорил, что хочу дистанцию, пока не начну своё расследование.
Видя жалкое выражение лица Ланы и её молчание, Хайлен попытался смягчить строгость своих черт.
Лана была далеко не обычным человеком — настолько, что даже Хайлен, умеющий вести разговоры, в которых обе стороны делают вид, что ничего не понимают, не затрагивая сути, начинал уставать. Она делала вид, что уступает его просьбам, но затем внезапно действовала по-своему. И всё же, если позволить ей приблизиться слишком сильно, она тут же пыталась перехватить контроль и манипулировать ситуацией.
Сколько раз он уже повторял этот разговор с тех пор, как узнал правду тогда?
— Если у вас есть время приходить в академию, лучше бы вы хотя бы присматривали за Гейлом.
— Вы говорите так, будто я плохо обращаюсь с этим ребёнком.
— Дело не в этом. Просто каждый раз, когда вы приходите, вы видите только меня и уходите. Мне жаль Гейла.
— Господин Хайлен, как я уже говорила, вам не нужно чувствовать себя обязанным перед этим ребёнком.
Думая об этом с сарказмом, Хайлен внешне сохранял мягкую улыбку.
С течением времени она становилась всё более нетерпеливой, и сколько бы он ни пытался её успокоить, это уже почти не работало. Подобные разговоры они повторяли слишком часто — успокаивать её стало для него так же естественно, как течёт вода.
— Если вам чего-то не хватает в Хассере, обязательно скажите мне. Даже если я не могу видеться с вами, вы ведь знаете, что я всё равно беспокоюсь о вас, верно?
— Кто-нибудь может нас увидеть, так что давайте на этом закончим. Я передам вашей матери привет от вас и от Гейла, а также подарю ей сборник стихов Михаяла.
— Значит, вы не забыли то, что я упоминала в прошлый раз.
Лана была переполнена эмоциями, но, когда Хайлен снова попросил её уйти, она наконец развернулась и ушла. Проводив её взглядом, Хайлен сел в карету только после того, как Кельвин вышел и позвал его.
И Гейлронт, который пришёл проводить Хайлена из-за отменённого занятия, наблюдал за этой сценой издалека.
Он вспомнил, как Лана твёрдо сказала: «Я не хочу мешать твоей учёбе». Ссылаясь на это, она отговаривала его приезжать домой. Сначала, будучи ребёнком, всё ещё тосковавшим по материнской ласке, он каждый праздник подавал заявление на отпуск из общежития, несмотря на её слова.
Но с возрастом он ясно понял, что это была привязанность, которую испытывала только она сама.
В какой-то момент Гейлронт перестал ездить домой, оставаясь в общежитии и посещая дом только тогда, когда Лана сама приезжала к нему. Тогда она навещала поместье маркиза под предлогом встречи с сыном, находившимся под покровительством маркизского дома.
Он думал, что всё дело лишь в её желании вернуть доверие маркизы и снова вернуться в поместье.
Когда он услышал о банкете по случаю дня рождения маркизы, Лана пришла ему на ум. Ему даже показалось, что его собственный образ того, как он сам преследует Хайлена, накладывается на неё, поэтому он первым написал ей, сказав, что если она подготовила подарок, он передаст его маркизе через Хайлена.
Но прошло несколько дней без ответа — словно его сообщение даже не сочли достойным реакции.
Так почему же она всё-таки пришла и встретилась с Хайленом лично?
Гейлронт почти ничего не знал о связи между Хайленом и Ланой. Возможно, за те пять лет, что он учился в академии, между ними возникло какое-то знакомство?
Почему-то ему становилось жаль прошедшие пять лет. Уже нельзя было назвать иллюзией то, что он всё больше не знал о Хайлене.
И вместо печали внутри поднималось невыразимое, неприятное чувство.
Но Гейлронт всё равно не мог заставить себя спросить Хайлена.
Потому что он не имел права задавать такой вопрос.
http://bllate.org/book/17760/3308974
