Всякий раз, когда возникала подобная ситуация, люди требовали от Хеджуна объяснений или оправданий. Особенно начальство — в их глазах он выглядел так, будто пришёл в полицию с какими-то скрытыми мотивами. Они всегда начинали с фразы «Я не сомневаюсь в тебе, но…» — и тем самым сами себе выдавали индульгенцию, после чего могли спокойно продолжать подозревать его сколько угодно.
Он не совсем ошибался, когда говорил, что пришёл в полицию с целью, но и назвать это полностью точным было нельзя. Уже несколько лет он снова и снова, лишь поверхностно, доказывал свою невиновность — просто чтобы не уставать ещё сильнее.
Такой реакции он ещё ни разу не встречал. Поэтому он не понимал, как себя вести.
Пока растерянный Хеджун молчал, Доджин спокойно продолжил:
— Я не сомневаюсь и не ошибаюсь в своих выводах. Если бы вы действительно хотели что-то сделать, вы бы пошли в группу по нераскрытым делам. И, кроме того, как человек с сильной травмой может работать в следственной группе, где регулярно приходится смотреть на трупы? Даже если она есть, не похоже, чтобы она мешала работе.
— …
— Я не ненавижу начальника Нама, но и объективности не терял. Если вас и понизят, то не потому, что вы — родственник погибшей, а из-за вашего неподобающего поведения и некомпетентности. Так что просто нормально работайте. Судя по всему, это скоро и произойдёт.
Это был ответ, который невозможно было ожидать от Са Доджина, который обычно без конца давил на него и буквально прижимал к земле.
Хеджун уже собирался возразить — сказать, что если его так задевают, он этого не потерпит и будет защищаться до конца, — но от неожиданности застыл.
Несколько слов застряли в горле, как рыбья кость, и он, в конце концов, замолчал. Лишь низкий, почти как морская глубина, голос Доджина разливался по кабинету.
— Всё, что говорится перед следователем, считается признанием. А признание — самое весомое доказательство. Если вы ни в чём не виноваты, привыкайте аккуратнее подбирать слова. Поняли — можете идти.
Он спокойно отдал приказ и снова перевёл взгляд на документы. Его отношение ясно говорило: дело закончено, и стоящий перед ним Хеджун его больше не интересует.
Хеджун, проглотив множество несказанных слов, промолчал. Вместо этого он поклонился, развернулся и вышел из кабинета. Дверь с глухим звуком закрылась, и посетитель исчез.
Доджин, делая вид, что спокойно читает бумаги, только тогда резко швырнул их на стол.
— Он что, умер? Почему у него такое лицо? Чёрт, раздражает.
Он раздражённо стиснул зубы, и в этот момент снова зазвонил внутренний телефон.
— Да, это начальник следственного отдела Са… Нет, не так — зачем вы дважды всё перепроверяете? Мне что, расписку написать, чтобы вы поверили? Я же сказал — пожара не было.
Спокойно слушая собеседника, он слегка дёрнул лицом.
— Объяснительная? Почему я должен тратить время на эту ерунду? Я просто заплачу штраф. Что значит «нельзя»… Кто вообще это придумал?
Выслушав ответ до конца, он тяжело вздохнул.
— Ха… Ладно. Отключаюсь. Если вы ещё раз мне позвоните, я сам спущусь. Если сможете повторить всё это мне в лицо — тогда звоните ещё раз.
Щёлк.
Он бросил трубку и стиснул зубы. Имя — Нам Хеджун — он будто прожёвывал, повторяя его про себя. Попытался снова вернуться к документам, но сосредоточиться не смог. После нескольких попыток он бросил это и поднялся, взяв пиджак.
В здании от кабинета инспектора до центрального выхода шёл коридор, по обе стороны которого располагались проходы в отделы. Выйдя из кабинета, он свернул налево и направился в кабинет 1-й группы.
Хеджун, который всё ещё не ушёл с работы, сидел за столом и рассеянно смотрел в пустоту. Почувствовав чьё-то присутствие, он резко выпрямился.
Нам Хеджун всегда выглядел так, будто был глубоко разочарован, когда тот появлялся. Даже когда Доджин пытался говорить спокойно, это выражение заставляло его тон становиться резче.
После недавнего инцидента на крыше здания, когда он невольно увидел скрытые стороны Хеджуна, Доджин начал чувствовать нарастающее беспокойство.
Он был чувствителен к таким ощущениям.
— Начальник Нам, вы когда-нибудь писали объяснительные?
— Постоянно. Благодаря вам, инспектор.
— Отлично. Тогда напишите и подайте объяснительную вместо меня из-за срабатывания пожарного датчика в моём кабинете.
— Почему я должен подавать вашу объяснительную?
Он, глядя прямо в глаза, сказал это, и Хеджун был ошеломлён. Доджин, не проявляя ни малейшего беспокойства, добавил:
— Уже за полночь, так что до десяти утра. Разумеется, это приказ.
— Инспектор, свои дела вы уж сами…
Хеджун даже не успел закончить ответ.
— Посмотрите сюда.
Са Доджин положил ладонь на верхнюю часть панели со схемой организации следственного управления, прикреплённой к стене, и указал пальцем в центр. Там было написано:
«Инспектор отдела тяжких преступлений».
Проследив взглядом за длинным пальцем, Хеджун вздрогнул и закрыл рот. Убедившись в этом, Доджин демонстративно опустил руку ниже и указал на одно из разветвлений под этим уровнем — на отдельную позицию. Там было написано:
«Начальник 1-й следственной группы».
Словно показывая, что именно это и есть цель, он резко ткнул пальцем в середину панели и холодно заметил:
— Сначала стоило проверить, где вообще ваше место, прежде чем лезть на рожон.
— Я бы хотел, чтобы инспектор когда-нибудь обязательно провалился.
— Не надо так шумно лаять до рассвета. Люди спят.
Доджин закончил говорить и, не дожидаясь ответа, холодно развернулся и вышел. У него были длинные ноги, из-за чего шаги неизбежно были широкими — он быстро исчез из кабинета. Однако оставшаяся после него рябь ощущалась ещё очень долго.
— И так работы по горло…
В такие моменты было особенно трудно. Когда твой же удар возвращается тебе с ещё большей силой.
Хеджун, неожиданно опустошённый, откинулся на спинку стула. Он начал перекладывать вещи на беспорядочном столе, но стало казаться, что от этого только хуже, и он бросил это, снова впав в задумчивость. На самом деле с тех пор, как он вышел из кабинета инспектора, он вообще не мог ни за что зацепиться. Странные слова, которые выплюнул Са Доджин, всё время давили ему где-то под грудью. Возникало неприятное ощущение, будто его мутит.
— Почему он говорит так, будто я виноват?
Потому что это ощущение не покидало.
Его всегда воспринимали здесь как человека, которому не место. Даже если коллеги в том же здании просто бросали взгляды — он не мог ответить тем же. Факт того, что полицейский, ловящий преступников, был членом семьи жертвы, всегда висел на нём, как кандалы. В каком бы отделе он ни оказывался, коллеги внимательно следили за его действиями. Руководители не хотели его брать. Они сомневались, имеет ли он вообще право кого-то задерживать, если не смог защитить собственную семью.
Он постоянно чувствовал себя нежеланным и почти в любом месте управления испытывал странное ощущение чужака.
Чтобы доказать, что он имеет право здесь находиться, ему приходилось постоянно прилагать усилия. Он не мог позволить себе ни малейшей ошибки. Он вообще не имел права серьёзно ошибаться. Его отец не выдержал этой пропасти и уволился. Он же пока держался из последних сил, но это было нелегко.
Никто никогда не говорил ему этого прямо. Близкие относились к нему как к запретной теме, всегда смотрели на него лишь с жалостью и сочувствием. Даже отец, не справившись с внутренней болью, не смог утешить сына. Поэтому он впервые слышит такие слова.
Ты ни в чём не виноват.
Хеджун, крепко сжав губы, пододвинул стул ближе к монитору и сел.
«Почему-то это бесит».
То, что сказал Юн Тэван, — будто Са Доджин был его «первым опытом».
И на этот раз он не мог этого опровергнуть.
***
Сев в машину, Хеджун взял телефон. Вставив устройство размером с ладонь в держатель, он начал движение, и в его уши донёсся голос Юн Тэвана.
— Говорят, изображение уже пришло?
— Мне тоже ночью позвонила группа поддержки расследования. Где-то в пять утра? Сказали, что всё — включая дополнительно полученные записи с камер наблюдения — уже пришло.
Он и так всю ночь пересматривал записи, и перед глазами всё плыло и расплывалось, а теперь добавилось ещё больше материала. Даже жалеть о том, что он не поехал на метро, было уже поздно. Остановившись на светофоре, Хеджун посмотрел в зеркало заднего вида: глаза покраснели, и он медленно моргнул, пытаясь избавиться от усталости. Но перед глазами всё равно плавали размытые, будто битые пиксели на записи CCTV.
— Пять утра? Ты до этого не спал или только встал?
— Не спал.
— Чем занимался?
— Плетением корзин.
— Ты опять сцепился с инспектором! — вскрикнул Юн Тэван и на мгновение замолчал, затем тяжело вздохнул. — Ты бы хоть о здоровье своём заботился! Хочешь, чтобы младшие тоже так работали?
— Надо быстрее поймать преступника. И не говорите об этом остальным членам группы.
— И что ты вообще получил за такие мучения?
— Ничего. Этот… нет, чёртов ублюдок, похоже, всё время по лесам и шастал. Прямо ниндзя какой-то.
— Если расширить временной диапазон и проверить все камеры вокруг, что-нибудь точно найдётся. Сравнить дороги одну за другой, пропавшие машины или людей… всё сопоставлять по одному…
Это возможно, но с их ограниченными силами 1-й группы просмотр всех камер вокруг места преступления займёт минимум несколько месяцев. Даже если удастся найти несоответствия, на проверку всех этих людей, их личностей и криминального прошлого уйдут ещё месяцы.
За это время общество обрушит шквал критики на некомпетентную полицию, журналисты подхватят тему и перемелют следственную группу, словно в ступке. И если дело дойдёт до такого уровня, Центральное управление тоже попадёт под удар. Са Доджин, который придавал первостепенное значение эффективности, ни за что бы этого не допустил.
Хеджун, сворачивая налево по знакомой широкой дороге, ответил. В его голосе сквозила самоирония:
— Ну да, конечно. Может, тогда преступника поймаем где-нибудь через год?
— Я не это имел в виду.
— Нам нужно больше зацепок.
— Вот именно. Не понимаю, как может быть, что вообще ничего не всплывает.
Терпение на исходе.
Даже в голосе Юн Тэвана, прошедшего огонь, воду и медные трубы и обычно отличавшегося спокойным характером, проскальзывало нетерпение. Хеджун, словно соглашаясь, кивнул невидимому собеседнику. На самом деле, в такой ситуации правильнее было считать не то, что улик нет, а то, что всё было устроено настолько тщательно, чтобы они не появились. Иначе говоря, напрашивался вывод: преступник — человек, настолько хорошо знающий окрестности, что способен безошибочно передвигаться только по слепым зонам.
Тот, кто точно знает, где примерно установлены камеры наблюдения в этом районе.
— Подозреваемый может быть сталкером? Такая вероятность есть?
— Возможность есть, но я настроен скептически. Если это сталкер знаменитости, велика вероятность, что всё тянулось бы долго, и хотя бы один намёк всплыл бы в показаниях окружающих.
— И то верно. Тогда, может, кто-то из компании, устанавливавшей камеры? Или садовник…
— По ним Чонын уже составила список и начала копать. Если что-то появится, сообщу. В любом случае, понял. Сегодня отправляйтесь на место вместе со следователем Хваном. Камеры мы возьмём на себя.
— Ладно, сначала проеду здесь, потом вернусь в управление. Увидимся позже.
Закончив разговор, Хеджун погрузился в раздумья.
Это дело было по-настоящему странным.
Потерпевший Чан Сонгём, судя по отзывам окружающих, действительно был таким же хорошим человеком, каким его считали. Оценки были удивительно ровными и одинаковыми — настолько, что это даже вызывало подозрение. Безупречных людей не бывает. Кто-то должен был его не любить или затаить на него обиду. 1-я следственная группа сосредоточилась именно на этом. На чём-то скрытом. Среди тех, кто был достаточно близок, чтобы потерпевший без колебаний впустил их в свой тайный загородный дом, наверняка найдётся человек с достаточной ненавистью, чтобы пойти на убийство.
Но сколько ни прочёсывали окружение, ничего конкретного не всплывало. Опросы продолжались полным ходом, участники группы поочерёдно сменяли друг друга. Камеры наблюдения в ключевых точках пересматривали снова и снова. Банковские счета отслеживали, записи связи проверяли тщательно. Людей из окружения вызывали в управление и допрашивали до изнеможения. И всё же топтание на месте выглядело абсурдно. При таких усилиях хоть что-то должно было появиться — это было бы нормально.
Конечно, если потратить время и перевернуть всё с самого начала, можно было бы что-то вытащить. Но за ходом расследования этого дела внимательно следила вся страна, ожидая поимки преступника, поэтому сделать это было непросто.
«Может, снова вернуться к наёмным работникам? Но у них же было железное алиби. Если не разрушить его…»
Смахнув лишние мысли, глядя на постепенно приближающееся здание управления, Хеджун сосредоточился на вождении.
http://bllate.org/book/17759/1705057
