Юн Тэван, взяв щипцы, раскладывал жареное мясо по тарелкам коллег. Ким Кансан, державший палочки и по-детски принимавший куски еды, внезапно уставился прямо на телевизор. Встревоженный кончик его пальца точно указал на экран.
— А? Это же инспектор!
Здесь всё было хорошо — и вкус, и гостеприимство, и даже парковка, но единственным минусом ресторана, расположенного рядом с административным зданием, было то, что каждый раз здесь включали новостной канал. Хеджун, то и дело обмениваясь бокалами с Хван Сиу, залпом опустошил рюмку и пробормотал:
— Я же говорил переключить канал. Каждый раз одно и то же…
Он невольно повернул голову, хотя и не хотел смотреть, потому что слишком остро это осознавал.
На экране мужчина с благородными чертами лица давал журналистский брифинг. СМИ любили использовать его лицо как архивное изображение, потому что канал был закреплён. За последние дни это видео крутили уже столько раз, что можно было пересчитать на пальцах одной руки.
В бегущей строке сообщалось, что самый молодой ректор одного университета, обвинённый в нападении и подстрекательстве к убийству, был передан следствию. Человек, который несколько лет считался национальным молодёжным наставником, вызвал огромный общественный резонанс. В течение двух месяцев расследования вся страна спорила — виновен он или нет.
Са Доджин по ходу дела последовательно «сливал» в прессу сенсационные подробности, словно ведьма из «Гензеля и Гретель», оставляющая хлебные крошки. Из-за этого скандал с внебрачным ребёнком известного политика тихо ушёл в тень.
«Он что, для этого в полицию пошёл?»
Са Доджин, как бы ни старался, всё равно оставался сотрудником полиции. И всё же невозможно было избавиться от ощущения, что он использует дело не как работу полиции, а как политический инструмент. Очевидно, за его спиной стоял отец — влиятельнейшая фигура в политических кругах страны.
Следователи 1-й группы, обладавшие острым чутьём, все как один сосредоточились на беззвучном видео. Хеджун, уверенный, что и у них те же вопросы, бросил на них полный ожидания взгляд. Но как только Са Доджин исчез с экрана, вся атмосфера рухнула из-за слов Ким Кансана.
— Ого, наш инспектор действительно красавчик. Прямо благородная внешность.
Рука Хеджуна, лежавшая на столе, резко дёрнулась.
Не замечая этого, Ким Кансан снова повернулся к грилю и продолжал восхищаться. Ма Чонын, которой нравилось лицо Са Доджина, поддержала его:
— Это прямо как просветление для глаз. Сразу становится светлее смотреть. А его взгляд — будто он презирает весь мир — мне больше всего нравится. Он реально как принц.
— Разве не несправедливо со стороны богов? Они всё лучшее вложили только в инспектора и начальника.
— Это потому что ты делался впопыхах.
— Интересно, о чём он думает, когда смотрится в зеркало?
Слушая разговор двух партнёров, Хеджун, лениво потирая запястье, сам налил себе спиртное. Медленно выпивая горькую жидкость, он с самоиронией ответил:
— О том, как сегодня измотать Нам Хеджуна.
Члены группы, хорошо знавшие ситуацию, не осмелились смеяться и лишь тихо кашлянули. Юн Тэван, заметив пустой бокал перед Хеджуном, снова наполнил его до краёв и спокойно заговорил:
— Господин Са Доджин, это уже третий случай с нами, да? Человек он холодный и без лишних чувств, но чем больше смотришь, тем лучше понимаешь, что работу он делает отлично.
Ким Кансан, который с самого перевода в центральное управление открыто говорил, что восхищается Са Доджином, радостно вмешался:
— Вот поэтому он и стал инспектором в таком возрасте!
На самом деле в блестящей карьере Са Доджина было множество моментов, вызывающих зависть у полевых следователей. Он окончил полицейскую академию, но вместо прямого назначения сдал экзамен на адвоката и был принят по специальному набору. Несколько лет назад он стал сенсацией, получив повышение до инспектора сразу после минимально возможного срока выслуги.
Когда его впервые перевели из центрального управления в следственное бюро, многие сомневались, сможет ли «золотой мальчик из престижного района» выдержать жёсткую работу отдела тяжких преступлений. Ходили слухи, что его стремительный карьерный рост — заслуга отца, политического тяжеловеса, дважды приведшего президента к власти, и что его способности сильно преувеличены.
Но ему хватило всего месяца, чтобы лично доказать свою компетентность и полностью разрушить эти сомнения.
Ким Кансан, довольный, будто это его собственная заслуга, продолжил, обращаясь к Хеджуну и Ма Чонын:
— Вы ведь учились в одной академии с инспектором, да? Есть какие-нибудь истории? Расскажите что-нибудь, я хочу похвастаться перед коллегами.
Но рассказать было нечего. Хеджун и сам до назначения Са Доджина в отдел тяжких преступлений знал о нём только по слухам. С самого начала вокруг него ходило множество историй. Первым слухом, который он услышал ещё в академии, была история о том, что среди выпускников есть младший сын бывшего премьер-министра, балованный влиятельным депутатом. Хеджун до сих пор отчётливо помнил, как тогда был поражён.
В то время Хеджун даже в глубине души восхищался этим выдающимся старшим, который был красив и при этом ещё и невероятно умён, за то, что он пошёл на государственную службу ради общественного блага. То, что представитель привилегированного класса посвящает себя обществу, выглядело чем-то очень достойным. Когда после выпуска он услышал, что тот, нарушив правила, сдавал экзамен на адвоката, он на мгновение даже разочаровался, но когда узнал, что тот в итоге поступил в полицию по специальному набору для адвокатов, ему показалось, что это именно в духе Са Доджина — идти против правил.
Даже когда начали доходить слухи, что после назначения он почти ежедневно переворачивает главное управление с ног на голову, он думал: у него, наверное, есть на то свои причины. Когда он услышал, что «гений газлайтинга из нашего университета» методично «ломает» застоявшуюся систему полиции, независимо от ранга и положения, он даже искренне поддерживал его «справедливость». Он думал, что тот просто делает то, что должен.
Не подозревая, что ни на шаг не видит дальше своего носа.
Теперь же ломали уже его самого.
— Он, конечно, сонбэ, но начальник отдела поступил в академию раньше остальных. Мы не учились вместе, так что лично не пересекались. К тому же до прошлого года он был в следственном подразделении главного управления. Мы увидели его впервые, когда он пришёл в центральное управление.
Переварив ответ Ма Чонын, Ким Кансан удивлённо спросил:
— Тогда, если у вас нет даже тесного знакомства, почему у нашего начальника с ним такие холодные отношения?
Хеджун, вспоминая не слишком давнее прошлое, заметно помрачнел. Юн Тэван, заметив это, с улыбкой ответил вместо него:
— У них история сложная. Можно сказать, у них у обоих «первый опыт» друг с другом.
Рука Хеджуна, державшая прозрачный стакан, резко сжалась.
— Господин Юн Тэван.
— А?
— Ваши формулировки отвратительны.
Пока все сдерживали смех, выражение лица Хеджуна становилось всё мрачнее. Формулировка действительно вызывала тошноту и была из тех сочетаний слов, которые он не хотел бы слышать снова, но по сути Юн Тэван не ошибался.
С самого первого дела, которое Са Доджин взял после назначения, между ними всё пошло наперекосяк. Между тем образом, который Хеджун смутно себе представлял, и реальным человеком пролегала пропасть, которую невозможно было перейти. Он не был мифическим фениксом, воплощающим общественное благо. Его следственные способности были выдающимися — но только и всего. В его голове существовали лишь виновные и невиновные, успех и провал, но не существовал человек.
Он был не тем, кто задерживает — он был тем, кто охотится.
Для него весь процесс расследования был спортивной охотой. Он выпускал отравленные стрелы в мишень, совершенно не учитывая, что кто-то может оказаться на её пути и погибнуть.
Сначала Хеджун пытался понять его стиль «охоты». К сожалению, он так и не смог принять этот разрыв. В итоге он пошёл против приказов, а тот, в свою очередь, официально наказал его через установленную процедуру дисциплинарного разбирательства. Проблема была в том, что это оказалось ударом для обоих. Безупречная карьера Са Доджина получила пятно, а Хеджун, внезапно ставший символом неповиновения, получил внутреннюю травму, которую невозможно было стереть. И всё это произошло всего несколько месяцев назад.
— Если подумать, это ведь было первое дисциплинарное взыскание инспектора после назначения, верно?
На слова Хван Сиу Юн Тэван ответил:
— Верно. И для Нам Хеджуна это, вероятно, тоже был первый в жизни провал.
— У вас обоих разные стили, но на работе вы удивительно хорошо срабатываетесь.
— Было бы идеально, если бы вы чуть меньше ссорились…
Слушая разговор, Хеджун с шумом поставил стакан на стол. Раздался резкий звук. Ким Кансан поспешно снова наполнил его бокал, и он сделал ещё один глоток.
— Портите вкус алкоголя. Хватит об этом. Давайте лучше выпьем.
Атмосфера быстро стала шумной и оживлённой. Люди, которые почти каждый день проводили время вместе, как семья, иногда ощущали себя боевыми товарищами после сражения. Несмотря на разный пол, возраст и жизненный опыт, воздух между ними всегда оставался удивительно лёгким.
http://bllate.org/book/17759/1702531
