Вернувшись во дворец третьего принца, Фан Лао устало опустился в кресло, достав футляр с картиной.
– Кто там был?
– Наемный убийца. Убить младшего брата главного евнуха ему получилось, но он не ожидал встретить меня, – вздохнул Фан Лао, развернув картину на столе.
– Он тебя увидел?
– Не думаю, пламя было слишком сильное. Ты знаешь, кто это мог быть?
– Тот, кто уже убил министра Ди.
Мужчины обменялись взглядами, и Фан Лао почувствовал горечь во рту. Сколько еще трупов понадобится тому человеку, чтобы достичь цели?
Подойдя к столу, Цин Вэнь окинул взглядом картину.
– Что будешь с ней делать?
– Спрячу, раз уничтожить ее невозможно.
– Неужели Тяньцай-цзюнь действительно предвидел падение цзяньцев? – удивился принц.
– Не думаю, – признался Фан Лао, проведя пальцами по полотну. – Здесь изображено бегство после Цзяньской резни, но кто хочет, тот может усмотреть в ней иные умыслы.
– Так послушать Нян-гэ, и окажется, что ни одна из картин Тяньцай-цзюня не была пророческой, – с усмешкой заметил Цин Вэнь.
– Как знать, может так и есть? – пожал плечами заклинатель, смотря на порванный флаг Великой Цзянь на картине. – Те люди правы. Я цзянец, но не могу ничего сделать.
– Ты не в праве вмешиваться в дела людей, если в них не участвуют демоны, – напомнил Цин Вэнь.
Фан Лао не ответил, в последний раз взглянув на картину и свернув ее.
– Нян-гэ, как насчет заключить сделку? – вдруг предложил третий принц.
– Какую? – без особого интереса спросил заклинатель.
– Что, если я войду в совет министров и не дам императору Хэ притеснять народ цзянь?
– С чего бы императору Хэ тебя слушать? – нахмурился наставник Фан.
– Он меня больше всех любит, – улыбнулся Цин Вэнь, взглянув на пальцы с черными коготками. – Я даже готов просыпаться до восхода солнца и стоять скучные утренние собрания.
– И ради чего?
Цин Вэнь взглянул на Фан Лао и негромко произнес:
– Останься на эту ночь со мной.
– И все? – невольно удивился его просьбе заклинатель.
– А разве я могу просить наставника Фан о чем-то большем?
Взглянув на принца, Фан Лао невольно вспомнил ту ночь, когда чужой голос заставил его тело пылать и отзываться. Заметив его взгляд, Цин Вэнь тут же поднял руки и произнес:
– Мои помыслы к наставнику Фан чисты. Вдобавок, мне не хочется лишиться своего достоинства, если я вновь тебя рассержу.
– Прекрасно, что ты понимаешь это, – сухо заметил заклинатель, подойдя к принцу и коснувшись пальцами его виска, обрывая мысленную связь. – Я сам виноват, что в прошлый раз забыл ее убрать.
Цин Вэнь ничего не ответил, хотя в его взгляде и мелькнуло сожаление.
– Раз ты хочешь, чтобы я остался, то этот наставник посмеет воспользоваться кроватью третьего принца, – сменил тему Фан Лао.
– Не думал, что заклинателям нужен сон, – удивился Цин Вэнь.
– Нам и еда не нужна, но если пренебрегать всем этим, то мы утеряем то, что делает нас людьми. Пока я ем и сплю, то все еще остаюсь человеком.
– Однако каждый человек рано или поздно испытывает любовь, так может ли Нян-гэ считаться человеком, если ни разу не испытал ее?
– Я уже испытал ее раз, но итог был печальным.
Отвернувшись от принца, Фан Лао молча сняв верхнее одеяние и сапоги, и улегся на кровать. Он не собирался спать этой ночью, рассчитывая понять, как может помочь живущим в Юйгу цзяньцам. Хэ Ланцзян боится и почитает его, однако главный евнух Моу весьма насторожен и не даст навязать императору чужие мысли. Если Цин Вэнь присоединится к совету, то сможет хоть немного улучшить положение, пока Фан Лао не нашел нужного человека. Но как долго это продлится? Один неверный шаг, и сам Фан Лао окажется под ударом и…
Матрас рядом прогнулся, и заклинатель взглянул на улегшегося рядом третьего принца. Закинув руки за голову, он, не глядя на наставника, произнес:
– Знаешь ли, я тоже за сегодня весьма устал, так неужели не могу насладиться сном в своей же кровати?
– Ты сам захотел, чтобы я остался.
– Я же не думал, что Нян-гэ займет мою кровать, – резонно заметил Цин Вэнь.
Фан Лао промолчал, закрыв глаза и пытаясь вернуться к мыслям, но не смог.
Кровать пропахла запахом Цин Вэня, а от самого принца шел жар. Всегда спокойное сердце Фан Лао слегка ускорило свой бег, заставив заклинателя недовольно нахмуриться.
– Порой мне кажется, что я уже встречал Нян-гэ, – вдруг произнес Цин Вэнь, смотря в потолок. – Не в этой жизни – в прошлой, но никак не могу вспомнить, кем мы были.
Фан Лао невольно взглянул на него. Получается, и Цин Вэнь это чувствовал? Словно два старых знакомых, которые не виделись так давно, что забыли друг друга, но связь между ними с годами так и не угасла.
– Возможно так и было, – не стал отрицать Фан Лао.
– Куда Нян-гэ пойдет после Цинхэ? – поинтересовался принц.
– Есть еще много мест, в которых я не бывал, – признался заклинатель. – Мне интересно, что находится за Северными горами. Великое Бедствие Пустоши уничтожило все, что дальше этих гор, но может, там есть выжившие? А за Южным морем? Что там?
– Отец посылал туда корабли, но они всегда возвращались ни с чем. Говорят, Южное море не спокойно, и стоит отойти дальше, чем на сто ли, так поднимаются волны и накатывает туман.
– Может, это рыба Кунь?
Цин Вэнь повернулся на бок, окинув лицо Фан Лао внимательным взглядом.
– Наставник Фан, ты много демонов встречал на своем пути?
– На самом деле не очень, – признался заклинатель. – В основном это были гуй – темные духи, оставшиеся после смерти человека. Порой встречались мелкие демоны и редко те, кто представляет серьезную опасность для людей.
– Может, все сильные демоны остались за Великой Стеной? – предположил Цин Вэнь.
– Мой принц может проверить, если соберется на Северные горы, – предложил Фан Лао.
– И как же я выстою один против злобных демонов? Этому слабому принцу не справиться без помощи наставника!
– Мой принц сильнее любого человека, кого я знаю, так что ему не составит труда выжить в Старой Цзянь.
Не собираясь больше вести разговоры, Фан Лао отвернулся к стене, не заметив, как уснул, погрузившись в аромат сладких орехов и кожи. Цин Вэнь услышал постепенно выровнявшееся дыхание заклинателя, коснулся длинной пряди его волос и прижал ее к губам. Возможно, ради этого и стоило вступить в совет.
***
Как правило, собрания проводились во второй половине шестой стражи, когда солнце только-только выглядывало из-за горизонта.
В главном зале стояла тишина, а многие министры и чиновники с легким удивлением поглядывали на первый ряд. Там, рядом с двумя старшими братьями, стоял Цин Вэнь в темно-фиолетовом пао с золотым журавлем на груди и спине. Когда-то давно третий принц уже навещал собрания – тогда ему только исполнилось восемнадцать, и он старался проявить себя. Цин Вэня хватило буквально на два утра, чтобы больше на них никогда не приходить. Так что министры уже ставили ставки, сколько на этот раз продержится третий принц.
– Вы все уже слышали новости, – раздался голос императора Хэ. – Сначала министр Ди, а следом и младший господин дома Моу. Кто-то намеренно устраняет значимых людей Нашей Юйгу.
В зале повисла гнетущая тишина. Цин Вэнь чувствовал ее, краем глаза посматривая на братьев. Обычно дурашливые и несерьезные, на собраниях они были собранные и хмурые, являя перед министрами свою лучшую сторону.
– Генерал Гу, ваши люди осмотрели место смерти господина Моу? – обратился император к стоявшему в первом ряду Гу Юаню.
Выйдя вперед, тот склонил колено и с почтением произнес:
– Отвечая вашему величеству: на повозке обнаружены следы пороха и найден кувшин из-под масла. Кто-то специально подорвал повозку господина Моу. Слуга, который сопровождал его, умер на месте. Мы подозреваем, он и совершил поджег.
Зал наполнился гулом голосов.
Младший брат главного евнуха был весьма скромен, он по сути ничем и не выделялся: не любил азартные игры, не выпивал, тихо и мирно вел дела своей семьи и растил детей. Если и завидовать ему, то только спокойной жизни, в которой нет ни взлетов, ни падений.
Взглянув на Хэ Ланцзяна, Цин Вэнь заметил, как тот нахмурился. Под глазами отца залегли тени, а в уголках губ собрались морщины. Казалось, за последние несколько недель он постарел на несколько лет, даже во время войны с Лаху император Хэ не выглядел столь подавленно, как сейчас.
– Ваше величество, я знаю, кто убийца.
Гул резко смолк, и император выпрямился, взглянув куда-то поверх голов. Невольно Цин Вэнь обернулся, услышав тихий вздох одного из близнецов:
– Жди беды…
Вперед вышел мужчина чуть старше тридцати, с хитрыми глазами и волосами, отливающими легкой рыжиной. При виде него Цин Вэнь почувствовал раздражение, сжав пальцы в кулаки.
– Министр Хэнь, говорите, – велел Хэ Ланцзян, заинтересованно смотря на мужчину.
Хэнь Жаонин послушно поклонился и произнес:
– Так уж вышло, что ваш слуга возвращался весьма поздно этой ночью и стал свидетелем, как повозка господина Моу отъезжает от дома человека по имени Чо. Как оказалось, он заведует лавкой тканей в Цинхэ и причисляет себя к народу цзянь, вдобавок в прошлом был одним из военных и знал, как обращаться с порохом.
Внутренности Цин Вэня скрутило от холода, и в тоже время все заклокотало от злости. Как может убийца обвинять в своих злодеяниях других?! Все, что интересует Хэнь Жаонина – как достать картину и предстать перед императором в лучшем свете! Неважно, сколько людей ему придется убить или оклеветать, пока у него развязаны руки он будет делать то, что хочет.
– В Цинхэ недавно прошел слух, – продолжил Хэнь Жаонин, – что объявилась картина Тяньцай-цзюня. Ваш слуга подозревает, что она находится у лавочника Чо, и господин Моу знал об этом и хотел добыть ее для императора, однако не смог, а этот цзянец решил убрать свидетеля.
– Да как он посмел?! – взревел император, вскочив с места.
Чиновники и министры тут же упали на колени, прижав лбы к полу. Принцы не стали исключением, вторив остальным:
– Ваше величество, просим, уймите гнев! Ваше величество, просим, уймите гнев!
– Советник У, что ты думаешь? – обратился к У Шэну Хэ Ланцзян, тяжело дыша от обуревающей его злости.
– Стоит проверить слова министра Хэнь, – негромко произнес тот, расчесывая короткую бородку. – Как насчет пригласить господина Чо на «беседу»? Если император направит гнев на невиновного, то люди возмутятся, не стоит спешить.
– Хорошо, Мы послушаем твоего совета, – все же кивнул император Хэ. – Генерал Гу, найди и приведи этого человека в темницу. Третий принц тебе поможет. Министр Хэнь, я награжу тебя ста серебряными, если твои слова окажутся правдой.
Гу Юань и Цин Вэнь покинули собрание раньше остальных, но стоило им выйти во двор, как генерал произнес:
– Я сам приведу того человека, а ты пока иди в темницу и вели господину Пянь приготовить все для допроса.
– Хорошо.
Сердце бешено билось в груди, а ладони взмокли. То, что Цин Вэнь предстояло сделать, нельзя назвать легким делом.
Темница находилась вдали от жилых зданий и сооружений, за все время своего пребывания в Хэгуне Цин Вэнь был там от силы раза два. Впервые его привели туда братья, а во второй генерал Гу, чтобы тот свидетельствовал на допросе одного из схваченных в плен воинов Лаху.
Заведовал темницами господин Пянь – слегка глуховатый мужчина без уха с привычкой громко шаркать ногами. Цин Вэнь не помнил, чтобы видел этого человека когда-то вне темницы, словно он и не выходил никогда на свет.
Сама темница располагалась ниже уровня земли, но так, чтобы под потолком оставалось небольшое решетчатое окошко. Всего в темнице около десяти камер, при этом последняя – десятая – находилась в конце коридора и заперта тяжелой металлической дверью, а окна в ней не было. Когда Цин Вэнь спросил, для кого она, господин Пянь хмыкнул и произнес, что для того, кого император не желает убивать, но хочет, чтобы пленник мучился до конца своих дней в темноте и тишине.
Вход в темницу охраняли двое стражей, выпрямившиеся при виде Цин Вэня. Пройдя мимо, принц спустился в небольшую комнату, выложенную серым камнем, с зажженными фонарями и столом у стены, за которым сидел тюремщик без уха. Заметив Цин Вэня, он неторопливо поднялся и сложил руки в поклоне:
– Что привело третьего принца в это место?
– Генерал Гу велел приготовить все для допроса.
Стоило ему это произнести, как Пянь растянул губы в улыбке, обнажив кривые зубы. Цин Вэню разом стало не по себе, особенно от тихого бормотания тюремщика, когда он доставал ремни, плети и щипцы для допроса.
Спустя половину шичэня прибыл генерал Гу с несколькими подчиненными, ведущими лавочника Чо. Тот хромал, а его левый глаз заплыл от фингала.
Заведя пленного в первую камеру, его плотно приковали ремнями к стулу, не дав даже на цунь сдвинуться.
– Оставьте нас, – велел подчиненным генерал Гу, встав напротив лавочника. – Ты знаешь, почему оказался здесь?
Чо молчал. Цин Вэнь, стоя у входа в камеру, чувствовал собственную беспомощность. Этот лавочник хотел обезопасить всех цзяньцев в Юйгу и не допустить гнев императора Хэ, но по итогу из-за слов Хэнь Жаонина сам оказался в тюрьме, вдобавок с клеймом убийцы.
– Ты убил младшего господина семьи Моу этой ночью, – так и не дождавшись ответа, произнес Гу Юань. – Императору известно, что ты скрываешь картину Тяньцай-цзюня, и может смягчить приговор, если ты отдашь ее.
Медленно подняв глаза на генерала, мужчина издал тяжелый вздох и негромко произнес:
– Я всего лишь торгую тканями, откуда у меня может взяться картина?
– Что господин Моу делал у вас этой ночью?
– Мы лишь пили вино и играли в вэйци.
– Значит, это не вы убили его?
– Нет.
Гу Юаня не удивили его ответы, и взглянув на стоявшего в углу Пяня, он кивнул и вместе с Цин Вэнем вышел из камеры.
– Лучше постой снаружи, – сев на скамью у стола, произнес генерал.
– Если генерал Гу продолжит меня беречь, то я так никогда не заколю свое сердце.
Гу Юань не успел ответить, как коридор наполнил сдавленный крик, и постепенно воздух пропитался запахом крови. Цин Вэнь не вздрогнул под внимательным взглядом генерала, привалив спиной к стене и закрыв глаза, стараясь не обращать внимания на крики. Как быстро сдастся этот лавочник Чо и раскроет, кто еще причастен к их заговору? Стоило ли предупредить генерала Гу об их с Фан Лао ночной вылазке? Но даже если и предупредит, то Гу Юань все равно не может пойти против слов императора Хэ.
Спустя два кэ крики затихли, и Пянь вновь пригласил генерала войти в камеру. От запаха крови в ней Цин Вэня замутило, а стоило ему взглянуть на вырванные ногти мужчины, как к горлу подступила тошнота. С трудом устояв на месте, он вслушался в глубокий голос генерала Гу:
– Где картина?
– Я… не знаю ни о какой картине.
– Кто еще причастен к смерти господина Моу?
– Никто… никто!
– Это вы его убили?
– Нет… нет…
– Продолжайте, – обратился Гу Юань к тюремщику.
Так продолжалось три шичэня. Вопросы Гу Юаня, отказы лавочника Чо, и вновь крики и пытки. Раз за разом, и никто не намеревался сдаваться. Цин Вэнь мог лишь позавидовать стойкости этого лавочника. Тот понимал, что если проговорится, то народу цзянь придет конец, и терпел, терпел, терпел…
– Он и правда в прошлом военный, – признал Гу Юань, когда они вновь покинули камеру. – Вытерпеть столько пыток и все еще продолжить стоять на своем не каждый сможет.
– Если он и правда невиновен?
Генерал Гу ответил ему тяжелым вздохом.
– Возможно и невиновен, но императору Хэ нужен человек, на котором он выплеснет свой гнев, иначе полетят головы министров.
– Но…
Гу Юань прижал палец к губам, и Цин Вэнь послушно замолк, услышав на лестнице шаги. Вниз, сопровождаемый евнухом, спустился У Шэн.
– Что привело советника У сюда? – приветствовал его генерал.
– Император желает знать, заговорил ли пленник.
– Он все еще отрицает свою вину.
– Вот оно как, – покачал головой У Шэн, обратившись к Гу Юаню: – Генерал, позвольте мне допросить пленного.
– Хорошо, – не стал противиться тот. – Господин Пянь, отложите пока инструменты.
В камеру, провонявшую кровью, неторопливо вошел У Шэн, встав чуть поодаль от заключенного. Несколько пальцев лавочника Чо было сломано, а с губ по подбородку беспрерывно стекала кровь из-за вырванных зубов. Подняв мутный взгляд на советника У, он закашлял, устало прислонившись к спинке кресла.
– Я… знаю вас… – невнятно произнес заключенный.
– Да, моя жена любит покупать у вас ткани, – кивнул У Шэн, сев на принесенный тюремщиком стул. – Господин Чо, я слышал, у вас остались жена и дети в имении.
Стоило услышать про них, как лавочник замер, и его дыхание стало тяжелым.
– Вы весьма дорожите ими, – продолжил советник У, – так что не ради себя, а ради их благополучия скажите, где все же картина Тяньцай-цзюня.
– Мои дети…
– Если ваши слова удовлетворят меня, то я не дам им умереть, – спокойно произнес У Шэн. – Мы можем продолжить эти бессмысленные пытки, но когда умрете вы, то настанет черед вашей семьи. Господин Чо, вы уверены, что хотите этого?
Заключенный тяжело вздохнул, уронил голову на грудь и прохрипел:
– Картина… была у господина Моу… я отдал ее ему…
– На месте не было найдены картины, – нахмурился Гу Юань. – Мы осмотрели все.
– Генерал Гу, вы уже сделали достаточно, дайте этому советнику закончить начатое, – сухо произнес У Шэн, заставив генерала поджать губы. – Господин Чо, вы ведь не один выступаете против нашего императора. Сколько еще людей с вами? Пять, десять, пятьдесят?
Услышав его слова, мужчина хрипло рассмеялся, взглянув налитыми кровью глазами на советника.
– Вы настолько сильно недооцениваете народ цзянь?.. мы все – выходцы Великой Цзянь! У нас есть лишь один император, и это не Хэ Ланцзян!
– Весьма смелые слова для человека, находящегося в шаге от смерти, – заметил советник У. – И кто же вас ведет?
Лавочник Чо перевел взгляд на Гу Юаня, и Цин Вэнь кожей ощутил опасность, сделав шаг назад. Глаза пленника подернулись белой пеленой, а из тела повалил густой серый дым. Яркие всполохи пламени охватили его одежду и волосы, а с губ сорвался крик:
– Да не утихнет слава Великой Цзянь, да осветит она нового императора!
Стоило этим словам прозвучать, как тело лавочника Чо взорвалось и огонь взметнулся в разные стороны. Гу Юаня с Цин Вэнем отбросило к стене с такой силой, что треснул камень! Густой черный дым тут же наполнил темницу, пытаясь заползти в легкие и задушить.
В ушах звенело, а перед глазами все двоилось. Цин Вэнь не сразу услышал крик Гу Юаня, эхом разнесшийся в голове:
– Уходи! Живо, уходи!..
Из носа стекала кровь, а уши то и дело что закладывало. С трудом поднявшись на ноги, Цин Вэнь послушно направился к выходу, запинаясь и кашляя от дыма. Он не видел, как сидевший у разворошенного окошка темницы ворон взмахнул крыльями и взлетел в небо, охваченное тревожным звоном башенных колоколов.
http://bllate.org/book/17755/1661325
