– Надо же, Нян-гэ сегодня рано, – откинувшись на спинку стула, приветливо улыбнулся Цин Вэнь.
Стоило Фан Лао войти в комнату принца, как он тут же невольно бросил взгляд на ширму, за которой стояла кровать, и поджал губы. Ничего не говоря, он подошел к Цин Вэню, быстро коснувшись пальцами его виска и оборвав мысленную связь, а после весьма ощутимо стукнул закрытым веером по подзатылку.
– Мне сказать, за что?
Подняв на него взгляд, Цин Вэнь покраснел, резко откинувшись назад. Стул клацнул ножками и опрокинулся, а принц следом за ним, с шипением потирая пострадавшую поясницу.
– Я сделаю вид, что ничего не слышал, – глядя на него сверху вниз, негромко произнес Фан Лао, направив на Цин Вэня веер. Тот замер, не сводя настороженного взгляда с наставника. – Я наставник, а не любовник, мой принц. Найди другого для своего удовлетворения, этот достопочтенный тебе не помощник.
– А если уже нашел? – вскинул голову Цин Вэнь, без страха смотря на Фан Лао. – Если уже есть тот, за кем я готов безоговорочно следовать?
Фан Лао приподнял бровь, шагнув вперед и присев рядом с принцем. Прижав веер к его груди, он навис над ним. Обычно мягкое и улыбчивое лицо заклинателя сейчас было необычайно серьезным, а глаза столь темными, что в них не отражался свет:
– Тогда скажи мне, мой принц, чем же привлек тебя этот достопочтенный?
– Лицом, – почти сразу ответил Цин Вэнь.
В глазах Фан Лао мелькнуло разочарование, и он поднялся.
– Если таков ответ моего принца, то боюсь, когда этот достопочтенный наставник потеряет свою красоту, то потеряет и благосклонность ученика.
Отвернувшись, заклинатель неторопливо прошел к полке с книгами, достав одну из них и бросив ее принцу.
– Перепиши ее.
Опустив взгляд, Цин Вэнь поморщился при виде названия: «Суждения и беседы».
– Как будет угодно наставнику Фан.
Подняв стул и сев за стол, принц с неохотой принялся переписывать текст, хмурясь и поджимая губы. Фан Лао не решался подойти слишком близко, чувствуя, как между ним и Цин Вэнем появилась стена. Нельзя допустить, чтобы эти отношения вышли за грань мыслей и ночных фантазий. Фан Лао пришел сюда не затем, чтобы искать утешения в горячих объятиях и нежных поцелуях.
– Наставник Фан один пойдет на поиск картины Тяньцай-цзюня? – вдруг спросил принц, не поднимая взгляда от бумаги.
– Ты хочешь со мной?
Кисть в руке Цин Вэня замерла, и он молча взглянул на черное пятно, что постепенно растекалось по листу.
– Если ты позволишь.
– Хорошо.
– Не слишком ли быстро ты согласился? – с подозрением взглянул на него принц.
– Откажи я, и ты бы пошел следом, разве нет?
– Было бы не честно, если бы Нян-гэ веселился в одиночку, – усмехнулся Цин Вэнь.
Окинув его внимательным взглядом, Фан Лао развернулся и произнес:
– Перепиши книгу еще два раза. Этот наставник пока прогуляется.
Стоило ему дойти до двери, как раздался голос Цин Вэня – тихий и необычайно серьезный, заставивший сердце екнуть:
– От меня не так просто избавиться, наставник Фан. Я знаю, чего хочет моя душа, и не отступлю.
– Перепиши пять раз, – только и ответил Фан Лао, прежде чем покинуть дом и бросить стоявшему у ворот Сюню: – Проследи, чтобы он переписал все до последнего слова.
Оказавшись на улице, заклинатель облегченно выдохнул, массируя переносицу. Он знал, что третий принц доставит ему неудобства, но не думал, что такие. Это была привязанность между их душами, не угасшая с прошлой жизни. Фан Лао представлял, чем это все может обернуться – поддаться таким чувствам слишком легко, и, если бы не они, возможно, заклинатель устоял бы ночью. Сейчас это больше походило на ненужное бремя, которое могло все усугубить.
Неторопливо зашагав вперед, Фан Лао старался держаться в тени. Яркое солнце уже нещадно грело, вынуждая жителей города одеваться в легкие воздушные ткани и держать при себе тыкву-горлянку с водой. Знатные дамы и господа не чурались использовать зонты, лишь бы не дать коже загореть.
Заклинатель не заметил, как пришел в Хэгун. Стража, уже зная его в лицо, пропустила, а проходящие мимо слуги и евнухи почтительно кланялись. Не спеша Фан Лао дошел до министерства церемоний. Внутри оказалось тихо – не занятые ничем, служащие играли в вэйци или читали, спрятавшись в зданиях.
Знакомой дорогой дойдя до дома шаншу, Фан Лао постучался, войдя в прохладную комнату. Е Линбо, сидя за столом, скучающе просматривал документы. Стоило увидеть заклинателя, как он удивленно приподнялся, сложив руки в поклоне.
– Что привело наставника Фан в такой час?
– Господин Е, вы хорошо знаете третьего принца? – необычайно серьезно спросил Фан Лао.
– Этот мальчишка уже успел что-то натворить? – скривил губы Е Линбо.
– И да и нет. Как часто люди в этом возрасте влюбляются?
Сделавший глоток воды министр Е подавился, откашлявшись и сипло произнеся:
– Разве наставник Фан сам не знает, насколько молодые люди бывают влюбчивы?
– Не знаю, – с неохотой признался Фан Лао, подойдя к окну и проведя пальцами по лепесткам заглядывающей в комнату ветки. – Для заклинателей любовь все равно что чай – насладишься им, но он быстро закончится, так зачем его оставлять в сердце?
– Не мне учить одного из мудрецов жизни, но позвольте кое-что сказать.
Взглянув на него, Фан Лао кивком головы разрешил.
– Третьему принцу еще в детстве нарекли тяжелую судьбу. Я один из тех немногих людей, кто видел его натальную карту, и она полна боли, лишений и испытаний. А тот, кто и правда предназначался третьему принцу, уже мертв, и его звезда давно перестала светить. Император знает это, но сам Цин Вэнь остается в неведенье. Неважно, полюбит он вас или другого человека – Небеса не благословят эту пару.
Услышав его слова, заклинатель невольно нахмурился.
– Кто составлял эту карту?
– Почивший астролог.
– Если господину Е не составит труда, он может сказать, когда родился Цин Вэнь?
– Боюсь, это будет сложно – нам известна лишь примерная дата и год, – признался Е Линбо. – Третий принц ничего не помнит о своем раннем детстве, и потому натальная карта лишь примерная.
– Верно, она примерная. День рождения Цин Вэня – за три года до того, когда пала Великая Цзянь, не так ли?
Е Линбо послушно кивнул.
– Я помню, что тот год стал предвестником появления Бедствия, однако тогда же появился и мудрец Ао, который отогнал его на время, – задумчиво произнес Фан Лао. – Тогда у многих детей натальные карты вели себя странно, да и по прошествии стольких лет впервые у многих не исполнились предначертанные им судьбы.
– Верно, – согласился Е Линбо. – Значит, старый астролог ошибся?
– Скорее, Небеса изменили свое решение. Куда бы Цин Вэнь не пошел – его везде окружают люди, а дарованного ему близкого человека еще предстоит встретить.
– И он решил, что это наставник Фан? – догадался министр Е, задумчиво погладив переносицу. – Это весьма… проблематично, учитывая взгляды нашего императора. Узнай он, что его сын предпочитает мужчин… боюсь представить, что он может сделать.
– Я не уроженец Юйгу, эта страна не моя, так и император не может помыкать мной, – негромко произнес Фан Лао, опершись спиной об подоконник и спрятав руки в широкие рукава. Падающий на него солнечный свет заставлял украшения в волосах ярко сверкать серебром, а лицу придавал нежность и мягкость. – Однако третий принц – совсем другое дело. Я знаю, что эта связь не приведет ни к чему хорошему, а лишь погубит его.
– Третий принц весьма упрям, – заметил Е Линбо, подойдя к Фан Лао и протянув ему пиалу с холодным чаем. – У наставника Фан есть только два пути: отступить и покинуть Цинхэ, не оставив после себя и следа, либо сдаться.
– Боюсь, настанет время, и он разочаруется во мне, – невесело усмехнулся наставник, взяв пиалу.
– Тогда разочаруйте сейчас, – только и пожал плечами министр Е.
Небрежно брошенные слова Е Линбо заставили Фан Лао серьезно задуматься. Может, это и правда единственный выход из ловушки?
***
По улице, освещенной тусклыми фонарями, шли двое мужчин, одетых в темную неприметную одежду. Цин Вэнь шел впереди, ни разу не оглянувшись на Фан Лао, словно того и вовсе не существовало. За прошедшие два дня принц не переходил черту, продолжая называть его «Нян-гэ», но больше даже случайно не прикасаясь. Заклинатель, хоть и настороженно, но принимал новые правила игры, надеясь, что третий принц избавился от мысли сделать его своим.
Купец Чо жил в западной части города, купив несколько домов и снеся между ними стену, создав на этом месте просторный двор. Не сказать, что он был настолько же богат, как советник У Шэн, но и бедным его назвать сложно. Являясь цзяньцем, он смог не только открыть лавку тканей в столице, но и прославиться как талантливый портной, к которому обращались даже чиновники и их жены.
Остановившись за углом высокого забора, Цин Вэнь и Фан Лао взглянули на восточные ворота поместья Чо, у которых дежурили стражники. Тихо свистнув, заклинатель приказал следовавшему за ними Маньвэю проверить усадьбу сверху. Послушно каркнув, ворон взлетел высоко над крышами домов, неясной тенью кружа сверху и осматривая дворы поместья Чо, здания, в которых уже не горел свет, и небольшой храм. Опустившись на подоконник, Маньвэй осторожно заглянул внутрь, заметив освещенные тусклым светом ламп статуи богов на постаменте. На полу же сидели люди, окружив расстеленную картину.
– А ну кыш! – заметив птицу, прогнал ее один из мужчин.
Недовольно каркнув, Маньвэй взлетел, спрятавшись на ветках ближайшего дерева.
– Идем, – тихо произнес Фан Лао.
– Ты мог бы вновь соединить нас мысленной связью, – как бы невзначай произнес Цин Вэнь.
Заклинатель задумался. Голоса и правда могут их выдать, так что слова принца не были лишены смысла, как бы Фан Лао не хотел их вновь соединять.
Вздохнув, он быстро коснулся пальцами виска принца и прежде, чем тот успел среагировать, одним прыжком запрыгнул на крышу стены. Цин Вэнь не отставал от него: подобно двум быстрым теням, они перепрыгивали с крыши на крышу, передвигаясь осторожно и практически бесшумно, лишь пару раз клацнула черепица, но стражники во дворе господина Чо не обратили на это внимания.
Добравшись до храмового здания, мужчины присели. Подцепив пальцами черепицу, Цин Вэнь осторожно отодвинул ее, вместе с Фан Лао взглянув на представшее зрелище. В небольшом зале всего два на два чжана в тесном кругу сидело около десяти человек. Заклинатель сразу выцепил фигуру статного мужчины – господина Чо, который помог ему подобрать ткани, а также заметил тонкую фигуру Бяньбянь. Без макияжа мужчина все равно напоминал красивую женщину, сидя рядом с Сяо-эром и нежно держа его за руку.
Цин Вэнь вдруг дернул Фан Лао за рукав и мысленно произнес:
– Видишь мужчину с бородой?
Приглядевшись, Фан Лао и правда заметил мужчину среднего возраста с узкой тонкой бородкой, который то ли спал, то ли соглашался со всеми, кивая головой.
– Знаешь его?
– Это младший брат евнуха Моу. Я встречал его пару раз на пирах.
Фан Лао нашел это забавным. Моу Гань сбежал вслед за Хэ Ланцзянем как только появился случай, и не был сторонником Великой Цзянь, когда его младший брат присутствовал на собрании цзяньцев и мог подставить весь род под удар.
– Знаешь еще кого-то?
Цин Вэнь пригляделся и вскоре кивнул.
– Да. Здесь несколько служащих восьмого и девятого рангов… та женщина – помощница главной служанки в швейной мастерской, а того мужчину я видел среди ночной стражи… постой, это Чуньчунь?
Фан Лао присмотрелся, удивленно заметив среди собравшихся знакомого юношу, который внимательно слушал все, что говорят. Переглянувшись, мужчины наклонились, вслушиваясь в разговоры:
– …сжечь нельзя, разорвать тоже. Может, утопим ее? – с отчаяньем в голосе предложил Сяо-эр.
– Если и топить, то в болоте, подальше от людей, – заметил один из мужчин.
Фан Лао присмотрелся к картине – холст был весьма большим, а краски на нем красные, черные и оранжевые. Небо закрывал дым, множество воинов в доспехах, как на конях, так и без них, шли по усыпанной трупами земле. Где-то из нее торчали копья, а на одном из них висело порванное знамя Великой Цзянь.
– Ужасная картина, – раздался тихий голос Цин Вэня в голове.
– Да. Если она попадет в руки императора Хэ, то он сочтет это призывом к истреблению цзяньцев, – мрачно произнес Фан Лао. – Неудивительно, что они хотят от нее избавиться.
– И почему Тяньцай-цзюнь не мог писать более радостных картин?
– Он и писал…
– Эта картина не должна попасть в руки семье Хэнь, – раздался негромкий голос младшего брата Моу Ганя. – В прошлый раз мы не уследили за этим, и как итог семью Гоу казнили за то, к чему они не были причастны.
– Семью Гоу казнили четыре года назад за подозрение к восстанию, – пояснил Цин Вэнь. – Они тоже были цзяньцами. Я слышал, казнили даже новорожденных.
Между бровями Фан Лао пролегла складка. Дети не виновны в поступках родителей. Лишить их фамильного знака и отдать на воспитание в другие семьи было бы достаточно.
– Министра Ди убили за то, что он хотел получить эту картину, – подал голос Чуньчунь. – Министр Е подозревает, что это сделал кто-то из семьи Хэнь, узнав, что у того есть картина.
В храме воцарилась мертвая тишина. Люди с подозрением взглянули друг на друга, но никто ничего не произнес. Был ли среди них предатель, который передавал всю информацию семье Хэнь? Или же те следили за министром Ди и Бяньбянь во время их разговора?
– Если позволите, я бы сохранил картину пока у себя, – произнес господин Моу. – Мой род – один из самых приближенных к императорской семье, никто не подумает на нас, если что-то произойдет.
– А что дальше? Не можем же мы оставить картину просто так, – взволнованно произнес Сяо-эр.
– Я слышал, что в Цинхэ появился монах, который скупает различные ценности. Он может неплохо заплатить нам за картину, а на деньги мы купим зерно и металл. Мы и так в последнее время задержали с поставками!
– Этот монах вполне может чураться с семьей Хэнь, – заметил кто-то. – Нет-нет, лучше продадим картину Хуашань! Как в прошлый раз! Господин Моу, у вас ведь есть связи с людьми оттуда.
– Я напишу им, – согласился тот.
– Доверяю вам наши жизни, – кивнул господин Чо, аккуратно сложив картину в футляр и передав ее мужчине. – Да не утихнет слава Великой Цзянь…
– …да осветит она нового императора, – хором закончили остальные.
– Так звезды сказали правду? Не все из императорской семьи Великой Цзянь мертвы? – осторожно спросил Бяньбянь.
Все с интересом взглянули на господина Моу, который задумчиво расчесал бородку. Цин Вэнь и Фан Лао замерли, боясь даже вдохнуть.
– Я не возьмусь верить этим записям, но астролог Великой Цзянь перед своей смертью сказал, что звезда, благосклонная императорской семье, не угасла, пускай и светит не так ярко и на небе ее практически невозможно заметить.
– Но кто мог выжить после Цзяньской резни? – удивился один из мужчин.
– Говорят, что младший принц, – негромко произнес господин Моу. – Его старшие братья умерли во время войны, а сам он исчез в дыму и огне. Кто знает, жив этот человек до сих пор или нет, сошел он с ума спустя двадцать лет или его ум все так же ясен. Может, как раз и ему мы отправляем зерно и металл?
– Будь он жив, то не сидел бы на севере, – проворчал Бяньбянь. – Его народ угнетают, а он спрятался в Старой Цзянь и делает вид, что нас не существует!
– Гэгэ, тише, – мягко прошептал Сяо-эр, гладя возлюбленного по руке.
– Мы и дальше будем сидеть здесь, как крысы, боясь повысить голос? – взвился Бяньбянь, выдернув ладонь из его пальцев. – Сколько можно?! Я устал прятаться, устал видеть косые взгляды, когда говорю, что цзянец! Устал отправлять свои деньги непонятно куда, не получая толкового ответа! Мы не лучше варваров союза Лан! Только если их не замечают, то нас притесняют!
– Это так, – не стал с ним спорить господин Чо. – Закон, при котором цзянец имеет право взять в жены только женщину из цзянь, не должен существовать.
Фан Лао взглянул на Цин Вэня, и тот кивнул.
– Такой закон приняли семь лет назад, – признался принц. – Если ты относишь себя к цзянь, то и женись только на цзянь. Я помню, был на собрании, где обсуждалось о принятии на роль евнухов только цзяньцев.
– Кастрировать, чтобы не могли передать свои мысли потомству? – приподнял бровь Фан Лао. – Этот закон одобрили?
– Нет, но навряд ли забыли.
Народ цзянь потерял свой дом и вынужден бежать подальше от севера. Фан Лао не припомнил, чтобы в той же Хуашань цзяньцев притесняли – никому просто не было дело, цзянец ты или шуец, но в Юйгу все иначе. Откуда эта вражда?
– Много кто покушался на жизнь императора после того, как он возглавил Юйгу?
– Достаточно. Думаешь, все это были цзяньцы? – взглянул на него Цин Вэнь.
– Как знать, но эта вражда просто так взяться не могла.
Собрание продлилось еще один кэ. Хоть цзяньцы и устали от притеснения, они пока еще не решались действовать в открытую. Стоило кому-то заговорить про поджоги, как господин Чо и Моу тут же качали головами, останавливая их. Так они сделают лишь хуже, и то, что во дворце уже много людей из цзянь, скрывающих свое происхождение, пока что достаточно. Вдобавок во дворце и так ходят слухи, что некоторые знатные дома цзяньцев стали отправлять часть зерна, денег и металла куда-то на север, и пускай небольшими партиями, но это уже вызывало подозрения.
– Нам не хватает того, кто бы нас возглавил, – сокрушенно произнес Бяньбянь. – Какой смысл от этих собраний, если мы только и можем, что квакать и ничего не делать?
– И кто же нас может возглавить? – с улыбкой спросил Сяо-эр. – У кого хватит сил в открытую противостоять императору Хэ, находясь в Юйгу?
– У мудреца Фан, – вдруг произнес Чуньчунь. – Он ведь тоже цзянец.
– Мудрец Фан добровольно пошел во дворец, чтобы обучить демонического принца, – фыркнул кто-то из мужчин. – Ему все равно на Великую Цзянь, да и на нас.
– Заклинатели не могут принимать ничью сторону, – напомнил господин Моу. – Мудрец Фан как ветер – сегодня здесь, завтра там, его никто не в силах удержать. Да, его помощь была бы нам кстати, но окажи он нам ее, и чем будет отличаться от обычных людей?
– Чепуха, – громко фыркнул Бяньбянь. – Будь у него храбрость, он бы давно избавился от императора Хэ. Великая Цзянь для него лишь слово, не более!
Фан Лао поджал губы, чувствуя, как слова Бяньбянь неприятно впиваются в сердце. Он и правда мог сделать многое для своих людей, но не мог. Пока не мог.
Собрание подошло к концу, и все начали неспешно расходиться. Господин Чо проводил младшего брата Моу Ганя до повозки, а Чуньчунь быстрым шагом направился в сторону поместья Е. Повернув за угол, он не успел и вскрикнуть, как кто-то схватил его за шкирку и прижал к стене, накрыв второй рукой рот. В темноте вспыхнул бумажный амулет, осветив лица Цин Вэня и Фан Лао, а также испуганное юноши.
– Чуньчунь, не хочешь объясниться? – с улыбкой, которая не сулила ничего хорошего, спросил принц. – Твой господин знает, где ты пропадаешь ночами?
Чуньчунь бросил полный мольбы взгляд на заклинателя, но тот не собирался помогать, черными как ночь глазами смотря на юношу. Поняв, что оказался в ловушке, Чуньчунь вздохнул и жестом попросил убрать ладонь со рта.
– Я лишь выполняю последнюю волю своей матушки, – с неохотой признался он, стараясь не смотреть в глаза мужчинам. – Моя матушка умерла, когда мне было восемь, после чего меня принял к себе на службу господин Е. Матушка… она была из Великой Цзянь, из знатного павшего рода, бежавшего после Цзяньской резни без денег и украшений. Она работала здесь прачкой, а потом… кто-то из солдат изнасиловал ее, и родился я.
Чуньчунь сжал ладони в кулаки с такой силой, что ногти разорвали кожу, и меж пальцев потекла кровь.
– Она ненавидела императора Хэ, ненавидела людей Юйгу… они всегда издевались над ней, давали самую ужасную работу и почти не платили за нее… когда она заболела, ни один врач не помог ей. Ее последней волей было помочь народу цзянь восстановить справедливость, сделать всех равными между собой.
– Министр Е знает, чем ты помышляешь по ночам? – нахмурился Цин Вэнь.
– Нет, я не хочу подставлять его.
– Тебя могут казнить за измену, ты ведь понимаешь это?
Чуньчунь тяжело сглотнул и кивнул, взглянув на Фан Лао.
– Наставник Фан, вы ведь тоже цзянец! Скажите, разве справедливо то, что делает император Хэ? Разве мы должны терпеть все эти притеснения?
– Не должны, – вместо него ответил Цин Вэнь, – но император Хэ убьет всех, кто хоть как-то причастен к заговору против него. Боюсь, вы лишь погубите себя раньше времени.
– А чего нам ждать? – горько усмехнулся Чуньчунь, и на его глазах заблестели слезы. – Умрем сейчас от меча или после от стрелы, какая разница? Мы хоть что-то пытаемся сделать, а не смотрим за всем со стороны.
– Все в порядке, – не дав принцу продолжить, остановил его Фан Лао. Взглянув на Чуньчуня, он спросил: – Что вы собираетесь делать? Цзяньцев и правда притесняют в Юйгу, но даже если вы вернете себе права, то что дальше?
– Что дальше? – переспросил юноша.
– Вы остановитесь на этом или решите восстановить Великую Цзянь? – пояснил Фан Лао. – Пока звезда над императорской семьей Великой Цзянь горит, пусть и слабо, для многих это шанс вернуть все так, как и было раньше. Поднебесная разделилась на два лагеря, и если они встретятся, то не миновать войне. Вы готовы воевать за себя? За Великую Цзянь? За будущее под этим небом?
Чуньчунь помедлил с ответом, и взгляд Фан Лао смягчился. Протянув руку, он потрепал юношу по голове.
– Ты слишком молод, чтобы думать о таком.
– И что же в его возрасте делал наставник Фан? – вскинул бровь Цин Вэнь. – В вэйци играл?
Фан Лао проигнорировал его и спросил:
– Куда вы отправляете зерно, металл и деньги?
Чуньчунь помедлил с ответом, закусив нижнюю губу и не решаясь смотреть мужчинам в глаза.
– На север, – наконец произнес он. – Говорят, там есть сопротивление, и с каждым месяцем людей становится все больше и больше. Господин Моу говорил, что там сейчас больше десяти тысяч людей.
– Мало для того, чтобы свергнуть императора Хэ, – заметил Цин Вэнь. – Вдобавок, вы поставляете не так много зерна и металла, чтобы обеспечить всех этих людей. Только если…
Принц замолк, и Фан Лао понял, что он имеет в виду.
Только если у них нет богатого партнера, способного обеспечить армию.
Фан Лао не успел обдумать эту мысль, как тишину города разорвал взрыв, и в ночное небо взметнулся алый столб огня и дыма. Вскоре со стороны дозорных башен зазвучали сигнальные барабаны.
– В той стороне повозка старшего Моу! – в ужасе воскликнул Чуньчунь.
– Возвращайся в поместье Е, живо! – велел ему Цин Вэнь.
Не сговариваясь, мужчины побежали к взрыву, оказавшись на одной из улиц и замерев при виде разбросанных досок и частей тела. Где-то лежала оторванная рука слуги, чьи пальцы содрогались в конвульсиях, а где-то лошадиная голова с выбитым глазом и черной от гари шерстью. Жар стоял такой, что невозможно было приблизиться даже на три чжана к огню!
Быстро оглядевшись, Фан Лао бросился в сторону повозки, миновав расступившееся перед ним пламя и присев у искаженного тела младшего брата Моу Ганя. Ему оторвало ноги, а из цицяо[1] текла кровь. Заметив над собой фигуру, он из последних сил схватил заклинателя за рукав, и хрипло прошептал:
– Картина… прошу… картина… спрячьте…
Последние слова он произнес одними губами, замерев и широко открытыми глазами смотря в огненное небо.
Аккуратно взяв из его рукава футляр с картиной, Фан Лао поднялся, как над плечом со свистом промчалась острая угла. Успев поймать ее, заклинатель взмахнул рукавами, и пламя с ревом бросилось в сторону нападавшего, но так и не смогло его коснуться.
В языках пламени стоял монах с лысой головой и дружелюбной улыбкой при холодных глазах. Совершив небольшой поклон, он протянул руку:
– Прошу, отдайте мне картину.
Взглянув на футляр в руке, а после на монаха, Фан Лао слегка улыбнулся и произнес:
– Мы встретились не в том месте и не в то время, Мунхэ. Прошу простить, но она нужнее мне.
В черных глазах монаха играло пламя, но вместо того, чтобы броситься отобрать картину, он вновь слегка поклонился:
– Я понял вас, тогда простите за грубость в будущем.
Пламя взметнулось перед лицом Фан Лао, поглотив монаха и не оставив ничего после него.
Выйдя из огня без единого следа пепла на одежде, Фан Лао спрятал футляр в рукаве.
– Вернемся, пока и мы тут не расстались со своими жизнями.
[1] Семь отверстий в голове человека: глаза, уши, нос и рот.
http://bllate.org/book/17755/1661324
