Минуя коридор за коридором, Фан Лао спешил к императорской лечебнице. Над ним кружил Маньвэй, словно тень, неотступно следуя за хозяином. Слуги и евнухи почтительно расступались и кланялись при виде наставника, провожая его заинтересованными взглядами.
Прогремевший в темнице взрыв был слышен даже на улицах Цинхэ! Фан Лао с самого утра, стоило ему проснуться в пустой кровати, чувствовал что-то неладное, и отправил Маньвэя следить за третьим принцем. Опасения оказались не пустыми! Этот мальчишка словно испытывал судьбу, в очередной раз оказавшись в еще одной неприятности. Если так продолжиться, то вскоре вся голова заклинателя станет седой.
– Куда-то торопитесь, наставник Фан?
От неожиданности Фан Лао чуть не запнулся, остановившись и взглянув на человека, прислонившегося к колонне и спасающегося от яркого солнца.
– Господин Хэнь, – сухо поздоровался с ним заклинатель. – Чем обязан?
– После того случая на реке мы все никак не могли с вами встретиться, а ведь я обещал пригласить вас на ужин к себе, – припомнил Хэнь Жаонин. – Как насчет встречи сегодня вечером?
Фан Лао тяжело сглотнул, смотря на этого человека и стараясь не показать во взгляде слишком явное отвращение.
– Для меня честь принять приглашение в дом Хэнь.
Хэнь Жаонин улыбнулся, ничуть не сомневаясь, что заклинатель согласится.
– Мой дом находится на улице Чжу, приходите к третьей страже.
Отпрянув от колонны, мужчина неторопливо ушел. От душного аромата, окружившего его подобно плотному кокону, Фан Лао хотелось закашлять.
Добравшись до лекарского домика, заклинатель сбавил шаг, войдя в небольшую комнату, заставленную шкафами с лечебными травами. Вокруг них крутились евнухи, собирая нужные ингредиенты и готовя лекарства.
– Наставник Фан, чем обязан? – раздался голос Сяо Ляня, показавшегося из-за двери комнаты, где лежали больные.
– Я пришел навестить своего ученика.
Бросив в его сторону задумчивый взгляд, лекарь произнес:
– Прошу за мной.
Комната за дверью оказалась весьма просторной и разделенной ширмами на несколько отсеков, за которыми стояли кровати. Стоило Фан Лао перешагнуть порог, как он услышал знакомый голос Е Линбо:
– …вечно ты так! Не нашел другого способа умереть?!
– А-Лин, я же жив! – раздался обиженный голос Гу Юаня. – Всего лишь несколько ожогов…
За ближайшей ширмой, смотря на генерала взглядом, способным испепелить любого, стоял Е Линбо. На кровати же, в обгорелой одежде с перебинтованными руками, сидел Гу Юань, с мягкой улыбкой смотря на министра Е. Они даже не заметили пришедшего Фан Лао, впрочем, тот не стал их тревожить, дойдя до кровати Цин Вэня. Принц лениво приоткрыл глаза, резво сев при виде заклинателя. Его одежда местами сгорела, а фиолетовая ткань покрылась черными пятнами сажи.
– Наставник Фан…
– Лежи, – прервал его Фан Лао, смотря на бледное лицо Цин Вэня и хмурясь. – Как ты?
– В голове до сих пор звенит и слышу плохо, – с неохотой признался он.
– Третий принц останется здесь еще на день по приказу императора, – произнес Сяо Лянь. – Он не так сильно пострадал, как генерал Гу, но я хочу за ним понаблюдать.
Фан Лао кивнул, и лекарь неторопливо ушел, оставив принца и наставника наедине. Подойдя к кровати, заклинатель осторожно присел, чувствуя запах гари, который въелся в кожу и волосы Цин Вэня. На его щеке алел свежий порез, а губы покраснели от крови. И все же принц старался делать вид, что все не настолько плохо, как кажется.
– Не думал, что Нян-гэ будет беспокоиться обо мне, – попытался усмехнуться Цин Вэнь. – Я в порядке, может, уговорю лекаря Сяо отпустить меня… ай, Нян-гэ!
Фан Лао надавил на его грудь, заставив принца поморщиться от тупой боли.
– Даже не смей думать покидать это место, пока не вылечишься, – велел наставник. – Неважно, день или неделя – сначала восстановись, а уже потом возвращайся ко мне.
– Вот уж не думал, что Нян-гэ так переживает за меня, – морщась от боли, улыбнулся Цин Вэнь. Однако вскоре его улыбка угасла. – Тот человек по фамилии Чо… он не выжил. Боюсь, отец-император не остановится только на нем.
– Да, это еще не конец…
– Прости.
– За что? – приподнял брови заклинатель.
– Я думал, что смогу хоть немного обезопасить людей цзянь, – тихо признался Цин Вэнь.
– Даже боги не могут спасти всех, а ты всего лишь человек, – напомнил Фан Лао. – С господином Чо я встречался лишь один раз и даже не знаю, что он за человек. Конечно, я буду больше переживать о тебе, чем о нем.
– Вот уж не думал услышать такие слова от наставника, – хрипло рассмеялся принц.
Фан Лао промолчал, взяв с тумбочки влажное полотенце и стерев со лба Цин Вэня следы оставшейся гари.
– Нян-гэ, – тихо позвал принц.
– Что?
– Почему твоя рука дрожит?
Фан Лао замер, поняв, что его пальцы и правда едва заметно подрагивали. Он… волновался?
– Ты слишком устал, не придумывай лишнего, – наконец произнес Фан Лао, коснувшись пальцами лба Цин Вэня и погружая его в глубокий сон.
Просидев на кровати Цин Вэня два кэ, не сводя с его спокойного лица задумчивого взгляда, Фан Лао наконец поднялся, пройдя к соседней кровати, на которой лежал советник У. Он пострадал больше всех: его тело было обожжено, как и половина лица, однако при виде заклинателя У Шэн криво улыбнулся. Стоило Фан Лао подойти ближе, как в его нос ударил помимо запаха гари запах обожженной плоти и мяса.
– Надо же, решил наконец старика проверить?
Сложив перед собой руки, Фан Лао негромко произнес:
– Дядюшка У, могу ли я вам чем-то помочь?
– Император Хэ даровал этому старику долгожданный отдых, пока я не восстановлюсь. Так что, Лао-эр, будь добр, помоги этому старику добраться до дома. Мне сейчас нужны тишина и покой, которых я тут не наблюдаю.
Фан Лао покорно кивнул, донеся советника У к заранее приготовленной повозке, которая неторопливо направилась к поместью семьи У. Встретившие их слуги засуетились, подготовив кровать для своего господина, обезболивающий чай и ароматные мешочки. Прогнав их всех, У Шэн оставил подле себя только Фан Лао.
– А где тетушка Нун?
– Уехала вчера в нашу летнюю резиденцию, – отмахнулся советник, удобно устроившись на кровати и внимательно взглянув на заклинателя. – Это ведь твоих рук дело? Ты его убил?
В комнате повисла тишина, прерываемая редким щебетом птиц во дворе.
Поднявшись с кресла, Фан Лао неторопливо дошел до низкого столика, на котором стояло благовоние. Протянув руку, он лишь слегка повел пальцами, и из вырезанных на крышке узоров заструился белый дымок, спиралями поднимаясь к потолку и наполняя комнату ароматом сандалового дерева.
– Да. Я не рассчитал силы, прошу простить, что покалечил вас, – не скрывая сожаления в голосе, признался Фан Лао.
– Неважно, я давно хотел попросить отдых для своих старых костей, но все случая не находил, – проворчал У Шэн, и заметив хмурое лицо Фан Лао, смягчился. – Дитя, этот старик повидал многое и прошел через великие испытания, меня не убить так просто.
Фан Лао тяжело вздохнул, вновь сев в кресло и крепко сплетя слегка дрожащие пальцы. От У Шэна это не укрылось; старый советник слишком хорошо знал заклинателя, подмечая все его мимолетные движения.
– Хэнь Жаонин сделал подлый ход, – сменил тему У Шэн. – Я ожидал нечто похожее, но не думал, что он будет действовать так быстро.
– Я обещал отцу, что не убью его собственными руками, но каждый раз мечтаю нарушить клятву, – тихо признался Фан Лао, чувствуя собственную беспомощность.
– Не стоит марать руки о такую дрянь, иначе уподобишься ей. Сделай одолжение этому старику – где-то на полке лежит тетрадь о доходах банка У, принеси ее мне.
Подойдя к шкафу, Фан Лао отыскал среди книг и тетрадей нужную, отнеся ее советнику. Однако У Шэн велел:
– Открой ее на последней странице и прочитай.
Послушно пролистав до конца, наставник Фан произнес:
– «Присвоение восточных территорий к Юйгу». Это…
– Император Хэ желает вновь вступить в войну с Лаху, – негромко произнес советник У, неторопливо поднеся чай к обожженным губам и сделав маленький глоток. – Он хочет создать из Юйгу вторую Великую Цзянь.
Фан Лао почувствовал, как горло сжали невидимые пальцы. Он медленно опустился в кресло, невидящим взглядом смотря в тетрадь на своих коленях. Некоторое время в комнате стояла тишина, было слышно чириканье птиц за окно и голоса слуг, собирающих вещи хозяина.
– Как один из ближайших советников императора, я много что знаю о его планах, но не смею рассказать о них в открытую, – признался У Шэн, разглядывая пиалу в своих перебинтованных ладонях. – Я уже не в том возрасте, чтобы запоминать детали, так что приходится их записывать. То, что в твоих руках – ближайшие планы императора Хэ.
– Зачем ему вновь вступать в войну с Лаху? – растерянно спросил Фан Лао.
– На ее территориях есть заброшенные рудники. Ты ведь слышал про нержавеющую сталь Лаху? Во времена Великой Цзянь она добывалась именно там, но сейчас у Лаху нет достаточного количества людей, чтобы возобновить добычу, – слегка хрипловатым голосом ответил советник У. – Единственное, что ему мешает начать войну – обещание, данное двадцать лет назад.
– Император Лаху уже нарушил его, – заметил заклинатель.
– И поплатился за это, лишившись единственного сына и став бесплодным.
– Но император Хэ не настолько глуп, чтобы нападать первым.
– Верно, иначе такая же участь постигнет и его.
Фан Лао вновь взглянул на исписанные листы тетради, нахмурившись при чтении.
Император Хэ и правда не собирался нападать первым, вместо этого он хотел спровоцировать Лаху, постепенно ограничивая ее передвижения по Великой реке. Страна даже спустя пять лет не могла восстановиться, все еще испытывая нехватку рабочей силы и отдавая денежную компенсацию за вторжение. Годовая сумма была весьма щадящей, однако и расплачиваться Лаху предстояло не меньше пятидесяти лет. Хэ Ланцзян хотел потребовать выплатить всю сумму за следующие десять лет, а у Лаху просто нет таких денег.
Если страну зажать со всех углов, то ей ничего не останется, как вновь обнажить клыки и рискнуть. Вот только на стороне Юйгу железная конница генерала Гу и несколько десятков военных кораблей. Битва будет проиграна в первый же день, а к территориям Юйгу отойдет вся Лаху.
– Он уже начал приводить план в действие, – заметив взгляд Фан Лао, произнес У Шэн. – В Лаху живут стойкие люди, они смогут продержаться год или два, но Хэ Ланцзян готов ждать. Однако он боится одной вещи, которая может помешать его планам.
– Смерти, – догадался заклинатель.
– Верно. Ты ведь знаешь, что среди цзяньцев ходит слух, что младший сын императора Великой Цзянь все еще жив, и звезда их рода пусть слабо, но горит в небесах.
Фан Лао кивнул.
– Император Хэ тоже знает об этом, и боится мести. Раньше он не придавал этим слухам значения, но, когда в его судьбу вторгся Поцзюнь, все изменилось. Он отчаянно желает изменить свою натальную карту, раз даже позвал тебя.
– Судьбу можно отсрочить, но от нее нельзя избавиться, – с легким раздражением произнес Фан Лао. – Он знает, какое преступление совершил вместе с тремя другими советниками, так почему же боится мести? Из-за их решений произошла Цзяньская резня!
– Ты злишься, – заметил У Шэн со слабой улыбкой. – Впрочем, ты имеешь права злиться. Я лишь хочу тебя предупредить – все цзяньцы, что живут в Юйгу, на счету у императора. Одно его слово, и их головы полетят на землю. Смерть второго господина Моу лишь приблизила императора Хэ на шаг к этому решению, а если цзяньцы и правда укрывают картину…
– Она у меня, – негромко перебил его Фан Лао, массируя переносицу, – и сюжет на ней таков, что только подстегнет Хэ Ланцзяна избавиться от цзяньцев.
– И что ты намерен с ней делать, Лао-эр?
– Еще не знаю, но император не забудет о ней. Мне нужно время, чтобы придумать план.
– Думаю, министр Е был бы неплохой помощью, – как бы невзначай произнес У Шэн, налив себе еще чая. – Ты не обязан справляться в одиночку, Лао-эр, вокруг тебя много тех, кто готов помочь.
Слова советника У были правдивы: Е Линбо, Чуньчунь, Гу Юань, даже Цин Вэнь – все они не давали императору обрушить меч на шеи невинных людей, действуя осторожно и стараясь не привлекать внимания. Фан Лао слишком крупная фигура, чтобы справляться в одиночку, вдобавок за каждым его действием в Хэгуне докладывают главному евнуху и императору.
– Куда отправится дядюшка У? – негромко спросил Фан Лао, надеясь, что в голосе не промелькнула собственная беспомощность.
– На востоке у нашей семьи есть летняя резиденция. Женушка уже ждет меня там, так что отлежусь пару дней и отправлюсь следом, – с довольным видом произнес У Шэн. – Чувствует мое сердце, это будет последнее спокойное лето в Юйгу, так что хочу его провести вместе с женой и детьми. Не хочешь присоединиться ко мне?
– Я бы хотел повидаться с тетушкой, но боюсь оставлять Цинхэ в такое время.
– Глупый мальчишка, разве можно променять ее пельмешки на столицу? – проворчал в своей манере советник У.
– Передайте ей, что в следующий раз я съем все, что она приготовит, – с улыбкой, наконец рассеявшей тучи над головой, попросил Фан Лао.
– Конечно съешь, как будто ты не знаешь госпожу Нун. Я слишком стар, чтобы спорить с ней, нам только и остается, что подчиниться этой страшной женщине.
У Шэн невольно улыбнулся, вспоминая о жене. Когда-то в далеком прошлом госпожа Нун была дочерью пекаря, чья готовка настолько сильно полюбилась У Шэну, что он сделал ей предложение вопреки словам отца. И вместо того, что оставить госпожу Нун в качестве наложницы, дал ей титул главной жены, чем довел старших рода У до могильного камня.
– Мне не стоит слишком задерживаться у советника, – поднялся наставник Фан.
– Береги себя, Лао-эр, – сказал на прощанье У Шэн.
– И вы себя, советник, – поклонился Фан Лао.
Покинув поместье семьи У, заклинатель протянул руку, на которую приземлился Маньвэй. Внимательно взглянув на хозяина своим слепым глазом и поняв все без слов, ворон взлетел в небо и скрылся среди облаков.
***
Фан Лао замер у ворот поместья Хэнь, слыша, как вдали барабаны отбивают третью стражу. Все внутри натянулось настолько, что в любой момент могло оборваться, и тогда случится беда.
Как же долго он не был в этом месте, но ни на день о нем не забывал.
Одна из створок ворот приоткрылась, и на пороге показался знакомый мужчина, который унижал кочевников в храме Ста Богов. Увидев Фан Лао, Хэнь Юй шумно сглотнул и поклонился.
– Мудрец Фан! Старший брат уже ждет вас, прошу, за мной.
Натянуто улыбаясь, он провел его во внутренний двор, просторный и светлый, с танцующими девушками в легких прозрачных тканях, не скрывающих их наготу. Фан Лао невольно огляделся, и сердце неприятно защемило. С прошлого раза здесь много что изменилось: здания и деревья словно уменьшились, прибавилось больше света и людей. Все было совсем не так, как запомнил Фан Лао, и это его отчасти злило.
Несмотря на поздний час, внутри было достаточно шумно. В главном зале за столами сидели знатные люди Цинхэ: купцы, министры, торговцы. Все, с кем дому Хэнь выгодно иметь дело. Чаши на их столах всегда наполнены, еда с тарелок чуть ли не падает на пол, а от душного аромата благовоний кружится голова.
– Мудрец Фан, вы все же посетили нас, – раздался рядом голос, похожий на бархат, от которого сердце сбилось.
Обернувшись, Фан Лао как можно спокойней взглянул на не спеша подошедшего к нему Хэнь Жаонина. Тот взмахом руки отпустил младшего брата, поспешившего скрыться среди столов и людей.
Только сейчас заклинатель заметил, что кожа этого человека необычайно бледна, а все из-за пудры. Хэнь Жаонин отчаянно пытался скрыть свой возраст и морщины, и ему это вполне удавалось.
– Не желаете выпить со мной?
– Я принял обет, отказавшись от вина. Прошу простить, что не смогу составить вам компанию, – соврал Фан Лао, стараясь говорить спокойно. – Могу я узнать, для чего господин Хэнь пригласил этого скромного заклинателя?
– Искал повод для знакомства. Как вы можете заметить, друзьями я не обделен, – кивнув на зал, с усмешкой ответил Хэнь Жаонин. – Раз не хотите пить, то давайте прогуляемся.
Обогнув зал, они неторопливо вошли в одну из галерей.
Поместье семьи Хэнь было громадным: дворов-сыхэюаней насчитывалось несколько десятков, и казалось, ни одно здание не пустовало.
– Я слышал, господин Хэнь уже в двадцать три возглавил свой род, – припомнил Фан Лао.
– Мой отец скончался во сне, а младшие братья, так уж вышло, имели плохое здоровье. Только А-Юю повезло.
– Мои сожаления.
– Что вы, мудрец Фан, прошло уже слишком много лет, чтобы я об этом переживал, – рассмеялся Хэнь Жаонин, и заклинатель натянуто улыбнулся.
Он никак не мог успокоиться, и несмотря на теплую ночь вся спина взмокла от холодного пота. Этот человек был меньше, чем в шаге от него и ничуть не боялся.
Неторопливо обойдя двор, они вошли в просторный кабинет. Взгляд Фан Лао сразу зацепился за стены, украшенные картинами – точнее, большая часть являлась незаконченными набросками – и сердце ухнуло вниз. Он думал, что никогда больше не увидит эти работы…
– Зачем ты рисуешь? Для кого? Мы ведь тут одни… – раздался слабый детский голосок в голове.
– Знаю, Ланлан, но так мы не сойдем с ума… поверь мне, так надо…
– Но отец…
– Тише, мой мальчик. Поверь, когда ты увидишь эти картины, то сразу вспомнишь обо мне, даже когда меня уже не будет…
– Прошу, проходите, мудрец Фан, – с гостеприимной улыбкой произнес Хэнь Жаонин, вырвав из воспоминания. – Заварить вам чай?
Фан Лао промолчал, шагнув вперед и не сводя взгляда с картин. Мужчина заметил его взгляд, сощурил глаза и довольно произнес:
– Вам нравится?
– Чьи… это работы?
– Странствующего художника. Я приютил его пару лет назад вместе с сыном, а он взамен наградил меня своими работами.
Слова врезались в уши Фан Лао, заставив его стиснуть челюсти до хруста в зубах.
Приютил… если бы все было так просто.
Левый глаз неприятно заболел, и Фан Лао моргнул. С трудом отвлекшись от картин, он опустился за небольшой стол, смотря, как Хэнь Жаонин разливает заранее приготовленный чай.
– Это сбор из гор Хуашань, – заметил его взгляд мужчина. – Не все министры могут позволить себе такой чай.
Аромат и правда был хорош, и несколько раз вдохнув его, Фан Лао не заметил, как немного расслабился.
– Могу я узнать, мудрец Фан, что за отношения вас связывают с третьим принцем Цин? – поинтересовался Хэнь Жаонин, сев за стол.
– Я его наставник, не более.
– Вы первый наставник, которого принц Цин мало того, что не прогнал, но и защищает. И смотря на вас я могу понять, почему.
– Не знал, что господин Хэнь так падок на красивые лица.
– Я падок на все, что красиво, – улыбнулся он. – В моем доме много красивых вещей: картины, книги, люди. И последними я интересуюсь больше всего.
Фан Лао сделал неторопливый глоток. Чай не отравлен, и действительно великолепен, однако из-за волнения он так и не смог до конца почувствовать вкус. Что-то встало поперек горла, мешая как дышать, так и пить.
– Значит, вы любите коллекционировать красивых людей, – медленно произнес Фан Лао, всем своим видом показывая, что заинтересован. – Расскажите, кто же попал в вашу коллекцию?
– Много кто: и девушки, одни из первых красавиц Цинхэ, и мужчины, чья красота достойна, чтобы украсить их лицами статуи богов. Помню, однажды в мою коллекцию попал прелестный юноша… жаль, его здоровье оказалось слабым.
– Он умер?
– Да, простыл зимой, – с досадой произнес Хэнь Жаонин. – Жаль, что такой цветок покинул мой сад.
– Вы помните, как его звали? – тихо спросил Фан Лао.
– Хм… нет, к сожалению, не припомню, – равнодушно пожал плечами мужчина. – Я почти не запоминаю имена, только лица.
– Фэнь…
– Что?
– У этого чая приятный аромат[1], – с трудом улыбнулся заклинатель. – Вы хотели позвать меня, чтобы я стал одним из ваших цветов? Боюсь, это невозможно, господин Хэнь. Ни я, ни мое лицо не продаются.
– Жаль, у меня была надежда, – не скрыв досады, признался Хэнь Жаонин, окинув его внимательным взглядом. – Вы ведь цзянец, не так ли?
Фан Лао кивнул, выжидающе посмотрев на него.
– Верите ли вы, мудрец Фан, как и остальные цзяньцы, в судьбу?
– Верю. К чему такой вопрос?
– Еще когда я родился, один астролог сказал, что моя жизнь будет полна красок и достижений, вот только если я не буду знать меры, то меня погубит мертвец. Как странно, не правда ли? Мертвый должен погубить живого!
– И что вы сделали?
– Посмеялся над этой судьбой, что же еще? – рассмеялся Хэнь Жаонин.
– Правда? Я думал, люди, узнав о том, как умрут, спешат сделать все, чтобы этого не допустить. Даже прибегают к темным искусствам.
Хоть мужчина и улыбался, в его взгляде мелькнул холод. Он понял, на что намекал Фан Лао.
В дверь раздался стук, и в комнату осторожно заглянул Хэнь Юй.
– Старший брат, к тебе пришел… он.
– Как жаль, но наш разговор уже подошел к концу, – с наигранным вздохом произнес Хэнь Жаонин, поднявшись с места. – Мой младший брат проводит вас до ворот. Двери этого дома всегда открыты для вас, мудрец Фан.
Ответив молчаливым поклоном, Фан Лао бросил последний взгляд на картины и покинул комнату, неторопливо идя следом за Хэнь Юем. Тот слегка нервно оглядывался назад, следя, поспевает ли за ним заклинатель?
Краем глаза Фан Лао заметил яркое пятно и обернулся. На противоположной стороне сада шел монах в алой кашае в сопровождении слуги. Заметив на себе взгляд, он взглянул на Фан Лао и ответил ему ничего не значащей улыбкой, прежде чем скрыться в кабинете Хэнь Жаонина.
Остаток пути Фан Лао проделал как в тумане, очнувшись лишь когда за спиной захлопнулась дверь ворот. Только сейчас он понял, что все это время его трясло, а ночной воздух вместо душного стал холодным и липким.
То, что произошло здесь одиннадцать лет назад ярким всполохом пронеслось перед глазами, и Фан Лао всеми силами подавил старое воспоминание.
Сейчас не время предаваться прошлому.
***
Утром следующего дня чиновники и министры мысленно распрощались со своими деньгами, увидев в первом ряду Цин Вэня. Не считая быстро заживающей царапины на щеке, третий принц уже пришел в себя, и стоило только Сяо Ляню подтвердить это, оделся в одежду министра и пошел во дворец на утреннее собрание. Сон, в который погрузил его Фан Лао, снял всю усталость и боль, так что хоть сейчас Цин Вэнь готов был вскочить на коня или сразиться с одним из генералов.
Заметив среди присутствующих третьего принца, император Хэ слегка смягчился, хотя до сих пор пребывал в мрачном расположении духа: цзяньцы что-то замышляли против него, пряча картину, а третий принц и один из советников чуть не умерли при допросе! Вдобавок генерал Гу был на несколько дней отправлен домой, и стражники волновалась из-за состояния своего командира. За то, что Гу Юань отделался легкими ожогами и не лишился рук, стоило благодарить Небеса!
– Мы приняли решение издать указ, – произнес император Хэ, и в зале наступила напряженная тишина.
Министры переглянулись, держа перед собой руки и готовясь в любой момент упасть на колени и просить императора одуматься.
– Цзяньцы, которые связаны с этим преступником Чо, будут немедленно доставлены во дворец для допроса! Если и они начнут отрицать свою вину, то будут казнены за заговор против императорской семьи и Юйгу!
– Ваше величество, после смерти того человека в Цинхэ и так неспокойно, – раздался голос советника Лю. Его глаза скрывала черная ткань, а спокойный вид заставил бы даже буйного быка утихомириться. – Тот человек, несомненно, виновен, однако он имел связи как среди народа цзянь, так и народа юй. Если мы обвиним всех, кто связан с ним, то в первую очередь подставим под удар самих себя. Нам не стоит действовать необдуманно. Чем больше негодования среди людей мы вызовем, тем больше подставим под удар дворец.
– И что ты предлагаешь, советник Лю? – стиснул пальцы на подлокотниках трона Хэ Ланцзян.
Мужчина повернулся к нему, сложив перед собой руки и поклонившись.
– Этот скромный советник предлагает действовать тихо и лишний раз не тревожить людей. Для начала надо выявить тех, кто больше всего общался с тем предателем Чо, и вызвать их во дворец под предлогом неуплаты налогов. Тех же, кто попытается сбежать из Цинхэ, мы объявим предателями и сможем допросить, кто же пойдет на сотрудничество получит помилование.
– Помилование? – раздраженно переспросил император.
– Ваш народ должен видеть, что вы дорожите ими, иначе зачем им подчиняться императору?
Хэ Ланцзян с тяжелым вздохом помассировал переносицу, взглянув на министров.
– Вы согласны со словами советника Лю?
– Согласны, – в один голос поклонились те.
Недовольно взглянув на них, император все же произнес:
– Хорошо, Мы прислушаемся к советнику Лю.
– Император мудр!
Стоило собранию закончиться, как близнецы, не сговариваясь, схватили Цин Вэня и оттащили подальше от любопытных глаз, подобно двум воронам нависнув над младшим.
– Мы чуть души Циньгуан-вану[2] не отдали, когда услышали, что наш непутевый братец на тот свет собрался! – раздосадовано воскликнул Хэ Тянь.
– Матушка всю ночь не спала, боялась, что придут слуги и скажут готовить белые одежды[3], – кивнул Хэ Е.
– По сравнению с советником У и генералам Гу, я еще легко отделался, – заметил Цин Вэнь, позволив близнецам осмотреть себя. – Как давно отец не спал?
– Вторую ночь. Уже в каждом слуге и евнухе видит цзяньца. Боюсь, пока он картину не получит, не успокоится.
Цин Вэнь вздохнул, запустив пальцы в волосы. Когда дело касалось картин Тяньцай-цзюня, император Хэ забывал обо всем. Может, великий художник был темным заклинателем, а все его рисунки на деле специально туманят разум и заставляют людей сходить с ума?
– Вэнь-эр, постарайся не гневить отца в это время, – попросил один из близнецов.
– Он нас то не особо слушает, а тебя в гневе куда подальше изгнать может, – поддакнул второй.
Если выяснится, что именно у Цин Вэня и Фан Лао находится картина, то страшно представить, каков будет гнев императора.
– Не волнуйтесь, я успею сбежать раньше, чем отец меня заподозрит.
Братья мрачно покосились на него и одновременно отвесили по подзатыльнику. Однако не успели Хэ Тянь и Хэ Е вновь наставить Цин Вэня на праведный путь, как вмешался евнух, поклонившись принцам и пробормотав:
– Император желает видеть третьего принца Цин. Прошу за мной.
– И что ты успел натворить? – мрачно прошептал Хэ Тянь.
– Самому бы знать, – ответил ему Цин Вэнь.
Хэ Ланцзян ожидал Цин Вэня в кабинете вместе с евнухом Моу Ганем. Мысленно третий принц уже приготовился к худшему: возможно, слуги каким-то образом нашли картину в комнате Фан Лао или кто-то увидел, как они спали на одной кровати, хотя Цин Вэнь старался держать руки при себе. В Цинхэ много шпионов как во дворце, так и за его пределами, и за принцем наверняка следят.
В близи император Хэ выглядел еще более изможденным, не говоря уже про старшего евнуха, чьи глаза хоть и были красными, но оставались сухими. Кто бы мог подумать, что смерть младшего брата тронет этого черствого человека?
– Отец, Вэнь-эр пришел, как вы и приказывали, – приветствовал его Цин Вэнь.
– Видим, ты наконец взялся за ум. Стоило только приставить к тебе заклинателя, так сразу повзрослел, – с усталой улыбкой заметил император. – У Нас будет к тебе поручение, Вэнь-эр.
– Третий принц слушает отца-императора.
Довольно оглядев его, император кивком головы приказал главному евнуху передать Цин Вэнь указ, записанный на шелковом свитке. Развернув его, принц пробежался глазами по иероглифам, чувствуя, как холодеют пальцы.
– Отец, это… большая ответственность, – растерянно взглянув на Хэ Ланцзяна, произнес он.
– Ты сам уже давно не ребенок. Найди для Нас картину, Вэнь-эр, если понадобится, то возьми с собой стражу. Мы знаем, что цзяньцы скрывают ее от Нас, но, как и говорит советник Лю, слишком опасно действовать в открытую от имени императора.
– Я постараюсь не привлечь ничье внимание, – поклонился третий принц. – Вэнь-эр вас не подведет.
– Хороший сын, – улыбнулся ему Хэ Ланцзян. – Мы рассчитываем на тебя, будущее Юйгу зависит от этой картины.
Покинув кабинет императора, Цин Вэнь устремился к Фан Лао, чувствуя, как сердце заходится в груди. Он не может не выполнить приказ самого императора, иначе окажется в тюрьме и будет подвержен пыткам за сговор с народом цзянь! А этой судьбы Цин Вэнь хотел меньше всего.
К счастью, наставник Фан был дома, поднявшись с кресла при виде тяжело дышащего от быстрого шага Цин Вэня. Ничего не говоря, он протянул ему шелковый свиток, который Фан Лао не спеша развернул. Прочитав написанное, заклинатель на некоторое время закрыл глаза, и между его бровей пролегла складка.
– Этого следовало ожидать, – тихо произнес Фан Лао, вернув ему свиток.
– Что нам делать? Мы не можем отдать ему настоящую картину Тяньцай-цзюня.
– Да, не можем.
Подойдя к окну, Фан Лао задумчиво постучал закрытым веером по ладони, слепо смотря на развернувшийся перед глазами сад. Висевшая на его ухе сережка отливала глубокой синевой, словно море в лучах солнца.
Подойдя к нему, Цин Вэнь почувствовал мягкий аромат, исходящий из волос и одежды наставника. Он все еще помнил взгляд Фан Лао, когда тот навестил его в лекарском доме: за напущенным спокойствием скрывались тревога и волнение. Сердце вновь наполнилось теплом, и Цин Вэнь с трудом удержался, чтобы не притянуть к себе Фан Лао.
– Я хочу подделать картину Тяньцай-цзюня.
– Что? – растерянно переспросил принц. – Разве это возможно?
– Да, но нам нужны специальная ткань и краски, иначе подделку заметят сразу.
Цин Вэнь задумался, опустив взгляд на стол заклинателя с висящими на подставке кистями и тушницей.
– Какое-то время назад министр Е увлекался живописью, помню, генерал Гу рассказывал, что даже привозил ему редкие краски из Хуашань и Лаху. Может, они до сих пор остались у министра Е?
– Идем, – кивнул Фан Лао.
Принц и наставник направились в министерство церемоний, однако по пути Цин Вэнь специально замедлил шаг, невзначай произнеся:
– Я слышал, Нян-гэ помог советнику У добраться до дома. Не знал, что ты в таких теплых отношениях с этим старым лисом.
– Советник У мой старый знакомый, – с неохотой произнес Фан Лао, спрятав руки в широкие рукава. – Я знаком с ним весьма давно, вдобавок в свое время советник У научил меня многому, я на века в его должниках.
– И как вы с ним познакомились?
Фан Лао слегка нахмурился, но не из-за вопроса Цин Вэня, а из-за не самых приятных воспоминаний.
– Мой отец был знаком с У Шэном.
Стоило это услышать, как Цин Вэнь испытал облегчение. Значит, наставнику Фан не было и шестидесяти! Насколько же старше он самого Цин Вэня? На десять, двадцать, тридцать лет?
– Почему же Нян-гэ не вошел в семью У, а стал заклинателем?
– Потому что семья У не могла дать мне того, что я хотел, – только и ответил Фан Лао, взглянув на принца. – Я не люблю говорить о себе, мой принц. Чем меньше ты обо мне знаешь, тем тебе же спокойнее.
– А если я хочу узнать о Нян-гэ как можно больше? – схватив его за руку и заставив остановиться, серьезно произнес Цин Вэнь.
Прохожие недовольно поглядывали на мужчин, замерших посреди улицы. Им приходилось обходить их, как вода обтекает камень.
Взгляд Фан Лао скользнул по людям, и хоть все они отводили глаза, все равно стали свидетелями столь неоднозначной сцены.
– Я лишь заклинатель без прошлого, посвятивший себя служению Поднебесной. Третьему принцу не стоит думать слишком много о таком человеке, как я.
Поняв, что ничего не добьется, Цин Вэнь с разочарованием отпустил его руку, быстрее зашагав к министерству церемоний. Фан Лао, словно призрак, следовал за ним, бросив взгляд за спину и заставив прохожих проглотить длинные языки.
[1] Фэнь (芬) можно перевести как «аромат».
[2] Главный из десяти судей в Диюе.
[3] Белые одежды символ траура в Китае.
http://bllate.org/book/17755/1661326
