Они простояли на Стене чуть больше трех кэ, всматриваясь в раскинувшуюся перед глазами белую пустошь Старой Цзянь. Фан Лао чувствовал, что хочет сделать Цин Вэнь: перемахнуть через зубья и что есть сил броситься вперед, к Северным горам. Но он не сделал этого, стоя подобно скале на холодном ветру и не обращая внимания на снежинки, покрывающие его голову и плечи.
Наконец, повернувшись к Фан Лао, Цин Вэнь произнес:
– Давай вернемся в Цинхэ. Я еще не готов ступать на земли Старой Цзянь.
Заклинатель не стал отговаривать, подойдя к двери башни и мелом нарисовав на ней те же символы, которые были на двери мастерской. Приложив ладонь к древесине, он влил в знаки свою ци, и те вспыхнули белым светом, как и в прошлый раз заплясав над головой и растворившись. Только после этого Фан Лао толкнул дверь, вместе с Цин Вэнем оказавшись перед мастерской темного заклинателя.
– О, вы уже вернулись! – заметил их господин Шэн, удивленно взглянув на снег на волосах и одежде мужчин, который быстро растаял.
– Благодарю господина Шэн, мы узнали все, что хотели.
– Надеюсь, я смог вам помочь.
Напряженно улыбаясь, мужчина провел своих нежданных гостей и с поклоном распрощался, закрыв двери ворот.
– Мой принц, что же мы узнали? – поинтересовался Фан Лао, сощурив глаза.
– Убийца простой человек, не заклинатель, однако явно разбирающийся в этом, пусть и поверхностно. И его цель – Хэгун.
– Хорошо. Куда ты хотел меня отвести?
– Идем, – тут же вспомнил Цин Вэнь, поведя наставника по улице. – Нян-гэ, может ли человек стать заклинателем без чужой помощи?
– Это возможно, – признался Фан Лао и вздохнул, – но, боюсь, сейчас уже невозможно. Как я и сказал – все записи были утеряны во время Цзяньской резни. Можно собрать что-то по остаткам, но человек лишь навредит себе, зачем же так рисковать? Хотя ради молодости и нескольких сотен лет люди готовы идти на риск.
– Так сколько же лет Нян-гэ?
– Достаточно, чтобы зваться твоим наставником, – вновь ушел от ответа заклинатель. – Как правило, подготовку начинают в возрасте от одиннадцати лет, а уже ближе к восемнадцати становятся заклинателями. Мы стареем, но медленнее обычных людей – условно, пятьдесят лет для нас все равно что пять.
– И столько же лет самому старшему заклинателю?
– Им до сих пор остается мудрец Ао, – признался Фан Лао. – До этого он просто был известен под другими именами. Он жил еще до появления Цзянь и семи Царств, застал Желтого императора[1] и служил при его дворе.
– Разве заклинатели могут столько жить?
– Если знать, как поддерживать тело в молодости, душу в чистоте, а разум в ясности. Много кто не смог так – заклинатель, привязываясь к обычному человеку, вынужден смотреть, как стареет он и их дети, а сам же остается все также молод. Можно считать наказанием за такую длинную жизнь. Этому же подвержены и боги, только демонам все равно. Они не испытывают ни радости, ни любви, ни горя, и привязаться ни к чему не могут.
– Значит, и Нян-гэ собирается прожить столько же?
– Кто знает, – растерянно ответил Фан Лао. – Жизнь отмерена нам судьбой, сколько Небеса дадут, столько я и проживу.
– И не боишься, что все, кого ты знал, однажды умрут?
– Почему же я должен бояться, мой принц? – удивился Фан Лао. – Я просто дождусь, когда их душа очистится и переродится, чтобы вновь познакомиться.
– Но разве это будет тот же человек, которого ты знал?
– Нет, но разве это и не к лучшему? Все в этом мире непостоянно и не может быть все время на месте, иначе жить стало бы скучно.
– И правда, – усмехнулся Цин Вэнь, и его лицо посветлело.
– Так к кому мы идем?
– Это человек из Хэкоу, но уже несколько лет как живет в Цинхэ и управляет винным рестораном.
– Не думал, что это возможно, – удивился Фан Лао.
Людей из Хэкоу редко когда можно встретить. Они жили на севере, всего в паре ли от Великой Стены. Среди людей ходили слухи, что все они – моцзя, которые пытаются выглядеть как люди: носят черные плотные одежды и скрывают нижнюю часть лица тканью. К ним относились весьма настороженно и старались лишний раз не пересекаться, так что для Фан Лао было удивительным, что кто-то из народа ядэ смог прижиться в Цинхэ и открыть свой ресторан.
– Он поставляет самые лучшие вина во всем Юйгу и даже зарекомендовал себя во дворце. Вино, которое мы пили – от него.
То вино и правду было хорошее, но слишком крепкое для заклинателя.
Мужчины неторопливо шли по цветущим улицам Цинхэ, и Фан Лао не мог не заметить, насколько сильно столица Юйгу отличается от столицы Хуашань. Ее пронизывали каналы реки Цинхэ, которая и послужила названием города, где раньше располагался южный дворец Великой Цзянь. Еще до ее падения этот город процветал, а после пришествия Хэ Ланцзяна стал крупнейшим по производству военных кораблей. В войне с Лаху они одержали победу, подчинив Великую реку Шэнмин от Южного моря до гор Лунбэй, и тем самым став диктовать свои правила на Великом Водном Пути.
Юйгу располагался на равнине с редкими холмами, в основном служившими древними курганами времен семи Сражающихся Царств. Стены домов здесь выкрасили в белый, с темно-красными колоннами и черной сверкающей черепицей, изогнутой по краям так, словно хвост игривого дракона. Множество мостов пересекали каналы, по которым плыли лодочники с длинными бамбуковыми шестами и доули на голове.
Зеленые листья тихо шелестели, стоило теплому ветру промчаться над деревьями, играясь с нежно-розовыми цветами магнолии. На фоне белых стен они напоминали росчерк черной туши с розовыми каплями-бутонами.
– Нян-гэ, где ты еще был? – вдруг спросил Цин Вэнь.
– Я путешествовал по Хуашань и Лаху, – признался Фан Лао. – Мой отец родом из Хуашань, но не любил сидеть на месте.
– Не припомню, чтобы там была распространена фамилия Фан.
– Он носил фамилию Цзян.
– Цзян? – переспросил Цин Вэнь. – Разве это семья не знатных дворян, которая пала четыре года назад? Их начала постигать одна неудача за другой, пока они не разорились и не стали обычными земледельцами без медной монеты в кармане.
– Да, это они.
– Почему же ты не помог им? – удивился принц.
– Мой отец хоть из семьи Цзян, но я не принадлежу ей и не смею носить их фамильный знак, – признался Фан Лао со странным вздохом. – Эта семья никогда не относилась к нам хорошо, мы были изгоями в ней, так что все, что касается семьи Цзян, не имеет ко мне никакого отношения.
– Надо же, не знал, что Нян-гэ может быть настолько злопамятным. Надеюсь, этот принц не успел ничем разозлить наставника?
– Тебе придется потрудиться, чтобы вызвать у меня гнев, – усмехнулся Фан Лао.
Так, за разговорами, они дошли до здания в два этажа. По сравнению с рестораном «Семи Радостей», этот казался весьма скромным и небольшим, с табличкой над входом «Радость встречи». Внутри стоял аромат вина, но не резкого и сильного, а мягкого, словно волна, окутывающая посетителей. Фан Лао достаточно было вдохнуть лишь раз, чтобы ощутить пряные нотки специй и легкие цветов, почувствовав, как слегка закружилась голова.
– Отведи нас к Кань Жуну, – бросил Цин Вэнь подошедшей служанке.
– У вас назначена встреча с господином Кань?
– И с каких пор мне нужно назначать встречу с ним? – удивился принц. – Если он меня не примет, то я просто не позволю доставлять его вино во дворец.
Девушка побледнела и, пробормотав прощение, отвела их на второй этаж.
– Господин Кань, к вам гости, – открыв дверь, робко произнесла служанка.
– Я же сказал, что сегодня не хочу никого видеть, – раздался вздох.
– А вот я тебя желаю, – вошел в кабинет Цин Вэнь, скрестив на груди руки. – И с каких пор ты принимаешь только по записи?
Служанка растерянно перевела взгляд с хозяина на принца, вновь поклонилась и поспешила уйти.
Место, в котором они оказались, вмиг захватило Фан Лао. Он сразу приметил белоснежные вазы из цзиндэчжэньского фарфора[2], тяжелый лук Лянь По[3], который когда-то состоял в пантеоне богов войны, а также расписанную самим Ли Чэном[4] ширму! Фан Лао с трудом удержал себя, чтобы не броситься все это рассматривать.
За столом, позади которого стояла ширма, сидел мужчина в черных одеждах с золотыми браслетами и украшениями на груди. Его волосы на висках были заплетены в тонкие косички и закреплены изящной заколкой на затылке, выразительные глаза подведены красной сурьмой, а нижнюю часть лица скрывала свободная ткань. Казалось, Кань Жуну слегка за тридцать, но Фан Лао не решался дать ему точный возраст, чувствуя легкую сладость на языке. Несомненно, человек перед ним был отмечен темной ци. Он моцзя.
– Надо же, давно я «собаку Цин» не принимал в своем кабинете, – удивился Кань Жун, жестом пригласив его сесть в кресло. – Неужели с вином проблемы, раз ты пришел сам? Или выпить не с кем?
– Так послушаешь тебя, и я словно пьяница, которого кроме вина ничего больше не интересует, – с обидой в голосе произнес Цин Вэнь, получив весьма выразительный взгляд Кань Жуна.
– Кто это с тобой? – заметив Фан Лао, поинтересовался мужчина.
– Друг, – просто ответил заклинатель.
Сощурив глаза, Кань Жун пристально осмотрел Фан Лао, прежде чем взглянуть на Цин Вэня и с усмешкой произнести:
– А он хорош. И давно ты стал интересоваться мужчинами?
Уши Цин Вэня покраснели, но не успел он ничего ответить, как вместо него произнес Фан Лао:
– Мы знакомы не больше трех дней, вдобавок я даже не знаю его личное имя[5], так какие из нас любовники? Всего лишь приятели по несчастью. Господин Кань, не могли бы вы помочь разрешить наш спор? Боюсь, никто больше не в силах это сделать.
Кань Жун был приятно удивлен словами Фан Лао, и бросив еще один взгляд на ставшего серьезным Цин Вэня, вздохнул.
– Хорошо, этот старый Жун поможет вам. Садитесь и рассказывайте, что привело вас ко мне.
Послушно опустившись в кресла, Цин Вэнь кратко рассказал о смерти министра Ди, темной пилюле и о человеке в черном. Кань Жун слушал не перебивая, хмурясь и постукивая пальцами в черной перчатке по столу. Когда же принц закончил, то на некоторое время в кабинете повисла тишина. Фан Лао и Цин Вэнь терпеливо ждали, и от слегка душного запаха благовоний уже начинала кружиться голова.
– Этим человеком не был я, – наконец произнес Кань Жун. – Я никогда не интересовался темными заклинателями и вещами, которые с ними связаны, вдобавок зачем мне устранять весь Хэгун, если он мой самый главный партнер?
– Есть ли в Цинхэ еще кто-то из народа ядэ? – поинтересовался Фан Лао.
– Нет, только я один. Кто-то нарочно пытался меня подставить, – скривился Кань Жун, раздраженно хлопнув ладонью по столу. – Вот же наглость! Цин Вэнь, если позволишь, я сам выслежу ублюдка, притворявшегося мной.
– Не стану тебя останавливать, – улыбнулся довольный принц. – Нет у тебя на примете людей, которые могли бы это сделать?
– Таких наберется столько, что перечислять устану, – закатил глаза Кань Жун. – Мое вино – лучшее не только в Цинхэ, но и в Юйгу, много кто желал меня подставить и до сих пор не останавливаются в этом. Впрочем, у министра Ди ведь тоже были враги, да и я слышал, он задолжал одному человеку весьма большую сумму.
Заклинатель и принц переглянулись, и последний спросил:
– Что ты имеешь в виду?
– Да так, слышал, что в последние месяцы у семьи Ди весьма все непросто с бумагой: то не то привезут, то поставки задержат… в общем, в какой-то момент им уже перестало хватать денег, как на помощь пришел некий господин и одолжил весьма приличную сумму.
– И что же он попросил взамен? – поинтересовался Фан Лао.
– Кто знает, но судя по тому, что дела семьи Ди выровнялись, они согласились на сделку.
Еще один человек в этой истории. Не мог ли он оказаться причастным к смерти господина Ди?
– Благодарим за помощь, – поклонился ему Цин Вэнь.
– Уже уходите? И даже вино со мной не выпьете? – удивился тот.
– Как-нибудь в другой раз, – улыбнулся ему Фан Лао.
Покинув Кань Жуна и выйдя на улицу, заклинатель вдохнул полной грудью, все еще чувствуя легкую дымку в голове от запаха вина и благовоний.
– Как ты? – заметив слегка побледневшее лицо наставника, спросил Цин Вэнь. – Давай присядем.
Отойдя подальше от «Радости встречи», заклинатель сел на скамью под цветущей магнолией. Цин Вэнь, некоторое время постояв рядом, отошел ненадолго, вернувшись с тыквой-горлянкой, заполненной холодной водой, и белым веером с серебряной кисточкой.
Тихо поблагодарив, Фан Лао отпил, почувствовав облегчающую прохладу. С тихим шелестом раскрыв веер, он несколько раз качнул им, обдав лицо ветерком и с выдохнув. Дымка окончательно развеялась.
– Не думал, что у тебя настолько сильная непереносимость алкоголя, – вздохнул Цин Вэнь.
– Это не из-за алкоголя, а из-за благовоний, – ответил Фан Лао, бросив взгляд на «Радость встречи». – Ты почувствовал, какие там запахи?
Взглянув на ресторан, Цин Вэнь нахмурился и спустя время произнес:
– Душные.
– Да. Жасмин, миндаль, роза, вдобавок запах вина.
– И что они значат?
– Что Кань Жун болен и пытается скрыть свою болезнь.
Цин Вэнь ошарашенно взглянул на Фан Лао. Тот же, сложив веер, задумчиво прижал его к губам.
– Обычно, когда тело серьезно больно, то выделяет неприятный запах. Кань Жун хочет это скрыть за более тяжелыми ароматами благовоний, – произнес наконец заклинатель. – Не знаю, что у него за болезнь, но она явно доставляет ему неудобства.
– Почему же он тогда ее не вылечил?
– Могу лишь догадываться, что врачи не знают, как ее лечить. Надеюсь, эта болезнь не накроет Цинхэ полностью.
– А нет ли никаких печатей, чтобы защититься от нее?
– Это болезнь, а не проклятие, мой принц, – терпеливо объяснил Фан Лао. – К сожалению, даже заклинатели подвержены болезням, пускай и переносят их легче обычных людей.
Между бровями Цин Вэня образовалась складка, но он не успел задать вопрос, как к ним подошел слегка запыхавшийся посыльный.
– Наставник Фан, – с особым почтением поклонился он Фан Лао, протянув письмо. – Господин Е просил найти вас и передать.
Так и не узнав принца, посыльный вновь поклонился и быстрым шагом ушел. Заклинатель же с интересом вскрыл письмо, показав его Цин Вэню.
Е Линбо хотел встретиться с ними в час Вэй[6] в «Пении вишни». У них еще осталось несколько кэ, так что Фан Лао с Цин Вэнем не торопились.
Улицы постепенно готовили к празднику начала лета, украшая красными фонарями и лентами. В последний день сезона Лися должна пройти церемония: император вместе с женой, сыновьями и министрами выйдут на улицу в алых одеждах и отправятся на южную окрестность Цинхэ для поклонения богу солнца Ян-ди и божеству огня Чжуюну. Именно к этой церемонии и готовился министр Ди, но так и не успел ее провести.
Дойдя до «Пения вишни», мужчины вошли в ресторан.
– Господин Фан, господин… Цин! – раздался голос Чуньчуня со второго этажа. – Поднимайтесь сюда!
Е Линбо занял комнату, подальше от чужих глаз и ушей. Небольшая, она вполне вмещала четырех человек, правда сидеть приходилось довольно близко к друг другу. Стоило Фан Лао опуститься на мягкую подушку, как он коснулся плечом плеча Цин Вэня, но двигаться было некуда.
– Министр Е узнал что-то важное, раз позвал нас? – поинтересовался принц, не обращая внимания на Чуньчуня, разливающего чай.
– Да. Я нашел записную книгу министра Ди, – кивнул Е Линбо, напоминающего ученого мужа в темно-зеленой одежде с золотой вышивкой. – Вам стоит знать о трех вещах. Первая – семья Хэнь пытается разрушить бизнес семьи Ди, мешая им изготовить бумагу. Прошу, взгляните на это.
Е Линбо положил перед мужчинами два листа бумаги, с первого взгляда ничем не отличавшиеся друг от друга. Фан Лао взял сначала один – он оказался толстым и шероховатым, второй же тонкий и легкий, вдобавок довольно гладкий.
– Тот, что тоньше – производства семьи Ди, тот, что толще – семьи Хэнь, – пояснил Е Линбо.
– Качество весьма неплохое, но книги с такими листами будут весить очень много, – заметил Цин Вэнь.
– Верно. Утром я поговорил с сыном министра Ди – Ди Ланчи. Он сказал, что этой ночью, пока вся семья пребывала в трауре, кто-то попытался пробраться в кабинет, но собаки успели среагировать и вор убежал. Они успели сорвать с него это.
Вытащив из рукава черную ткань, Е Линбо отдал ее Фан Лао. Покрутив ее в руках, он отдал ее Цин Вэню, который весьма долго изучал, прежде чем произнести:
– А ткань то хорошая, у нашего вора явно имеются деньги. Нян-гэ, принюхайся – что чувствуешь?
Послушно наклонившись, Фан Лао вдохнул запах ткани.
– Это… духи?
– Вор не был женщиной, – ответил Е Линбо.
– И что мы имеем? Вор – мужчина, скрывающий свою личность и интересующийся как темными пилюлями, так и созданием бумаги, при этом одежда у него из хорошей ткани и пахнет духами. Господин Е, как думаете, кто это мог быть? – поинтересовался Цин Вэнь, сделав большой глоток и осушив пиалу с чаем.
Фан Лао с интересом взглянул на помрачневшее лицо Е Линбо, поняв, что у мужчин только одно имя на языке.
– У нас нет доказательств, чтобы обвинить этого человека, – с неохотой признался он.
– Тогда найдем, – пожал плечами Цин Вэнь.
– О ком вы? – все же спросил Фан Лао.
– О Хэнь Жаонине, – одновременно произнесли Цин Вэнь, Е Линбо и Чуньчунь.
Услышав это имя, заклинатель невольно сжал пальцы на пиале, и она с треском раскололась. Мужчины удивленно уставились на осколки в ладонях Фан Лао, впившихся в нежную кожу, отчего выступила кровь.
– Чуньчунь, принеси платок, – велел Е Линбо.
Повернувшись к Фан Лао и взяв его прохладные руки в свои, Цин Вэнь осторожно убрал осколки. Заклинатель сидел не шевелясь, не чувствуя боли и смотря, как один за другим острые осколки покидают его ладони, оставив после себя неприятное жжение. Пришедший Чуньчунь протянул холодное полотенце, которое Цин Вэнь положил к ладоням Фан Лао, стирая кровь.
– Что за вторая вещь, которую нам следует знать? – как ни в чем ни бывало спросил у Е Линбо Фан Лао.
Помедлив, тот произнес:
– Министр Ди нашел одну из картин Тяньцай-цзюня и хотел обменять ее у семьи Хэнь на спокойствие для своего рода.
– И где она? – нахмурился Фан Лао.
– Не знаю, Ди Ланчи тоже слышал о ней впервые, – покачал головой мужчина. – Я не нашел в кабинете господина Ди картину, Ди Ланчи же обещал обыскать дом, но не думаю, что там что-то будет.
– Мог ли Жаонин ее забрать первым? – предположил Цин Вэнь.
– Тогда он бы уже преподнес ее императору. Жаонин не из тех, кто выжидает, он действует сразу. Картина все еще не найдена, – ответил Е Линбо. – Ди Ланчи хочет найти людей, с которыми в последние недели связывался господин Ди. Оставьте это на мне – как будут новости, я все расскажу.
– Тогда полагаемся на господина Е, – кивнул ему Цин Вэнь. – А третья вещь какая?
– В письме при дневнике министра Ди упоминается человек, которому тот задолжал четыре тысячи серебром. Мунхэ.
– Мунхэ? – тут же переспросил Фан Лао.
– Ты его знаешь? – удивился Цин Вэнь.
Заклинатель помедлил с ответом, прежде чем сказать:
– Мы встречались с ним в Хуашань. Он буддистский монах…
– Который одалживает деньги? – приподнял бровь Е Линбо.
– Я и сам знаю о нем немного, лишь то, что в прошлом он служил при храме Великой Цзянь, – признался Фан Лао. – Что он забыл здесь и почему решил одолжить деньги господину Ди, увы, мне неизвестно.
– Может, он здесь из-за цзяньцев? – негромко предположил принц.
– Это лишь пустые доводы, о которых мы не можем говорить так смело, – заметил министр Е.
Заказав немного сладостей, они в молчании допили чай, думая каждый о чем-то своем. Приняв предложение Е Линбо подвезти их до дома, они сели в карету, оставив Чуньчуня на вожжах.
– Собирается ли третий принц в этом году принять участие в церемонии? – поинтересовался господин Е, взглянув на украшенную улицу.
– Боюсь, у меня и выбора нет. Вдобавок, мне будет интересно, как в этом году пройдет церемония без министра Ди.
– Если избавлюсь от сна на пару ночей, то никто и не заметит разницы, – отмахнулся Е Линбо, взглянув на задумчивого Фан Лао. – Наставник Фан, вам знаком человек по имени Хэнь Жаонин?
Фан Лао медленно поднял глаза на Е Линбо, почувствовав, как неприятно заныло сердце.
– Нет, не знаком.
[1] Имеется в виду Хуанди.
[2] Сделанные из этого фарфора предметы в первую очередь отличаются белым цветом и голубым орнаментом.
[3] Лучший полководец княжества Чжао.
[4] Китайский художник-пейзажист.
[5] У китайцев есть несколько имен: молочное (которое отпугивает злых духов), личное (которым звали родители или близкие друзья) и взрослое, к которому обращались все остальные.
[6] Час Вэй (час Барана) – с 13:00 до 15:00.
http://bllate.org/book/17755/1661318
