Свет от фонаря в руке Е Линбо осветил небольшой кабинет. На столе остались лежать документы, свертки и книги по церемониям. На полках стояли многочисленные трактаты с праздниками и жертвоприношениями, а на тумбочке разложены благовония. Министр Ди весьма тщательно подходил к обрядам, подолгу выбирая соответствующие ароматы для воскурения и цвета одежд. Е Линбо с трудом мог представить, кто способен заменить министра Ди, и пока вынужден был взять его обязанности на себя.
– Господин Е, вам помочь? – спросил Чуньчунь, неуверенно стоя на пороге.
Взглянув на помощника, который и так с утра был на ногах, Е Линбо ответил:
– Займи гостевой дом и поспи. Сегодня мы не покинем Хэгун.
– А как же господин Е?
– Все в порядке, мне не привыкать работать по ночам.
Помедлив, Чуньчунь кивнул и послушно ушел, оставив Е Линбо в одиночестве посреди кабинета. Дождавшись, когда тихо хлопнет дверь гостевого дома, мужчина неторопливо подошел к столу, перебирая оставленные министром Ди документы. У этого человека и правда были враги, но кто пойдет на то, чтобы при помощи одной жизни уничтожить весь Хэгун?
Е Линбо не являлся любителем бесед вне дворца. У него были только двое, с кем он мог поговорить после того, как покидал Хэгун: Чуньчунь и генерал Гу. Так что была ли над жизнью министра Ди угроза до этого Е Линбо просто не мог сказать, как и то, с кем тот общался в последние дни. Оставалось надеяться, что в кабинете министра Ди остались какие-то зацепки.
Перебрав весь стол и не найдя ничего нужного, Е Линбо приступил к шкафу, осторожно листая книги и свитки, времен Великой Цзянь. Мужчина не мог припомнить, чтобы господин Ди как-то плохо отзывался о цзяньцах. Он всю жизнь прожил на юге и до того, как поступить на службу новому императору, занимался проведением ритуалов в Цинхэ. Был ли у кого-то из народа цзянь мотив его убивать? Для этого бы подошел другой министр, который в открытую притеснял бывший народ павшей страны.
Где-то вдали барабаны пробили пятую стражу. Е Линбо проверил уже третий стеллаж, действуя не спеша и внимательно осматривая полки. Его мысли не покидали, что это все часть чего-то большего и зловещего, что министр Ди лишь первый, а за ним пойдут и остальные.
Сначала внезапная смерть императора Хуашань, следом пропажа меча династии Великой Цзянь, измененная карта императора Хэ, а теперь и пилюля темной ци в теле министра Ди. Е Линбо надеялся, что этот год, как и прошлые, выдастся тихим и мирным, но он уже доставил головную боль.
Пальцы задели одну из книг, и она со стуком упала на пол. Вздохнув, Е Линбо поднял ее, вглядевшись в название и нахмурившись. Это была записная книга министра Ди, исписанная почти полностью мелким почерком. Е Линбо пришлось сесть за стол, придвинуть к себе фонарь и вчитаться в то, что написал мужчина.
«5 день сезона Цинмин. На семейном складе за городом еще много бумаги высшего качества, но Чи-эр подсчитал, что она закончится до сезона Сячжи. Человек, доставляющий нам внутренний слой коры тутового дерева, слег и не скоро придет в себя. Нужно искать нового…
3 день сезона Гуюй. Чи-эр вчера принял новую партию коры из тутового дерева, но она не подходит. Это старая, засохшая кора, которую не потрудились сохранить в должном виде! Чи-эр потратил на нее большую часть наших денег, а по итогу бумага из этой коры ничем не будет лучше остальной, которую производят в Цинхэ. Нужно срочно что-то предпринять, бумаги на складе не так много, а я уже задолжал благородному Мунхэ четыре тысячи серебряных таэлей.
8 день сезона Лися. Я провел расследование. Человек, который доставлял нашей семье внутренний слой коры тутового дерева, был переманен семьей Хэнь. Стоило догадаться, они давно крутились рядом с производством бумаги. Я рад, что не рассказал доставщику, откуда мы берем ингредиенты для создания бумаги высшего качества, так что даже если семья Хэнь заполучит лучшие куски тутового дерева – они все еще не смогут сделать бумагу лучше, чем у нашей семьи. Я предупредил Чи-эра быть осторожнее, эти люди опасны, и я не хочу, чтобы мы пострадали из-за них».
В конце на последних страницах было спрятано письмо. Открыв его, Е Линбо прочитал записку, адресованную и так и не отправленную Чи-эру:
«Я нашел картину Тяньцай-цзюня. Его подпись я узнаю везде. Не говори никому об этой находке, я планирую обменять ее у семьи Хэнь на наше спокойствие. Как только получится договориться с ними о сделке, я передам тебе картину. Это все, что мы сейчас можем сделать для сохранения нашей семьи. Передай благородному Мунхэ, что он получит деньги в следующем месяце».
Закрыв тетрадь, Е Линбо тяжело вздохнул, уронив голову на переплетённые пальцы. Он надеялся, что семья Хэнь хотя бы здесь не будет причастна, но эти люди, словно мох, были везде. Впрочем, если вскроется, что кто-то из них причастен к смерти министра Ди, эту семью наконец прижмут к земле. Мысленно Е Линбо даже надеялся, что этот род приложил руку к смерти старого министра даже больше, чем просто «соперники по изготовлению бумаги», и если это вскроется, то он должен будет готов предъявить им вину за смерть Тяньцай-цзюня. Но доказательств все еще слишком мало – одни только слухи. Вдобавок, если министр Ди нашел одну из поздних картин великого художника, то на его жизнь могли посягнуть и другие. Сейчас важно отыскать ее раньше остальных.
Вновь пробежав взглядом по письму, взгляд Е Линбо замер на имени. Мунхэ. Так могли звать буддийского монаха, однако министр не помнил, чтобы в Цинхэ жил кто-то с таким именем. Вдобавок министр Ди задолжал ему целых четыре тысячи серебра. Это явно далеко не обычный человек.
Взглянув на лампу, Е Линбо провел пальцами по рисунку на бумаге в виде одинокого лодочника. На другой стороне на берегу его ждала небольшая компания.
Е Линбо вдруг улыбнулся, откинувшись на спинку кресла. Верно, он ведь не один расследует это дело. Наставник Фан также заинтересован в том, кто подсунул министру Ди пилюлю темной ци. Е Линбо остается лишь подтолкнуть заклинателя в нужную сторону и наблюдать, что из этого выйдет.
***
В час Сы Цин Вэнь и Фан Лао покинули свой дом, направившись на оживленные улицы Цинхэ. Заклинатель сменил костюм на однотонный серый с черными узорами на широких рукавах и подоле, и все с таким же высоким воротником до подбородка. Цин Вэнь же был в охотничьих одеждах темно-синего цвета с серебряной вышивкой на рукавах и юбке, в телесных перчатках и с мечом на поясе. С виду они напоминали пару господина и его телохранителя.
Фан Лао, даже с простой прической, не мог не притягивать к себе взгляды девушек, краснеющих при виде красивого юноши с очаровательной родинкой под глазом. Впрочем, не только Фан Лао доставались взгляды – Цин Вэнь уже слишком привык к ним, чтобы обращать внимания.
– Мой принц слишком красив, чтобы быть стражем для такого скромного человека, как я, – в какой-то момент произнес наставник Фан.
– Два цветка лотоса будут лучше, чем один, разве нет? – не сдержал смешка Цин Вэнь, закрыв глаза. – Люди смотрят на меня с восхищением ровно до тех пор, пока не узнают мой фамильный знак или не увидят моих пальцев. Красота слишком непостоянная вещь, и в глазах одних мотылек-однодневка будет самой красивой вещью, а для других блеклым пятном, не достойным их внимания.
– Так ты сегодня «братец Шу»? – с улыбкой поинтересовался Фан Лао, слегка склонив голову, отчего сережка на его ухе на этот раз в виде белой жемчужины качнулась из стороны в сторону.
– За стенами Хэгуна я всегда Шу Лан. Рассказывать истории занятней, чем выслушивать доклады министров. Порой простые люди могут рассказать за один кэ[1] больше, чем один чиновник за целый шичэнь.
– И как давно ты «Шу Лан»?
Цин Вэнь погрузился в воспоминания, и меж его бровей возникла складка. Когда он задумывался, то становился необычайно серьезным, словно от его ответов вся Поднебесная могла перевернуться. За пару дней рядом с Цин Вэнем Фан Лао показалось это забавным.
– В первый раз, когда я покинул дворец, мне было восемь. Тогда я просто бродил по округе, пока меня не поймали и не привели обратно. Я еще выбирался пару раз, но больше, чтобы позлить отца-императора. Покидать Хэгун почти каждый день я стал после восемнадцати. Тогда мне пытались навязать одну девушку из знатной семьи в жены.
Фан Лао бросил на Цин Вэня долгий взгляд. В Юйгу принято жениться с шестнадцати лет, однако юноши не особо торопились связывать себя узами брака. И все три принца не ушли далеко – что у близнецов, что у Цин Вэня не было ни главной жены, ни даже наложниц.
– И почему же?
– Не встретил ту самую. Я слышал, у кочевых народов есть поверье: когда встретишь родственную душу, то тут же узнаешь ее из тысячи и никогда не забудешь. Неважно, кто это – мужчина или женщина, кто-то из богов свел вас вместе явно не просто так. И хоть я прожил всю жизнь в Хэгуне, когда услышал это поверье, решил, что оно подходит мне.
– Принц народа юй с кровью союза Лан в жилах, – задумчиво произнес Фан Лао. – Словно тигр на привязи, которого постоянно тянет вдаль.
– Да, так и есть.
Они замолчали, каждый думая о чем-то своем. Из головы Фан Лао все не уходили произнесенные принцем слова: «…встретишь родственную душу, то тут же узнаешь ее из тысячи и никогда не забудешь». Разве не это произошло в их первую встречу? После смерти души почему-то не очистились и, переродившись, сохранили былые чувства. Фан Лао то и дело что ловил себя на мысли, что рядом с Цин Вэнем чувствует себя в безопасности, что давно с ним не происходило. У Фан Лао в жизни был только один человек, который мог подарить ему спокойствие, но его кости давно покоились в земле.
От мыслей заклинателя отвлекло воронье карканье. На крыше одного из домов сидел Маньвэй, привлекая внимание хозяина и постукивая коготками по черепице.
– Это здесь? – с сомнением спросил Цин Вэнь, взглянув на дом.
– Ты ожидал увидеть что-то мрачное, отчего за одну ли исходила бы темная ци? – догадался Фан Лао. – Если хочешь что-то спрятать, то спрячь это на видном месте. Я ведь говорил тебе, что если темные заклинатели захотят, то никто не отличит их от обычных людей.
– Этот глупый ученик был слишком пленен красотой учителя, чтобы запомнить его слова, – тут же с виноватой улыбкой произнес принц, на что заклинатель лишь покачал головой. – И как мы войдем внутрь?
– Оставь это мне.
Подойдя к воротам, Фан Лао постучал. По ту сторону раздались шаги, и одну из створок открыл пожилой слуга, удивленно взглянув на двух мужчин.
– Чем я могу вам помочь?
Фан Лао достал из кармана жетон из зеленого нефрита, при виде которого слуга побледнел.
– Мы из судебного отдела и расследуем одно дело, – с улыбкой, которая могла очаровать демонов соблазнения, произнес Фан Лао. – Не могли бы вы позвать хозяина этого места?
– Д-да, сейчас! – запинаясь, закивал слуга, побежав в сторону дома.
Фан Лао слегка сжал жетон, и тот обернулся черным пером.
– Нян-гэ, и не жалко тебе обычных людей обманывать? – с укором произнес Цин Вэнь, хотя в его глазах стояли искры смеха.
– Я обманываю их не во зло им же, – спокойно ответил заклинатель. – Вдобавок, порой ложь может привести к правде.
– А Нян-гэ страшный человек. Не хочется становиться твоим врагом.
– Тогда не переходи мне дорогу.
Вскоре пришел хозяин дома, поклонившись внезапным гостям и пригласив их внутрь.
– Чем этот жалкий господин Шэн может помочь столь почтенным гостям из Хэгуна? – поинтересовался мужчина, стирая со лба выступивший пот.
– Мы расследуем одно дело, – туманно ответил Фан Лао, войдя во двор. – Скажите, как давно вы живете в этом доме?
– Наша семья купила его пятнадцать лет назад. До этого он пустовал, – тут же ответил мужчина.
– Есть ли в этом доме место, которое пропитано энергией инь?
На некоторое время господин Шэн задумался, прежде чем кивнуть.
– Да, в северной части. Прошу, господа, за мной.
Хозяин дома провел их через открытую галерею к северному зданию, скрытому за разросшимися кустами. Уже на подходе Фан Лао почувствовал дуновение холодного ветерка, покосившись на Цин Вэня, который тоже это уловил и лишь коротко кивнул.
В доме темного заклинателя всегда будет место, пропитанное энергией инь. Там должна находиться мастерская, где он создавал пилюли из темной ци, проводил ритуалы и творил заклинания. Это место невозможно скрыть, даже обычные люди будут чувствовать себя плохо, а звери и птицы не решатся подходить ближе, чем на несколько чжанов.
Мастерская оказалась отдельным аккуратным домиком, трава возле которого пожухла, а листья на кустах вяли.
– Мы стараемся не заходить сюда. Энергия у этого места неприятная, – пожаловался господин Шэн. – Даже собаки с поводков срываются и убегают.
– Здесь останавливался кто-то? – спросил Цин Вэнь.
– Кто же остановится в таком месте?! – воскликнул мужчина, однако вдруг задумался. – Хотя я припоминаю одного человека… да, пару месяцев назад. Он был проездом и попросил переночевать. Мы предлагали ему комнату в гостевом доме, но он все говорил, что не хочет нас стеснять и остановился в этом месте. А утром ушел с криком петуха.
– Вы помните, как он выглядел? – спросил Фан Лао.
– Весь в черном, с повязкой на лице, как у народа ядэ, но акцента не было… голос мужской, но хриплый. У моего отца такой, когда он много курил. Больше ничем помочь не смогу.
– Вы не против, если мы осмотримся? – кивнул на постройку Цин Вэнь.
– Конечно, я принесу ключ.
Стоило господину Шэн уйти, как принц произнес:
– У меня есть на примете один человек из ядэ, который весьма долго живет в Цинхэ. Стоит сходить к нему.
Фан Лао кивнул, дождавшись, когда принесут старый ржавый ключ. Взяв его, он неторопливо подошел к двери, вставил в замочную скважину и повернул. Раздался неприятный треск и скрип, и замок с неохотой поддался.
– Готов? – спросил заклинатель, взглянув на Цин Вэня.
– Говоришь так, словно нас там может поджидать опасность, – удивился тот.
– Возможно, так и есть.
Фан Лао толкнул дверь, и они вошли в небольшую комнату. Тусклый свет из окон проникал внутрь, давая осмотреть стол, небольшую кровать у стены и шкаф с тетрадями.
Дверь с тихим хлопком закрылась за спинами мужчин, и щелкнул замок. Обернувшись, Цин Вэнь попытался открыть ее, но та не поддалась.
– Ключ остался с той стороны, – не выдержав, выругался принц.
– Ты правда думал, что сможешь спокойно войти в место, принадлежащее темному заклинателю? – спокойно спросил Фан Лао, достав из кармана бумажный амулет и встряхнув его. На его кончике тут же зажглось желтое пламя, осветив комнату. – Пока я рядом, ты в безопасности, мой принц.
– И что нам делать?
– Пока что можем осмотреться. Не думаю, что тут остались предметы, угрожающие нашим жизням.
Подойдя к стеллажу, Фан Лао взял одну из книг, полностью исписанную гувэнем. Не найдя в ней ничего интересного, он просмотрел еще несколько свитков, внутри которых были изображены печати забора душ. Для обычных людей эти бумаги ничего не стоят, даже если вдруг кто-то захочет стать заклинателем, то просто не поймет, что тут написано. Неудивительно, что незнакомец не забрал эти записи, для него они не несли никаких знаний.
Дойдя до стола, Фан Лао заметил шкатулку, открыв ее и взглянув на вырвавшееся облачко темной ци. Внутри оказалось пусто.
– Все пилюли забрали.
– И много их там было?
– Как знать, – пожал плечами заклинатель. – Может, всего две-три штуки, а может, несколько десятков. Если их забрал простой человек, то это отразиться на нем – на теле останется след темной ци, а поведение ухудшится. Только демоны и темные заклинатели чувствуют себя хорошо рядом с энергией инь, остальные же после длительного пребывания рядом испытывают головную боль, усталость и сонливость.
– А если это был темный заклинатель?
– Ты понял, когда тот человек покинул этот дом? – вместо этого спросил Фан Лао.
– Утром, когда запел петух.
– Будь это темный заклинатель, он бы спокойно открыл дверь и вышел. На рассвете же рассеивается энергия инь, и заклинание потеряло свою силу, что дало запертому человеку уйти отсюда. Вот и все.
– Нян-гэ умеет успокоить, – усмехнулся Цин Вэнь. – Тогда как мы с тобой покинем это место? Тоже будем ждать рассвета и пение петуха?
– Это ни к чему. Но если мы с тобой попробуем применить силу и выломать дверь, то навредим лишь себе. Приглядись, на этой двери есть гувэнь.
Подойдя к двери, Цин Вэнь и правда различил вырезанные на дереве знаки, которые со временем перестали читаться.
– И что они означают?
– На этой двери нанесены сразу две печати. Первая – запирает воров и не дает им выйти, но ее давно не обновляли, и она уже потеряла часть своей силы, – пояснил Фан Лао, встав рядом с Цин Вэнем и проведя пальцами по символам. – Вторая – перемещение на тысячу ли.
– И такое есть?
– Да, но оно расходует много внутренней ци. Небожители часто пользуются этим способом передвижения, для заклинателей же оно весьма… затратно. Хочешь попробовать?
Внезапный вопрос удивил Цин Вэня.
– Твоей ци хватит на это?
– Моей ци хватит совершить как минимум десять таких прыжков. Так что, мой принц, куда ты желаешь отправиться?
Цин Вэнь задумался на мгновение, прежде чем произнести:
– На Великую Стену.
Улыбнувшись, Фан Лао сжал рукоять двери, и символы вспыхнули ярким белым светом. Ци загудела в воздухе, и над их головами закружили искры, складываясь в иероглифы, вырезанные на двери. Сияя, они растворялись в воздухе, пока не исчезли все до единого. Только после этого Фан Лао толкнул дверь, и ворвавшийся ветер принес с собой холод и несколько снежинок.
Перешагнув через порог, заклинатель протянул руку потрясенно замершему на месте Цин Вэню. Моргнув, он ухватился за пальцы наставника, вместе с ним оказавшись на самом верху Великой Стены. Подобно каменному дракону, она уходила далеко влево и вправо, разрезая Поднебесную на две неравные части.
С серого неба падали снежинки, опускаясь на серый камень и землю, где только-только начала пробиваться трава. Здесь было намного холоднее, чем в Юйгу, и в своих легких одеждах Фан Лао быстро замерз.
Цин Вэнь окинул завороженным взглядом равнину перед Великой Стеной, зеленую и нежную, с протекающей вдали рекой Шэнмин. Через пару дней здесь уже распустятся цветы, и долину словно укроют разноцветным полотном. Ветер сорвет несколько лепестков и, подхватив их, понесет вперед, кружа меж диких лошадей и птиц.
Обернувшись, Цин Вэнь взгляну на развернувшуюся по другую сторону от Великой Стены пустошь, белую от снега, без единой зеленой травинки. Лишь вдали чернел лес, похожий на воткнутые в землю угли.
– Это все, что осталось от некогда Великой Цзянь, – негромко произнес Фан Лао, встав рядом с принцем и указав на горизонт. – Там Северные горы, когда-то принадлежащие князю Цин, а чуть западней – Жунгуан, который сейчас многие называют Юду[2].
– И сколько добираться до Жунгуана?
– На лошади – дней пять, и около месяца до Северных гор.
Цин Вэнь подошел к зубьям башни, опершись об них и долго всматриваясь в белую мглу. Ветер трепал его собранные в высокий хвост волосы, пронизывая тонкую одежду насквозь, но принц не замечал этого. Погрузившись в мысли, он не сводил взгляда с горизонта.
– Как же выживают по ту сторону моцзя? – наконец спросил Цин Вэнь. – Когда этот снег растает?
– Только через сезон, – признался Фан Лао. – Небесные и Земные жилы запечатаны на этих землях, все духи ушли отсюда, и людям приходится справляться самим. По словам мастера Ао, здесь осталось несколько деревень в паре ли от Стены. Они разводят скот и запасают на зиму поленья, но не думаю, что это можно назвать хорошей жизнью.
– Этих людей бросили.
– Да. Их место в «Старой Цзянь», никто не готов возглавить их и нести за них ответ. Люди без императора все равно что дети без родителей. Брошенные и потерянные, они вынуждены заниматься тем, что делали до этого, и молиться богам наконец обратить на них свой взгляд.
– И где-то здесь бродит Великое Бедствие Пустоши, – сощурив глаза, произнес Цин Вэнь.
– Да.
[1] Кэ – примерно 14 минут.
[2] Юду (幽都) – столица царства тьмы, север.
http://bllate.org/book/17755/1661317
