Время – бескрайнее темное море:
Все во вселенной
Скрыло бесследно .
(Лян Цзундай).
***
– Ты знаешь, с чего все началось?
Голос принадлежал утонченному мужчине в зеленых одеждах. Неаккуратно заколов волосы простой деревянной шпилькой, отчего несколько прядей падало на красивое молодое лицо, он прижимал к себе ребенка одной рукой, другой же держал длинную курительную трубку.
Расположившись на широком подоконнике, отец и сын наслаждались представшей картиной: на берегу небольшого пруда стояла старая ива с длинными косами, которые уронила в воду. Несколько разноцветных карпов подплывали к ней и дергали за листья, срывая и унося их на дно.
В воздухе пахло духотой и табаком, а также пергаментом и подсыхающей краской. Найдя немного свободного времени, мастер кисти по имени Цзян Фэнь посветил его своему сыну, которого нежно прижимал к груди. Ребенок, затаив дыхание, слушал отца, жмурясь от его мягких поглаживаний по голове.
– Когда-то, больше шести сотен лет назад, от южного моря до северной тундры, существовали семь великих Царств: Цин, Вэй, Сянь, Мо, Нянь, Жунь и Тун. Они враждовали, пытаясь отхватить друг от друга как можно больший кусок, словно звери, которые не могли насытиться тем, что у них есть.
Цзян Фэнь взмахнул рукой, и дым из его трубки обратился в хищных зверей, нападающих друг на друга. Завороженный, мальчик ахнул, когда они с тихим хлопком перекусили друг другу горло и исчезли.
– Продолжись так и дальше, и вся Поднебесная утопала бы в вечной крови и вражде, не осталось бы никого, кто продолжил бы наш славный род. Но однажды все закончилось, и виной тому демон.
– Демон? – переспросил ребенок, взглянув на отца.
– Да, самый настоящий демон, – необычайно серьезно кивнул он, проведя по голове сына и смахнув лепесток с его волос. – Его прозвали Бедствием, рожденным от людского негодования и злости. В один миг он уничтожил сразу несколько Царств, и правителям пришлось позабыть о былой вражде и объединиться перед общим врагом. Тогда же миру явили себя три бога войны, убившие демона и остановившие кровавую вражду семи Царств. Придя к миру, люди создали могущественную империю Цзянь, столь прекрасную, что в ней не было ни войн, ни вражды, ни засухи, ни переворотов. Люди жили в мире долгие шесть сотен лет, возделывали землю, собирали урожай, женились и рожали. То было прекрасное время, мой маленький Ланлан, но всему хорошему когда-то приходит конец.
Художник тяжело вздохнул, печально взглянув на пруд с карпами и закурив трубку. Спустив с губ несколько колец дыма, он продолжил тихим, слегка хрипловатым голосом:
– Шесть лет назад Цзянь пала. Ее погубило Великое Бедствие Пустоши, пришедшее с севера и оставившее после себя мертвую землю и отравленные реки. Бедствие захватило разум императора Цзянь, против которого выступили его четыре советника, однако они не смогли спасти императорскую семью и вынуждены были уйти. Чтя память великой империи, они разделили ее на четыре части: Хуашань, Юйгу, Лаху и Хэкоу, и поклялись охранять оставшийся народ, чтобы Великое Бедствие Пустоши вновь не пробрался сюда.
– А что стало с севером? – тихо спросил Ланлан.
– Четыре советника построили Великую Стену, идущую с востока до запада. Люди, оставшиеся по ту сторону, стали монстрами, им больше нет места среди обычных людей. Севера больше нет, Ланлан, когда пала столица Великой Цзянь – Жунгуан – тогда пала вся нация. У цзяньцев нет ни дома, ни родных краев, мы с тобой лишь гости, которым нет места в новых четырех империях.
В голосе Цзян Фэня была слышна грусть. Он помнил те времена, когда еще ребенком ходил по невероятно красивым и просторным улицам Жунгуана, как вместе с семьей встречал там праздники и как однажды все небо стало черным от дыма, а музыку сменили крики боли и ужаса.
Закрыв глаза, Цзян Фэнь больше ничего не произнес, а Ланлан не спрашивал. Он прижался к груди отца, умиротворенно слушая его сердце и вдыхая запах краски, которой пропахла одежда мужчины.
– Началось неспокойное время, Ланлан, – прошептал Цзян Фэнь. – Я уже и не знаю, кому верить, а кого бояться. Этот мир так жесток и несправедлив к нам, но слишком прекрасен, чтобы оставлять его. Запомни, Ланлан – пускай все говорят, что нашу судьбу вершат Небеса, я же верю, что мы сами в ответе за себя. Не надейся на Небеса, мой милый сын, это лишь отговорка для глупых.
Тепло улыбнувшись Ланлану, художник закрыл глаза, прислонившись спиной к оконной раме и вслушиваясь в пение птиц.
http://bllate.org/book/17755/1661308
