Цинхэ, столица империи Юйгу. 10 день сезона Лися[1]. 20 год под девизом Баои[2].
В кабинете стоял сладковатый запах цветов. Одна из персиковых веток проникала через открытое окно, и нежные розовые лепестки трепетали от слабого теплого ветерка. Где-то за стеной раздавались радостные голоса служанок и тихие шепотки евнухов, спешащих по своим делам.
Порой тишину кабинета нарушал шорох бумаги. За столом сидел молодой мужчина в фиолетовом пао[3] с буфаном[4] на груди и спине в виде золотого павлина. Его длинные волосы были убраны шпилькой на затылке, брови, похожие на мечи, изящно изгибались к вискам, яркие глаза в обрамлении длинных ресниц внимательно изучали документ. На правом ухе висела простая серьга из жемчуга.
Мужчину звали Е Линбо, он являлся шаншу[5] отдела церемоний, и хоть на первый взгляд он казался еще юнцом, взобравшимся слишком высоко для своего возраста, через два года ему уже исполнится тридцать. За восемь лет, что господин Е прослужил в отделе церемоний, его давно все признали и относились с почтением. Ну или почти все.
– Господин Е и правда превосходный образец сыновьей почтительности! – восклицали министры.
– Вот бы и мой сын пошел по моим стопам. Старому господину Е повезло иметь такого наследника, – сокрушались другие.
– Жаль только, что господин Е никак не женится. Моя дочь уже несколько лет мечтает войти в его дом, – тяжело вздыхали третьи.
Все их слова проносились мимо ушей Е Линбо. У того слишком много дел, чтобы тратить их на поиск жены. Документы сами себя не разгребут.
Тихий стук потревожил тишину кабинета, и Е Линбо поднял взгляд. На пороге стоял юноша лет шестнадцати с приятной внешностью, ямочками на губах от улыбки и с конвертом в руке.
– Господин Е, я получил письмо от генерала Гу!
До этого безразличный взгляд Е Линбо тут же оживился, и он протянул руку. Юноша подошел к нему, отдав конверт, который мужчина бережно вскрыл. Внутри оказались пергамент и засохшие цветы с западных земель, которые, выдержав бешеную скачку посыльного, чудом не рассыпались.
На губах Е Линбо скользнула мягкая улыбка, при виде которой Чуньчунь внутренне выдохнул. Его господин последние недели ходил сам не свой, ожидая посыльного от генерала Гу, и только сейчас, получив его письмо, наконец расслабился.
– О чем пишет генерал Гу? – полюбопытствовал юноша.
Бережно отложив засохшие цветы, Е Линбо неторопливо прочитал письмо. Чуньчунь бросил на содержимое быстрый взгляд и тут же отвернулся, поняв, что это ему точно читать не стоит.
– В горах Лунбэй еще снег, но на деревьях уже набухают почки, – негромко произнес господин Е с мягкой улыбкой. – После смерти своего императора Хуашань пытается прийти в себя. Солдаты в замешательстве, а новый правитель еще юн.
– А сколько ему?
– Чуть больше двадцати, – припомнил Е Линбо. – Из-за гор Лунбэй Юйгу не сможет присоединить Хуашань к себе, а Хэкоу не особо заинтересован расширением территории. Можно сказать, Хуашань повезло – у них полно времени, чтобы оправиться и выбрать нового императора.
Чуньчунь не знал, теряет ли Юйгу от этого хоть что-то или выигрывает, так что предпочел промолчать.
Сложив письмо, Е Линбо спрятал его в верхний ящик стола к другим письмам генерала Гу. Поднявшись, он подошел к ширме, и юноша поспешил за ним.
– Советник У назначил мне встречу в час Шэнь[6]. Не стоит опаздывать.
Чуньчунь скривился, взяв из рук Е Линбо несколько свертков.
Покинув императорский дворец, они заехали в дом семьи Е, где Е Линбо сменил наряд чиновника на обычные одежды цвета цин, так идущие его ярким глазам. Отдав Чуньчуню еще один свиток, отчего руки юноши уже успели онеметь, господин Е неторопливо зашагал по улице, не пожелав воспользоваться каретой.
Зеленые листья трепал ветерок, срывая их и, играясь, неся по шумным улицам столицы. Яркие солнечные лучи, проходя через крону, пятнами падали на глазурованную черепицу и брусчатку. Сладкий аромат выпечки растекся по воздуху, привлекая прохожих и детей, окруживших телегу с едой. Те выпрашивали взрослых купить им карамельных человечков и животных на палочках.
– Почтенный Е, вы уже слышали, что в столицу скоро прибудет мудрец Фан? – осторожно спросил Чуньчунь.
– М-м, да, я что-то слышал об этом, – безучастно ответил Е Линбо. – Интересно взглянуть, что это за мудрец, раз он так взбудоражил всю столицу.
Юноша послушно закивал, случайно задев идущего им навстречу человека. Один из свитков в его руках выскользнул и упал, как незнакомец успел подхватить его у самой земли.
– Чуньчунь, осторожней, – нахмурился Е Линбо, поклонившись человеку перед собой. – Прошу простить моего неуклюжего слугу.
– Этот Достопочтенный сам виноват, вам не стоит кланяться.
Е Линбо послушно выпрямился, взглянув на юношу перед собой с мягким взглядом и приятным лицом. Под его левым глазом красовалась маленькая красная родинка, словно кто-то случайно капнул киноварь, но при этом придающая какую-то особую красоту. Лицо незнакомца не было слишком женственным, и в тоже время принадлежало изящному и утонченному человеку, способному одной улыбкой завоевать сердца девушек. Его длинные волосы оказались аккуратно заколоты на затылке простой шпилькой, одежда неброских цветов потемнела на подоле от долгой дороги, а на спине висела сумка из плотной ткани.
– Хоть столица и большая, но я не припомню, чтобы видел вашего лица, – произнес Е Линбо.
– Меня направляет Дао[7]. Мой дом давно забыт, а конец дороги еще не виден. Я лишь странник, проходящий мимо и ищущий простой ночлег и воду, чтобы смочить горло.
В глазах Е Линбо мелькнуло любопытство, удивившее Чуньчуня. Этот странный путник смог заинтересовать господина, а такое случалось крайне редко.
– Могу ли я позволить пригласить вас на чай?
– Только если это не помешает планам достопочтенного господина, – с мягкой улыбкой ответил странник.
– Господин Е... – начал было Чуньчунь, но тот перебил его:
– У меня еще осталось немного времени. Прошу за мной.
Чуньчуню ничего не оставалось, как со вздохом последовать за хозяином, с интересом поглядывая на странного незнакомца. Хоть и проделав долгий путь, он не выглядел уставшим, или, по крайней мере, не позволял себе это показывать.
Проведя восемь лет подле Е Линбо, с головой погрузившись в дворцовые интриги и клоки, Чуньчуню хватало порой одного взгляда, чтобы понять, что за человек стоит перед ним. Богатый он или бедный, воин или поэт, трус или смельчак. С этим же странником все было сложнее: одет в весьма плотную и хорошую ткань, а также плащ с меховым воротником, спасающим от ветра, но при нем не было дорогих украшений или подвески. Чуньчунь предположил, что это либо странствующий поэт, несущий мирное слово, либо даосист, чей путь не имеет конца.
Войдя в просторный ресторан «Пение вишни», в котором господин Е любил отдыхать после шумных заседаний во дворце, троица поднялась на второй этаж, заняв место за расписной ширмой. Отсюда открывался вид на небольшую сцену, на которой сидели девушки в платьях с открытыми плечами, держа в руках пипу[8] и эрху[9]. Ресторан наполняла музыка, не перекрывающая голоса и в тоже время не дающая тишине завладеть атмосферой.
Незнакомец поставил на пол свою сумку, снял плащ и сел за стол. Чуньчунь тут же заметил его высокий воротник, скрывающий горло почти до подбородка – люди из Юйгу не носили такую одежду, она была присуща более северным народам. Все же климат Юйгу не позволял одеваться в плотные и теплые одежды – лето здесь наступало раньше, а теплые и сильные ветра с моря не давали холоду надолго задержаться.
– Могу я узнать имя того, с кем разделю чай? – спросил Е Линбо.
– Можете звать меня Сяоди[10], – скромно ответил юноша. – Я не из высшей знати, мой родовой знак не настолько известен, чтобы в Юйгу о нем знали.
– Откуда вы?
– Из Хуашань, хотя с трудом могу назвать это место своим домом.
– Я слышал, что случилось с Хуашань, – как бы невзначай произнес Е Линбо.
– Это и правда страшная трагедия для всего народа шуй. Говорят, что натальная карта погибшего императора Хуашань предрекала ему крайне трагичную судьбу.
Чуньчунь заметил, как неуловимо приподнялась бровь Е Линбо. От юноши невозможно скрыть то, чем занимался его хозяин, а тот уже некоторое время весьма пристально наблюдал за натальной картой императора Хэ. Астролог при дворе тоже был весьма смущен, ведь та пару лет назад внезапно изменилась! Если судить по Поцзюнь[11], который вторгся в натальную карту императора Хэ, то в скором времени императора Юйгу ждет беда.
Служанка принесла поднос с чаем, разлив его по пиалам и с поклоном уйдя. Сяоди неторопливо поднес пиалу к носу, вдохнув аромат и произнеся:
– Первый глоток прогонит сон, второй очистит мой дух, а третий поможет постичь Путь[12]. Пускай эта чаша с чаем послужит знаком нашей начавшейся дружбы.
– Прекрасные слова. Вы странствующий поэт? Или писатель? – поинтересовался Е Линбо.
– Можно и так сказать, – скромно улыбнулся Сяоди. – Позвольте же узнать имя моего нового знакомого.
– Я из дома Е, а зовут меня Линбо, – представился мужчина, указав на юношу подле себя. – А это Чуньчунь.
Чуньчунь поклонился, поймав мягкую улыбку Сяоди и отчего-то смутившись. Неужели этот человек рад каждому знакомству? Однако, несмотря на то, что Сяоди представился как человек без знатного дома за спиной, его манеры выдавали в нем образованного господина. Может, он бежал из Хуашань после смерти их императора? Страна сейчас была не в лучшем состоянии, и если бы не горы Лунбэй с востока, море с юга и запада и Великая река Шэнмин с севера, то Хуашань давно бы пала от рук соседей.
– Как бы Дао не было могуче, все же ногами оно не управляет. Что привело вас в Цинхэ? Наш нефрит? Женщины? Или слухи?
– Слухи? – переспросил Сяоди, скромно добавив: – Прошу простить, но я не особо интересуюсь слухами и не знаю, какие водятся в Цинхэ.
Кажется, этот человек не врал. У Чуньчуня возникло странное чувство, словно его господин говорил с самим Буддой, снизошедшим до них. Его слова были искренни, улыбка не скрывала за собой кинжалы[13], а взгляд не таил опасности. Этот человек не принимал близко к сердцу ни горе, ни радость, ни печаль.
– Неужели вы не слышали, что в Цинхэ пребывает сам мудрец Фан? – не выдержав, спросил Чуньчунь.
– Кажется, я слышал что-то об этом, когда вошел в город, – припомнил Сяоди.
– Верно, он пришел, чтобы стать наставником третьего принца, – кивнул Е Линбо, сделав неторопливый глоток чая. – Этот монстр сменил уже четвертого наставника.
– Монстр?
– Моцзя, – вставил Чуньчунь. – Демон в человеческом обличие!
Обычно, услышав о моцзя, люди пугались, Сяоди же не вздрогнул, задумчиво взглянув на пиалу. Чуньчуня удивила такая реакция – видимо, этот человек уже встречался при жизни с моцзя и потому не особо был поражен, услышав о них вновь.
– Каждый наставник, который был у третьего принца, по итогу свихнулся и сбежал! Один даже с дворцовой стены в реку прыгнул, лишь бы не служить ему!
– Чуньчунь, не стоит так говорить в людном месте, – осадил слугу Е Линбо, взглянув на Сяоди, – хотя твои слова и имеют под собой почву.
– Зачем тогда этому принцу наставник? – спросил тот.
– Причуда императора и императрицы, – пожал плечами господин Е и сменил тему: – Надолго вы тут?
– Пока Дао не покажет новый путь. Я иду весьма долго, так что хочу наконец остановиться и насладиться жизнью среди людей. Боюсь, отправься я вновь в путь, и совсем забуду человеческий язык.
– А чем вы зарабатываете, господин Сяоди? – спросил Чуньчунь.
– Прошу простить моего слугу за излишнее любопытство, – вздохнул Е Линбо, однако без особого сожаления.
– Ничего, мне понятен его интерес. Порой я пишу картины, и хоть мне не превзойти того же Тяньцай-цзюня, я стремлюсь постигнуть мысль, которую он вложил в холст.
– Так вы тоже охотник за его картинами? – приподнял бровь Е Линбо.
– Что вы, господин Е, меня трудно назвать охотником, – рассмеялся Сяоди, налив им чай в опустевшие пиалы. – Еще ребенком мне в руки попала одна из его картин – «В весеннем холоде распустилась слив краса[14]», и с тех пор я решил, что если не встану на один уровень с Тяньцай-цзюнем, то хоть попытаюсь познать смысл его картин.
– Смысл картин даже мудрейшие советники не всегда могут познать, – не сдержал усмешки Е Линбо, – однако ваше стремление похвально. Вы выглядите весьма молодо для того, кто уже ступил на путь Дао.
– Благодарю, но тому виной мой учитель. Он вырастил меня и привил любовь к Дао, я лишь следую его словам и иду туда, куда меня ведет Путь. В этот раз он привел меня в Цинхэ и свел с господином Е и его слугой.
– Лучше вам не распространяться, что у вас есть одна из картин Тяньцай-цзюня, – негромко заметил господин Е. – В Цинхэ многие кто готов убивать за них. Про сто Великих Картин вы наверняка знаете.
– Господину Е не стоит переживать – моя картина не имеет никакую ценность, – с мягкой улыбкой ответил Сяоди. – Она написана еще до того, как кисть Тяньцай-цзюня стала рисовать пророчества. На ней лишь укрытые снегом цветы.
Чуньчунь подумал, что слова этого человека похожи на правду. Ранние картины великого художника либо были нарисованы до того, как он стал пророчить будущее, либо уже не имели никакого смысла и являлись лишь красивой картинкой.
– Как мне отплатить господину Е за его доброту? – спросил Сяоди, когда чай закончился.
– Разговор с вами уже был платой, – с улыбкой ответил Е Линбо. – Надеюсь, наши дороги еще пересекутся, и мы вновь насладимся вместе чаем.
– Если судьба, так встретимся и за тысячу ли, а если нет, то и на одной улице друг друга не увидим.
Поклонившись на прощанье, Сяоди взял свой плащ, сумку и неторопливо покинул чайную.
– Господин Е, вы ведь не общаетесь с кем попало, – осторожно произнес Чуньчунь, – так чем же привлек вас этот странник?
– Да так, решил своими глазами увидеть, что за человек этот мудрец Фан, – со странной улыбкой ответил Е Линбо, проведя пальцами по длинной пряди волос.
– Мудрец Фан… это был мудрец Фан?! – чуть не выкрикнул Чуньчунь, вовремя прикусив язык. – Но почему он не представился своим именем?
– Видимо, не хотел нас беспокоить. Однако он весьма интересный человек, третьему принцу будет не так легко его прогнать.
На губах Е Линбо скользнула улыбка, при виде которой Чуньчунь тяжело вздохнул. Его господин слишком уж любил представления, особенно с участием третьего принца. А мудрец Фан Лао явно отличается от всех советников, что были до этого. Не легко придется Цин Вэню.
– Говорят, что и мудрец Фан, и мудрец Ао – странствующие заклинатели, но я не почувствовал ничего необычного от него, – признался Чуньчунь.
– Заклинатели не отличимы от людей, однако их жизнь может насчитывать несколько столетий. Откуда нам знать, что Фан Лао не двести лет?
– Но его имя лишь год назад стало известно, – слабо возразил Чуньчунь.
– И что с того? Разве мы знаем, сколько заклинателей осталось в живых после Цзяньской резни? – дернул плечами Е Линбо, чувствуя, как у него начинает болеть голова. – Не думай об этом слишком много, лучше заплати за еду.
Приняв из рук господина мешочек с деньгами, Чуньчунь поспешил расплатиться с хозяином заведения и вернулся обратно. Поднявшись из-за стола, Е Линбо с неохотой произнес:
– Идем, а то господин У нас уже заждался. Оттягивать и дальше с ним встречу я уже не могу.
Чуньчунь почувствовал, как на его плечи опустились тяжелые камни, а во рту стало кисло. Встреча с Сяоди, точнее с мудрецом Фан, прогнала неприятные мысли и переживания о встрече с советником У, но теперь они вновь захватили юную душу. И хоть Чуньчунь был лишь зрителем, он не мог перестать переживать о своем господине. Все же они добровольно шли в логово тигра с ядовитыми клыками.
Покинув ресторан, господин и его слуга зашагали по улицам Цинхэ, каждый задумавшись о чем-то своем. Чуньчунь видел, как между бровей Е Линбо пролегла складка, придавая его облику отчужденности. Девушки, что обычно провожали его заинтересованными взглядами, в этот раз не решались даже взглянуть.
Свернув на улицу Хуа, на которой обильно цвели вишни, Е Линбо и Чуньчунь дошли до ворот из красного дерева с нефритовыми узорами и золотыми животными на глазурованной черепице. И сразу стало как-то не по себе.
Подняв руку, Е Линбо постучал два раза, по ту сторону послышались шаги и одна из створок открылась.
– Господин Е, хозяин уже ждет вас, – приветствовал его слуга, отступив назад и пропуская во двор.
Поместье советника У было громадным, состоящим из несколько десятков дворов, с собственным прудом, бамбуковым лесом и прилегающим со стороны улицы Тан банком У, которым заведовала эта семья с незапамятных времен. Чуньчунь слышал, что этот банк настолько влиятелен, что еще при Великой Цзянь четыре советника, ставшие после четырьмя императорами, задолжали банку У весьма крупную сумму и до сих пор выплачивают ее. По слухам, она достигала около 15 миллионов серебряных таэлей! Такая сумма даже для императора кажется неподъемной.
Однако, владея столь крупными деньгами, семья У все же вела довольно скромный образ жизни, не стараясь всем показать, насколько они богаты. Сколько бы Чуньчунь не оглядывался, так и не заметил ни нефритовых колонн, ни золотых ваз, ни даже чудесных пташек с пика Бессмертных. Заявись в поместье У воры, и навряд ли бы поняли, что оказались в месте, чья семья владеет состоянием, на которое способна купить всю Поднебесную, и в казне еще останется половина. Конечно, если советник У захочет.
Слуга привел Е Линбо и Чуньчуня в кабинет, известив об их приходе и удалившись. Войдя в комнату, пропахшую сандаловым деревом, юноша спрятался за спину господина Е, внимательно осматриваясь по сторонам.
Окна кабинета были распахнуты и выходили во внутренний сад, рассеянные лучи дневного солнца проникали через крону деревьев в комнату достаточно, чтобы не зажигать лампы. Стены подпирали высокие стеллажи со множеством книг и свитков, а за столом висел фрагмент свитка «Феи реки Ло[15]», и Чуньчунь даже ни на мгновение не засомневался, что это оригинал. Разве мог сам У Шэн приобрести подделку и повесить в своем кабинете?
За столом, на котором стояли четыре драгоценности[16], сидел мужчина лет сорока с собранными в тугой пучок на затылке волосами, уже посеребренными на висках. Его строгое лицо, словно высеченное из камня, обрамляла аккуратная узкая бородка, красивые глаза холодны, а брови плавно приподнимались к вискам. Облаченный в черный с золотыми узорами наряд, советник У больше походил на императора, чем на банкира.
– Советник У, – с почтением поклонился Е Линбо, сложив перед собой руки.
– Вы заставили меня ждать, глава отдела церемоний Е, – сухо произнес У Шэн. – Разве ваша семья не учила вас манерам?
– Прошу простить этого никчемного Е. По пути сюда мне посчастливилось встретить мудреца Фан Лао и угостить его чаем.
Услышав про Фан Лао, У Шэн отчего-то расслабился, а его взгляд смягчился. Чуньчунь невольно задумался, не знаком ли советник У с мудрецом Фан? Все же такие крупные рыбы должны друг друга знать.
– Что ж, вы принесли то, о чем мы говорили?
Выпрямившись, Е Линбо взглядом велел Чуньчуню положить на стол свитки, что тот и поспешил сделать. Не взглянув на юношу, У Шэн неторопливо развязал один из них и взглянул на пергамент, исписанный мелким почерком. На некоторое время в комнате повисло молчание, нарушаемое лишь шорохом пергамента.
Е Линбо и Чуньчунь в молчании ожидали, так и не услышав приглашение сесть. И если первый давно привык к такому виду гостеприимства от старшего советника, то Чуньчунь мысленно сгорал от негодования. Невольно ему вновь вспомнился встретившийся им по пути Фан Лао, и он с трудом сдержал тяжелый вздох. Почему все люди не могут быть настолько же общительны и приветливы, как тот человек?
– Довольно занятные сведенья, – наконец произнес У Шэн, – и они не слишком отличаются от того, что услышал я. Получается, кто-то намеренно убил императора Хуашань.
– Да. Его нашли рано утром в пруду, по главной версии император Хуашань оступился во время ночной прогулки и упал в воду, захлебнулся и утонул. По другой – его нарочно утопили, но никаких следов на его теле не обнаружили, – кивнул Е Линбо.
– Занятно, – так и не подняв глаза, произнес советник У. – Эта смерть мне кое-что напомнила. Разве не так была убита старшая дочь императора Цзянь? Ее осквернили, а после утопили в императорском пруду.
Е Линбо нахмурился и прямо спросил:
– Вы думаете, спустя двадцать лет кто-то начал мстить четырем советникам за падение Великой Цзянь? Не слишком ли поздно?
– Для мести никогда не поздно. Как бы там ни было, натальные карты оставшихся трех императоров тоже поменялись, и сдается мне, их участь уже предрешена. Остается только понять, сколько еще осталось Юйгу.
От его слов Чуньчуня бросило в холод. Он родился уже после падения Великой Цзянь и не знал жизни до того, когда четыре империи были еще провинциями, так что от мысли, что в скором времени может разразиться война, ему стало не по себе. Но кто будет воевать, если все императоры умрут? Их дети? Да и кому мстить, если убийца так и остался неизвестен?
Погруженный в безрадостные мысли, Чуньчунь чуть не прослушал, о чем говорили мужчины, вовремя спохватившись и навострив уши.
– …что же касается вашей просьбы насчет Тяньцай-цзюня, мне удалось кое-что найти. Согласно записям, император Хэ поручил Хэнь Жаонину девять лет назад доставить художника во дворец.
– Да, в то время меня не было в Цинхэ, но, когда я приехал, от Тяньцай-цзюня уже не осталось следов. Господин Е узнал, куда после направился художник?
От повисшего молчания Чуньчуню вдруг стало не по себе.
– Боюсь, он больше не покидал Цинхэ, – наконец произнес Е Линбо.
Казалось, У Шэн не удивлен его ответом, он лишь спросил:
– Есть доказательства причастности Хэнь Жаонина в смерти Тяньцай-цзюня?
– Только этот приказ, а также слова слуги, который в то время работал в поместье Хэнь. Некоторое время там проживал молодой мужчина с ребенком, но в какой-то момент они оба заболели и умерли. Хэнь Жаонин приказал избавиться от тел, скинув их в реку Лу. Тогда была зима, они не могли выжить, даже если бы оказались на тот момент живы.
У Шэн молча взглянул на Е Линбо, веля ему продолжать говорить.
– Я послал людей проверить берега реки Лу, и в двух ли[17] от Цинхэ нашлась безымянная могила. Однако я не могу утверждать, что она принадлежит Тяньцай-цзюню.
– Вы разрыли могилу?
– Да. Кроме костей и одежды там больше ничего не было.
У Шэн закрыл глаза и промолчал. Повисшая в комнате тишина неприятно давила на уши, Чуньчуню хотелось поскорее покинуть дом советника У и оказаться на шумной улице.
– Раз я удовлетворил просьбу советнику У, не могли бы и вы выполнить свою часть уговора? – подал голос Е Линбо.
– Я предложу императору новый закон, но не рассчитывайте, господин Е, что он примет его, – предостерег У Шэн. – То, что вы связались с генералом Гу, еще не означает, что теперь можете подминать под себя законы Юйгу. Мой вам совет – в покое не стоит забывать об опасности.
Е Линбо лишь сдержанно улыбнулся.
– Если позволите, я покину вас.
Советник У махнул рукой, разрешая уходить. Поклонившись на прощанье, господин Е с Чуньчунем покинули поместье У, одновременно выдохнув, оказавшись на цветущей улице.
– Господин, вы все еще желаете продвинуть тот закон? – неуверенно спросил Чуньчунь. – Даже советника У подговорили.
– Стоит попробовать, – ответил Е Линбо, массируя точку между бровями. – Вернемся в поместье Е, а вечером во дворец.
Послушно кивнув, Чуньчунь зашагал за господином, отчего-то чувствуя, что этот день еще преподнесет им сюрпризы.
__________
[1] Сезон Лися (立夏) – досл. Начало лета, длится с 6 мая до 21 мая.
[2] Баои (寶義) – досл. Драгоценное правосудие.
[3] Пао (袍) – одеяние, в котором низ и верх сшиты или сделаны из одного лоскута ткани.
[4] Буфан (补子) – знак различия высших и старших военных и гражданских чинов в китайских империях Мин и Цин.
[5] Шаншу (尚書) – министр 3-й ранга, в основном возглавлял одно из шести министерств.
[6] Час Шэнь (час Обезьяны) – с 15:00 до 17:00
[7] Дао – буквально переводится с китайского как «путь». Это высший закон мироустройства, по которому всё движется.
[8] Пипа – китайский 4-струнный щипковый музыкальный инструмент типа лютни.
[9] Эрху – старинный китайский смычковый музыкальный инструмент с двумя металлическими струнами.
[10] Букв. Младший брат (小弟).
[11] Поцзюнь (破軍) – «Разрушитель армий» он же Алькаид в созвездии Большой Медведицы.
[12] Стихи монаха-поэта Цзяожаня (730-799 гг).
[13] Скрывать за улыбкой кинжал – притворяться.
[14] Строчка из стихотворения Ван Вэя «Видел я: в весеннем холодке распустилась слив краса» в переводе
Щуцкого Ю.К.
[15] «Фея реки Ло» - картина авторства Гу Кайчжи 4-5 века.
[16] Кисть, бумага, тушь и тушечница.
[17] Один ли – 500 м.
http://bllate.org/book/17755/1661309
