Прислужник у дверей бросил короткий взгляд на Лю Цяна, затем окинул взором стоящих за его спиной благородных молодых господ. Когда же его глаза наткнулись на совсем маленького ребенка, он на мгновение замялся.
Заметив это, Ван Юаньсунь тут же веско произнес:
— У нас есть деньги.
— Вот именно, деньги водятся! Я угощаю, так что не стесняйтесь, — Лю Цян запустил руку за пазуху и извлек оттуда увесистый, пухлый кошель.
Он развязал его и принялся там усердно шарить.
Прислужник у ворот, завидев столь раздутый мешочек, в котором к тому же явственно блеснули серебряные слитки-вэньбао, тут же вытянул шею, и на лице его не осталось ничего, кроме сияющей угодливой радости.
Лю Цян затянул шнурок кошеля, вскинул голову и спросил:
— Для нас двоих и тех людей, что сопровождают нас сзади, найдутся самые лучшие места?
— Найдутся, найдутся, высокочтимый молодой господин! — мелкий слуга тут же принялся наперебой расписывать цены.
Лю Цян негромко буркнул под нос, что это влетело в копеечку, но рука его ни на миг не дрогнула — он щедро и с поистине барским размахом протянул слуге серебряный слиток:
— Веди вперед, да поживее организуй чай, вино и закуски.
Вид у него при этом был столь вальяжный, словно он заявлялся в подобные заведения добрую тысячу раз.
Слуга, заграбастав деньги, расплылся в счастливой улыбке. На полпути им повстречался сам управляющий театрального подмостка. Тот, едва завидев внушительный рост Лю Цяна — а поскольку в проходе царил полумрак, он по ошибке принял его за взрослого юношу, решившего отведать запретных утех, — лично поспешил возглавить процессию.
Однако стоило им ступить в освещенный зал, как управляющий внезапно замер в легком оцепенении, почувствовав, что дело принимает странный оборот.
С какой стати среди гостей затесался этот крошечный младенец? Да к тому же рядом крутился еще один нарядный, вырядившийся во всё ярко-красное праздничное одеяние благородный маленький господин из какого-то знатного дома… Это еще что такое?!
— Куда это ты так вытаращился? — Ван Юаньсунь умышленно истолковал его замешательство по-своему и с холодком в голосе процедил: — Мы за всё уплатили сполна. Или ты брезгуешь принимать гостей?
Управляющий испуганно замахал руками:
— Как можно, высокочтимые гости, что вы! Прошу вас, присаживайтесь.
В душе он не на шутку изумился подобной диковине.
Впрочем, когда суета немного улеглась, управляющий смог получше разглядеть прибывших: за спинами молодых господ со всей почтительностью замерли домашние слуги. Раз уж при них находилась личная охрана, значит, вряд ли это грозило какими-то крупными неприятностями… Верно ведь?
— Дядя Ван, ты тоже присаживайся. Садись рядом с ними и смотри вместе с нами, — окликнул Сюй Дофу своего верного спутника, давая понять, что тому вовсе не обязательно стоять столбом.
Лю Цян не поскупился и развернулся на широкую ногу: все четыре стола прямо по центру первого ряда оказались в их полном распоряжении.
Это были добротные, просторные квадратные столы-басяньчжоу, за которыми можно было с удобством устроиться с трех сторон, а вместо простых табуретов стояли кресла с высокими спинками. Проявляя чистое гостеприимство хозяина, Лю Цян усадил пухлого малого за самый центральный стол, на самое почетное место, обращенное лицом к сцене.
— Вот здесь видно лучше всего, всё как на ладони, пухлый ты мой малый.
Сюй Дофу не стал жеманиться и скромничать, усадив рядом с собой своего маленького соседа по парте и попутно бросив:
— Хорошо, Лю Цзяоцзяо. Премного тебе благодарен, ха-ха.
За центральными столами устроились они сами: по одну сторону расположились братья Ли Ан и Ли Мао, Сюй Дофу и Янь Хуайцзинь заняли места ровно посередине лицом к подмосткам, а по соседству с ними примостился Чжоу Цюань. За следующим столом прямо устроился Ван Юаньсунь, а Лю Цян сел сбоку.
Лю Цян, как и подобает истинному организатору пиршества, без колебаний пожертвовал собственным удобством и сел с краю, чтобы его гостям ничего не загораживало обзор.
За двумя другими столами по обе стороны разместилась их свита. Ван Юаньюань присел за столик, находившийся в непосредственной близости от маленького Дофу. Хоть он и понимал, что они явились в квартал зрелищ ваше ради театральной пьесы, сам он в подобных заведениях отродясь не бывал.
Будучи евнухом, лишенным мужского корня, он оставался совершенно равнодушен ко всем этим любовным страстям и сценическим драмам. Он согласился посидеть здесь исключительно ради того, чтобы составить компанию маленькому Дофу и дать ребенку повеселиться.
Вскоре расторопный слуга принес ароматный чай и гору легких закусок: сушеный арахис, семечки подсолнуха, а заметив, что эта компания состоит сплошь из нарядных и явно не обделенных деньгами молодых господ, он вдобавок поднес тарелку арахиса в сахарной глазури и засахаренный боярышник.
Лю Цян, видя столь предупредительное обслуживание, тут же барским жестом одарил слугу щедрыми чаевыми, до конца выдерживая марку благородного молодого господина.
Сюй Дофу только что умял целую палочку танхулу, поэтому сейчас к сладкому у него душа не лежала. Он зачерпнул добрую горсть семечек и принялся увлеченно их лузгать. Стоит признать, семечки здесь оказались на редкость отменными — в меру соленые, не пресные, как раз то что надо.
Попутно поплевывая шелуху, он лениво завел беседу с Лю Цяном:
— Слушай, а ты у нас, оказывается, тертый калач. Ты часто ходил в театр?
— Это мне мой старший брат рассказывал, — отозвался Лю Цян, увлеченно хрустя арахисом в сахаре.
Сюй Дофу удивился:
— У тебя еще и брат есть?
— Ага, у меня их целых трое, — Лю Цян, сочтя угощение невероятно лакомым, зачерпнул еще одну горсть и бесцеремонно всыпал половину в руку Ван Юаньсуню, который до этого сидел неподвижно. — На, жуй, жуй, вкуснотища ведь! — а затем повернулся обратно к Сюй Дофу.
— Они все — названые братья моего отца, по возрасту старше меня. Так вот, мой второй брат — тот еще любитель зависать в театрах. Правда, каждый раз, когда его там ловили, ему устраивали знатную порку. Получив, он обычно прибегал к нам домой отлежаться на пару дней. Вот он-то мне и наказывал, что в таких местах нужно проявлять щедрость. Если актеры играют ладно, надо непременно швырять на сцену серебро. Брат говорил, это зовется «поддерживать актера», то есть выражать ему свое почтение за отменную игру.
Сюй Дофу мысленно присвистнул: «Надо же, а Лю Цян, оказывается, изрядный знаток в этих делах».
— Кстати, вы при деньгах? Если чуть позже вам приглянется какой-нибудь актер и вы захотите его поддержать, когда пение придется по душе, нужно швырять монеты прямо ему под ноги на подмостки. Может, мне отсыпать вам немного?
Сюй Дофу качнул головой:
— Не нужно, у меня свои водятся.
Каждый раз, когда он отправлялся на прогулку, папочка неизменно снабжал его целым мешочком денег. В основном там была медная монета, но имелось и немного серебра — примерно около пяти лянов, чего с лихвой хватало на любые капризы.
Если прикинуть их сегодняшние траты — сидение в первом ряду, обслуживание, чай и гора закусок, — всё вместе обходилось примерно в четыре ляна серебра. По меркам здешних мест это считалось безумно дорогой роскошью.
Обычный трудовой люд в своих развлечениях никогда бы не стал швыряться золотом направо и налево — разумеется, подобные безумцы встречались, но это была редкость и чистой воды глупость простофиль.
В этом театре обычные места на галерке стоили сущие гроши: человеку за просмотр пьесы вместе с чашкой чая нужно было выложить всего каких-то тридцать-сорок медных монет-вэней. Чем дальше от сцены, тем дешевле, а для тех, кто готов был стоять на ногах, билет обходился и вовсе в десяток вэней.
Мальчишки усердно жевали и пили, но представление всё никак не начиналось. Между тем народу в театре прибывало с каждой минутой: все проходы по обе стороны зала были забиты людьми до отказа. Сюй Дофу невольно подумал: «Надо же, сколько людей жаждут приобщиться к духовной культуре, жители столицы Шэнду явно не бедствуют».
Для братьев Ли, Чжоу Цюаня и Янь Хуайцзиня этот визит был первым в жизни. Глазея на прибывающую толпу, Ли Ан с братом находили это зрелище невероятно захватывающим. Поедая сладости, они то и дело оборачивались назад и переговаривались: «Ну и толпа…», «Шумно-то как, весело!».
Янь Хуайцзинь терпеть не мог излишнее скопление народа. Он слегка сморщил нос — в душном воздухе зала начали витать довольно резкие, тяжелые запахи пота и дешевого табака. Он невольно придвинулся чуть ближе к Сюй Дофу, от которого исходил едва уловимый, чистый и освежающий аромат благовоний.
Мальчики принялись негромко болтать между собой.
— Мы ведь даже забыли спросить, что за пьесу сегодня дают?
— Я и сам без понятия, напрочь вылетело из головы.
— У ворот было так не по себе, что я толком ничего не расслышал, — Чжоу Цюань и впрямь чувствовал себя крайне неуютно.
Сюй Дофу, у которого от семечек уже пересохло во рту, сделал глоток чая, чтобы промочить горло, и примирительно произнес:
— Раз уж уселись, бросайте вы это дело, чего тут нервничать. Обычный театр, обычная пьеса.
В его понимании поход в театр был сродни визиту в кинотеатр — чего тут бояться-то? Да к тому же Лю Цян за всё платит.
— Вот-вот, у Сюй Дофу смелости не занимать, — поддакнул Лю Цян из-за соседнего стола, ловко закинув в рот очередную порцию сладкого арахиса. Усердно жуя, он добавил: — Как досмотрим, как раз двинем в Сяньшуйфан уплетать жареную утку.
— Идет! — Сюй Дофу с легкостью согласился, у него и самого при мысли о жареной утке и наваристом утином бульоне слюнки потекли.
В этот самый миг никто из присутствующих, за исключением Ван Юаньсуня, даже отдаленно не догадывался, какое зрелище ожидает их впереди. Ван Юаньсунь неторопливо поднес чашу к губам и сделал глоток горячего чая, скрывая за краем пиалы предвкушающий блеск в глазах.
Наконец, гулко ударили в медный гонг, и гомонивший доселе зал театра постепенно затих.
Сюй Дофу, который без умолку жевал с самого момента прихода, похлопал ладонями, счищая крошки, и выпрямился в кресле, устремив взор на подмостки. Это было похоже на открытие таинственной шкатулки с сюрпризом — он втайне надеялся, что представление окажется увлекательным, а если на сцене устроят знатную драку с трюками-уси, то это будет и вовсе великолепно.
Театральный занавес медленно пополз в стороны, и на сцене появился актер, облаченный в наряд грозного воина-вушэна. Сюй Дофу толком не разбирался в амплуа, но заметил, что лицедей упитан, статен и высок ростом, а в руках его покоилось длинное копье. Мальчик радостно шепнул:
— Хей, а я ведь угадал! И впрямь будет боевик.
Лю Цян тоже пришел в полный восторг: «Превосходно, просто превосходно, неужто покажут настоящую битву!».
Актер на сцене принялся лихо и залихватски вращать копье. Разумеется, это разительно отличалось от настоящей схватки на поле боя: театральное представление призвано услаждать взор почтенной публики. Даже если эти приемы были чистой воды бутафорией и «красивой оберткой», в каждом движении чувствовалась крепкая, многолетняя выучка — копье в его руках мелькало подобно огненному вихрю, выглядя невероятно эффектно и круто.
Сюй Дофу не сдержался и громко выкрикнул:
— Хорош!
Лю Цян тоже вовсю заплясал ладонями, не жалея аплодисментов.
Остальные мальчишки сидели как приклеенные, и даже Янь Хуайцзинь, который еще минуту назад морщился от тяжелых запахов, теперь выпрямился в кресле и завороженно следил за сценой — зрелище действительно захватывало дух.
Выполнив сложный кульбит, воин замер в эффектной позе и затянул свою арию-речитатив. Сюй Дофу слушал, силясь по смыслу и интонациям догадаться, о чем речь.
Судя по всему, этот человек служил главным инструктором по боевым искусствам в каком-то ведомстве, но из-за козней завистников и подковерной борьбы его выставили вон и поручили смертельно опасное дело. Отправляясь в этот путь, откуда живым не возвращаются, он со слезами и надрывом в голосе сокрушался, что дома у него осталась одна-единственная старая мать.
Сюй Дофу, добравшись в своих мыслях до этого места, хмыкнул про себя: «Сюжет-то до боли знакомый. Небось сейчас он одолеет свирепого тигра, взвалит тушу на плечи, с триумфом ворвется обратно в ямынь, вышвырнет вон того блатного чинушу-родственника, да еще и отвесит ему пару добрых тумаков?».
И точно, вскоре со сцены отчетливо донеслось слово «гора». Глаза Сюй Дофу тут же округлились, став похожими на медные колокольчики:
— Я так и знал, он собирается подняться на гору!
Раз идет на гору — значит, непременно будет бить тигра. Сюжет шел по старым, избитым рельсам.
— Гора зовется Хэйфэншань [Гора Черного Ветра], — вставил Ли Мао.
Ли Ан согласно кивнул и повернулся к сидящему напротив Чжоу Цюаню:
— По-моему, там еще поминалось какое-то привидение?
— Да, про привидение точно говорили, — подтвердил Чжоу Цюань, который расслышал слова куда четче.
Сюй Дофу отмахнулся:
— А? Какое еще привидение? Это точно борьба с тиграми! Сейчас из кустов выскочит огромный зверь, завяжется драка, и они примутся крутить сальто.
Это обещало быть невероятно крутым зрелищем!
Лю Цян толком не вникал в смысл заунывного монолога, но слушая увлеченный лепет Сюй Дофу, и сам воспылал нешуточным азартом.
Он повернулся к Ван Юаньсуню и горячо зашептал:
— Ого, битва с тигром! Значит, мы не зря сюда пришли. Человек против тигра — это же чистая мощь! Я как-то дома видел, как наши дядьки с волками сцепились, а тигр-то будет куда свирепее.
Ван Юаньсунь даже слегка растерялся в своих мыслях: «Неужто я просчитался, и это вовсе не фривольная пьеса соленых откровений?».
Сюй Дофу был свято уверен, что перед ними разворачивается классическая драма в духе «Линь Чун бьет тигра», ведь главный герой — тоже инструктор, без вины виноватый, а поход на гору ради битвы со зверем — это же чистой воды каноничная история праведного возмездия.
Актер на сцене двигался отменно, выучка у него была крепкая, так что, одолев тигра, он наверняка сотрет в порошок всех этих подлых прихвостней, вернув справедливость на радость честному люду.
Видя его непоколебимую уверенность, остальные приятели за столом тоже засомневались — что ж, вполне возможно, речь действительно шла о тигре.
И точно, характер музыки на подмостках резко изменился. В мелодии зазвучали тревожные, мистические нотки, на сцене повалили клубы легкого дыма, а слуги начали тушить часть свечей, отчего полумрак в зале сгустился.
Сюй Дофу, опасаясь, что Цзиньцзинь может не на шутку перепугаться, негромко шепнул ему:
— Если станет страшно, ты сразу зажмурься или ладошкой глаза прикрой. Как тигр выскочит, я тебе скажу.
— Я не боюсь, — Янь Хуайцзинь и сам горел желанием поглядеть на огромного тигра.
— И то верно, тигра ведь все равно человек играет, чего тут бояться.
Позади них в толпе кто-то зычно выкрикнул: «Идет, идет!», и атмосфера в зале мгновенно наэлектризовалась от предвкушения.
Сидящие в первом ряду молодые господа тоже как один замерли, во все глаза уставившись на сцену в ожидании появления грозного хищника.
Меж тем актер-воин сделал вид, будто осушил чарку вина для храбрости: походка его сделалась тяжелой, фигура покачивалась из стороны в сторону. Сюй Дофу даже разволновался, мысленно попрекая героя: «Ну и зачем ты набрался перед такой битвой, сейчас зверюга подкрадется со спины и совершит набег».
Впрочем, с другой стороны, понять его тоже можно было — вино знатно прибавляет отваги. Будь он сам на его месте…
Да он бы ни за какие коврижки не сунулся на эту гору глухой ночью в одиночку!
Клубы дыма повалили с новой силой, окутывая подмостки прямо за спиной воина. Дым становился всё гуще, и Сюй Дофу не удержался от мысленного комментария: «Ну вот, смотри, точно со спины сейчас нападет».
С актера словно градом покатил холодный пот от ужаса. Он резко, молниеносно развернулся всем телом, устремив взгляд прямо в белесую завесу.
Из тумана едва заметно выплыл силуэт. Фигура двигалась невероятно быстро, при этом верхняя половина туловища оставалась совершенно неподвижной, отчего казалось, будто это существо и впрямь летит по воздуху словно привидение.
Сюй Дофу: ?
Янь Хуайцзинь тоже слегка опешил.
— Это человек? — шепотом спросил Сюй Дофу у компании.
Ли Ан и Чжоу Цюань согласно кивнули, а сидевший за соседним столом Лю Цян не выдержал и вполголоса крикнул:
— С какой стати там человек? Сюй Дофу, ты же говорил, тигр будет!
— Воин ведь только что обмолвился, что идет на гору ловить призрака, — веско вставил Чжоу Цюань.
Похоже, слух его все-таки не подвел.
Сюй Дофу нахмурился, никак не ожидая, что приключенческий боевик внезапно обернется леденящим душу ужастиком: «Может, это призрачная тень сейчас обернется свирепым тигром?».
Драка-то в любом случае должна быть. Без битвы со зверем этот сюжет вообще теряет всякий смысл.
Ладно, посмотрим, что будет дальше.
— Ладно, пускай не тигр, пускай хоть привидение отлупит, тоже сойдет, — пошел на компромисс Сюй Дофу.
Слышь, воин, если ты не устроишь знатную трепку этому призраку, грош цена твоим похвальбам и тому, как лихо ты в начале копьем крутил.
Мальчики притихли, уставившись на сцену.
Дым на подмостках постепенно рассеялся, являя миру истинный облик таинственного призрака. Перед публикой предстала невероятно изящная, хрупкая девица, облаченная во всё белое. Вид у нее был нежный, беззащитный и крайне соблазнительный, а гибкий стан покачивался из стороны в сторону. Что до лица — с первого взгляда было видно, что она совсем юна, от силы лет четырнадцать-пятнадцать.
Сюй Дофу тут же вспомнил прописную истину: в древние времена в театрах все женские роли исполняли исключительно мужчины.
Между тем воин и явившийся пред ним призрак сошлись лицом к лицу.
Девка-призрак внезапно исказила лицо в яростной гримасе, обнажив острые клыки.
— Ого, а глаза-то у этой покойницы голубые! Вот так диковина.
— И впрямь голубые, надо же.
Позади них в зале лавках послышались оживленные шепотки. Сюй Дофу тоже присмотрелся: в эти времена никаких цветных линз еще и в помине не было, значит, у этого актера цвет глаз действительно был лазурно-голубым? Если вглядеться в черты лица, они казались довольно резкими и рельефными, изрядно смахивая на Ван Юаньсуня — явственно читалась кровь иноземных племен.
Пока он увлеченно разглядывал лицо актера, характер музыки на сцене резко изменился. Воин грозно выкрикнул: «А ну поберегись!», вскинул свое верное копье и зычно провозгласил: «А ну, нечисть поганая, яви свой истинный облик!».
Ну наконец-то! Сейчас начнется жаркая схватка, и это порождение тьмы, глядишь, обернется обещанным тигром. Сюй Дофу вновь подобрался, сосредоточив всё внимание на сцене. И точно, завязался бой…
Вот только острие копья воина внезапно подцепило и сорвало верхнее белое платье девицы. Та закружилась волчком посреди сцены, одежда взмыла в воздух и улетела прочь, оставив актрису стоять в одном лишь тонком, полупрозрачном нижнем белье.
Сюй Дофу: «?»
Меж тем в зале поднялся невероятный гул и свист, толпа на задних рядах вовсю ревела: «Давай, жми!», «Быстрее, быстрее!», «Отличный удар!», «А ну, сорви еще чего-нибудь!».
Сюй Дофу в этот миг начал смутно подозревать, что дело пахнет керосином.
Плохи дела, это был вовсе не приключенческий боевик и даже не мистический ужастик… А-а-а-а-а, это же настоящая, чистой воды пошлятина и эротика!!!
Воин на сцене вновь ринулся в атаку. Раздался резкий треск — острие оружия поддело тонкую нижнюю сорочку девицы, обнажив ее точеные плечи и белые предплечья. Из одежды на ней остался лишь ярко-красный нагрудник-дудоу, чьи тонкие шелковые завязки покоились на нежной шее.
Кожа актрисы казалась ослепительно белой и гладкой, словно чистейший нефрит. Обхватив себя руками за плечи, «девица» мгновенно растеряла всю свою былую зловещую прыть, сменив ее на выражение неописуемой беззащитности.
Залившись стыдливыми слезами, она жалобно запричитала: «Смилуйтесь, великий герой! Пощадите жизнь бедной рабыни!».
А в зале позади них беснующийся люд продолжал вопить во всю глотку: «Давай еще! Снимай всё!».
Сюй Дофу окончательно остолбенел.
Представление на подмостках шло полным ходом. Лицо Сюй Дофу мгновенно налилось густой краской, и он, не теряя ни секунды, протянул руку и намертво зажал ладонью глаза Цзиньцзиню. Попутно он украдкой зыркнул по сторонам, оценивая масштабы бедствия: святые угодники, Ли Ан и Ли Мао сидели с совершенно обалдевшими, ошарашенными лицами, а Чжоу Цюань то и дело испуганно отводил взгляд, и уши его пылали пунцовым цветом.
На сцене девица-призрак продолжала жалобно вопить и стенать. То ли у нее выучка была такая, то ли природный талант, но этот нежный, воркующий голосок, с которым она молила о пощаде, буквально проникал под кожу и лишал воли.
Сюй Дофу невзначай скользнул взглядом по подмосткам и мысленно ахнул: длинные шаровары на актрисе неведомо как превратились в короткие панталоны, явив миру две стройные, прямые как стрелы ноги.
— Нам… нам пора уходить, — сгорая от стыда, выдавил Сюй Дофу.
Это заведение явно было не для их невинных ушей и глаз, нужно делать ноги, и как можно скорее.
Лю Цян тоже наконец пришел в себя, сообразив, в какой блудняк они умудрились вляпаться. Он согласно буркнул: «Уходим, уходим!». Но стоило им подняться со своих мест, как сзади поднялся яростный ор: «А ну сядьте! Живо сели обратно! Всю сцену загородили, недоноски!».
Пробиться сквозь беснующуюся толпу к выходу не было никакой возможности, к тому же подбежавший слуга-сяоэр принялся угодливо нашептывать, что представление вот-вот подойдет к концу, осталось буквально пару минут.
Мальчишкам пришлось сцепить зубы и остаться на местах, вот только их пылающие, пунцовые лица теперь были намертво опущены в пол — смотреть на сцену никто из них больше не решался.
Кое-как они дождались финального гонга. Занавес закрылся, и зал взорвался оглушительными криками «Браво!». Публика и не думала расходиться, напротив, толпа с задних рядов хлынула вперед, к первому ряду, вовсю требуя, чтобы «маленький линьгуань» [актер фривольного жанра] вышел на поклон. Под этим «маленьким линьгуанем» подразумевался тот самый юноша, что играл девицу-призрака.
Спустя минуту актер действительно показался на сцене. Изголодавшаяся по зрелищам толпа принялась швырять медные монеты прямо ему под ноги, а некоторые особо наглые типы и вовсе порывались протянуть руки, чтобы ухватить его за лодыжки или подол.
Хозяин труппы со своими подручными как мог сдерживал напор, а сам юноша испуганно пятился назад. В толпе тем временем вовсю посыпались грязные, сальные шуточки и скабрезные намеки — мол, этот иноземец, видать, загордился и ни в грош не ставит простых честных людей, а сам небось по ночам не брезгует забираться в постель к какому-нибудь знатному господину…
Сюй Дофу изо всех сил зажимал уши Цзиньцзиню. Эти мерзавцы, насмотревшись пошлых картинок, теперь без зазрения совести изрыгали из своих пастей всякую грязь, возомнив себя невесть какими господами. До чего же отвратительное зрелище!
Мальчики уже готовы были протиснуться к выходу, как вдруг один из самых ярых смутьянов, упорно пытавшийся ухватить актера за руку, с размаху налетел прямо на Лю Цяна. Лю Цяна и без того изрядно трясло от злости: вместо обещанного тигра ему подсунули эту срамную пошлятину, за которую дома дедушка с него точно три шкуры спустит. Настроение было хуже некуда, а тут еще этот тип.
— Человек ясно дал понять, что не желает с тобой знаться! Какого черта ты к нему липнешь? Проваливай отсюда! — зычно, без тени почтения рявкнул Лю Цян.
Смутьян, получив такой отпор от какого-то сосунка, знатно обозлился:
— Я с маленьким линьгуанем толкую, тебе-то какое дело, щегол? У самого еще молоко на губах не обсохло, а приперся в театр. Ты хоть понял, про что тут пели-то?
Позади них раздался дружный, издевательский хохот толпы.
Лю Цян, оказавшись на смеху у всех этих лавочников, пришел в совершенное исступление:
— Он не желает — этого тебе недостаточно, чучело? А уж что я понял, а что нет — не твое собачье дело!
— Вы только гляньте на него! Этот малец, видать, кроме своих грошей, вообще ни черта в этой жизни не смыслит, ха-ха-ха! Да с таким евнухом, как ты, наш маленький линьгуань точно вековуху прокукует, уж лучше пускай со мной и моими корешами повеселится на славу!
Тут подоспел сам управляющий заведения. Изгибаясь в угодливых поклонах, он принялся заискивающе лепетать, что их маленький линьгуань — признанный актер и мастер своего дела, а вовсе не продажная девка, и любовными утехами с гостями не промышляет, так что покорно просит почтенную публику сменить гнев на милость.
Попутно он принялся деликатно подталкивать Лю Цяна к выходу, умоляя молодого барина не гневаться и поскорее покинуть зал.
— Тьфу ты! Раз уж кривляется в таких нарядах, чего корчить из себя недотрогу? Просто видит, что у нас в карманах пусто, вот и воротит нос!
— Да он на сцене извивался почище любой придорожной блудницы! Слыхал я, у этих иноземцев сам взгляд так и так блудом исходит.
— Стоит ему глазками зыркнуть — и всё, пиши пропало, у честных мужиков аж в штанах тесно становится!
— Небось по ночам вовсю ублажает и этого управляющего, и хозяина труппы, к гадалке не ходи!
Лицо молодого актера, скрытое под толстым слоем белил и румян, казалось мертвенно-бледным, а в глубоких голубых глазах закипели горькие слезы.
Впрочем, к подобному обращению ему было не привыкать. С тех самых пор, как он начал выходить на подмостки в этой роли, каждое представление неизменно заканчивалось подобным балаганом. Оставалось только сжать зубы и терпеть.
В конце концов, выслушивать грязные ругательства и терпеть унижения — такова уж доля людей самого низкого сословия, а для него, чужака без роду и племени, иного пути и вовсе не было.
Лю Цян от ярости никак не мог подобрать нужных слов: эти мерзавцы на любое его замечание изрыгали в ответ потоки нечистот, и ему до смерти хотелось прямо сейчас переломать им всем ребра и вышвырнуть вон из театра.
Сюй Дофу, видя, что обстановка накаляется до предела, изо всех сил оберегал Цзиньцзиня. Окружавшие их мужчины сейчас напоминали стадо безумных, омерзительных чудовищ, полностью растерявших человеческий облик. В таком угаре им было плевать, кто перед ними — знатный господин или простой прохожий, дело запросто могло кончиться поножовщиной.
— Лю Цян, уходим! Живо! — крикнул Сюй Дофу.
— Вы первые выметайтесь, я сейчас догоню! — упрямо отозвался Лю Цян, вовсю засучивая рукава и готовясь кинуться в драку.
Управляющий и хозяин труппы принялись расточать поклоны на две стороны. Смутьяны, видя такое заискивание, обнаглели окончательно и потребовали, чтобы маленький линьгуань поднес им по чарке вина в знак примирения.
Хозяину труппы ничего не оставалось, кроме как велеть юноше налить гостям чаю.
Актер, глотая слезы, послушно потянулся за чайником.
Сюй Дофу, глядя на это, лишь тяжело вздохнул. Этот парень был всего на пару лет старше его самого. Как-то раз папочка брал его смотреть на уличных акробатов-фокусников, и те ребята были примерно такого же возраста. Тогда Сюй Дофу не испытывал к ним никакой «жалости» — только искреннее восхищение, ведь они честно и упорно трудились, зарабатывая себе на кусок хлеба.
Этот юноша ведь тоже потратил немало сил, чтобы обучиться актерскому мастерству. То, как ловко и бесшумно он выплыл из тумана на сцену, требовало долгих лет изнурительных тренировок.
Но эти похотливые скоты видели в нем лишь объект для плотских утех, лишая человека всякого уважения.
Пока юноша разливал чай, кто-то из смутьянов умудрился бесцеремонно ухватить его за пальцы. Юноша стерпел и это. Управляющий тем временем буквально на коленях умолял молодых господ поскорее покинуть заведение.
Лю Цян, несмотря на свою горячность, обладал каплей здравого смысла и понимал, что если он сейчас устроит здесь погром, то сделает только хуже. Насупившись, он наконец двинулся к выходу.
— Ух, до чего ж кожа нежная! Из какого он племени, говорите?
— Да уж, эти чужаки — совсем иная порода.
— Слышь, милашка, а ну изобрази тот голосок, каким ты давеча на сцене героя звала!
— Назови меня своим спасителем, ну же! — доносилось им вслед.
Лицо Ван Юаньсуня всё это время оставалось мрачнее тучи, а пальцы в широких рукавах были сжаты в тугие кулаки. Он провожал этих лавочников ледяным, пронизывающим взглядом, словно смотрел на груду смердящих трупов, и в душе его клокотало дикое желание перерезать им всем глотки прямо здесь. Но устраивать резню было нельзя. Одно дело — слегка проучить и выставить на посмешище этих изнеженных маленьких господ, и совсем другое — устроить кровавый балаган.
Если начнется крупное следствие, отец сразу догадается, чьих рук это дело.
Сюй Дофу тем временем дернул за рукав управляющего:
— Послушай, а сколько нужно выложить, чтобы выкупить этого маленького линьгуаня?
Управляющий опешил:
— Ах, молодой господин, мне-то откуда знать, такие дела только с хозяином труппы вершатся.
Посмотрев на этого нарядного мальчугана в красном халате, в чьих чистых, ясных глазах читалось лишь искреннее сострадание к несчастному актеру и ни капли порочных мыслей, управляющий невольно проникся к нему уважением. Все-таки дети — чистые души. Вот только он прекрасно понимал: даже если этот маленький господин и пожалел юношу, в своем доме он вряд ли имеет право голоса, чтобы выкупать живой товар.
Куда он его пристроит, если заберет с собой? Да и пятисот лянов у ребенка точно при себе не найдется.
Сюй Дофу обернулся:
— Дядя Ван.
Ван Юаньюань сейчас мечтал лишь об одном — поскорее убраться из этого места, где воздух был пропитан вонью и похотью этих скотов, у которых все мысли были сосредоточены исключительно в паху. Если эти типы ненароком толкнут или оскорбят маленького Дофу, беды не обобраться. Он поспешно зашептал:
— Я сейчас же вернусь сюда и обо всем расспрошу хозяина труппы.
— Добро.
Сюй Дофу крепко перехватил руку Цзиньцзиня и скомандовал остальным ребятам отступать. Лю Цян, всё еще тяжело дыша от обиды, последним вывалился из дверей театра.
Вся компания выбралась на просторную улицу. Холодный ветер мгновенно остудил их пылающие лица, и мальчишки замерли — растерянные, пристыженные, понурые и слегка напуганные.
После такого зрелища ни о какой жареной утке и думать не хотелось.
Лю Цян яростно скрежетнул зубами:
— Вы первые топайте в Сяньшуйфан, займите столик в утином ресторане и ждите меня там.
Сюй Дофу нахмурился:
— Ты куда это собрался? Опять драться полезешь?
— Да у меня с души воротит! С какой стати эти мерзавцы смеют вякать, будто у меня «молоко на губах не обсохло»?! Да у меня шевелюра на голове гуще, чем у них всех вместе взятых!
Сюй Дофу: «…» — вообще-то под «волосами» те типы имели в виду совсем другое место.
Чжоу Цюань с остальными ребятами принялись наперебой уговаривать Лю Цяна остыть и не делать глупостей.
— Если ты там сейчас устроишь погром, в первую очередь достанется этому маленькому линьгуаню.
— Вот именно, те типы поорали, языками почесали и разошлись, а если начнется драка, парню опять придется перед всеми на коленях ползать и чай наливать. Пошли отсюда лучше.
Грудь Лю Цяна ходила ходуном от ярости. Это что же получается, теперь он еще и виноват остался?
Сюй Дофу рассудил примирительно:
— Нечего так убиваться, никто тебя не винит. Виноваты эти скоты похотливые — пришли пьесу слушать, так сидите и слушайте, зачем к человеку руки тянуть и грязью поливать? Тьфу, мерзость какая.
Глаза Лю Цяна просветлели, и он с благодарностью воззрился на Сюй Дофу.
— Но если ты сейчас вернешься и разнесешь там всё, тебе придется платить за сломанную мебель. К тому же мы уйдем, а этому парню всё равно придется там оставаться и выступать, чтобы заработать на кусок хлеба. Я вообще-то подумывал выкупить его, — Сюй Дофу перевел взгляд на своего баньбаня.
Ван Юаньюань мысленно вздохнул и послушно произнес:
— Ваш ничтожный слуга сейчас пошлет человека всё разузнать.
— И куда ты его денешь, если выкупишь? — внезапно подал голос Ван Юаньсунь.
Сюй Дофу осекся: «…» И то верно. В Восточной палате жили исключительно дворцовые служанки да евнухи, третьего не дано.
Лю Цян размашисто ударил себя кулаком в грудь:
— Ко мне в усадьбу заберем, сделаем из него личного слугу-сяосы!
Ван Юаньсунь невольно изумился про себя. Изначально он затевал всё это лишь ради того, чтобы потешить свое самолюбие и выставить этих чистоплюев в дурацком свете, никак не ожидая, что дело примет такой оборот: один порывается выкупить актера, а второй — тащить его к себе в дом. Это ведь комедиант, да к тому же задействованный в весьма сомнительных, срамных постановках!
Ли Ан с братом и Чжоу Цюань и вовсе не смели подать голоса. Им безумно хотелось прямо сейчас провалиться сквозь землю и оказаться дома, сделав вид, будто они сегодня и близко не подходили к этому переулку. Если родители проведают, какое непотребство они сегодня созерцали… Это же чистый конец.
Что до Янь Хуайцзиня, у него при себе таких огромных денег отродясь не водилось, да и тащить в свой дом постороннего человека он не испытывал ни малейшего желания. К тому же за всё время представления он успел разглядеть лишь то, как воин в начале копьем крутил — после этого Сюй Дофу намертво закрыл ему и глаза, и уши, так что он даже толком не понял, как выглядел этот таинственный маленький линьгуань, да и обещанного тигра так и не увидел.
Вскоре из дверей театра показался хозяин труппы. Отвесив поклон, он веско произнес, что если молодые господа действительно желают выкупить юношу и забрать его вольную, то за это придется выложить ни много ни мало — пятьсот лянов серебра.
Сюй Дофу ахнул:
— ! Сколько-сколько?!
Хозяин труппы пошел на хитрость, решив попросту отпугнуть этих малолетних господ, у которых в головах взыграло благородство. Выкупить человека — дело нехитрое, но эти дети явно происходили из весьма знатных и богатых семейств, и если позже их высокопоставленные родители явятся разносить театр в щепки, хлопот не обоберешься. Именно поэтому он умышленно задрал цену до небес.
Мальчишки переглянулись: таких денег ни у кого из них при себе не было.
Хозяин труппы со вздохом добавил, и в голосе его прозвучали вполне искренние нотки:
— Я выкупил его, когда мальцу было всего четыре года от роду. С тех самых пор он без устали спину гнул, обучаясь мастерству, сколько сил ушло, чтобы поставить ему этот гибкий стан да голос…
Сюй Дофу тихонько буркнул под нос: «Те жалобные вопли на сцене вряд ли можно назвать актерским пением».
Вот если бы он исполнял приличные, классические роли, это было бы честным заработком.
— Да ведь иного пути у нас нет, молодой господин. Он ведь из чужеземцев, одни эти голубые глаза чего стоят. Не подбери я его в свое время из жалости, парень бы давно околел под каким-нибудь забором. А так я даю ему кусок хлеба. В приличных, классических пьесах ему ходу нет, никто не станет слушать чужака, вот и приходится промышлять подобным жанром, — без утайки выложил хозяин труппы. — Сейчас он как раз в самом соку, оттого и цена на него столь высока.
Сюй Дофу поинтересовался:
— А когда он подрастет, что с ним станет?
— Да кто ж его знает, у каждого своя судьба и свой удел. Молодой господин, скажу вам по совести: вы сейчас в силу своей детской горячности и чистого сердца пожалели его и воспылали желанием спасти. Но в поднебесной несчастных людей — пруд пруди, всех обогреть да спасти никакой казны не хватит. Если ему суждено встретить своего благодетеля, тот выкупит его вольную и станет содержать при себе. А коли фортуна отвернется — через пару лет голос сломается, погрубеет, станет он обычным мужиком, ну и пойдет крутить тяжелую черную работу…
В понимании хозяина труппы, пока парень не пухнет с голоду и имеет миску риса в день — это уже великое благо.
Сюй Дофу согласно кивнул. Он извлек из-за пазухи свой кошель, достал оттуда всё имеющееся серебро и протянул его мужчине:
— На, возьми. И постарайся оберегать его хоть немного, он ведь по сути еще совсем ребенок. Я вернусь домой, потолкую со своим папой, мы обязательно что-нибудь придумаем, и тогда я приду снова. А пока, если он сам не желает, не позволяй тем скотам распускать руки.
— Ох, молодой господин, да как же это… — хозяин труппы окончательно опешил.
Он видел, что глаза этого благородного мальчугана оставались кристально чистыми, но при этом в них читалось вполне взрослое понимание всех тех грязных и мерзких вещей, что творятся за кулисами.
Сюй Дофу настоял:
— Бери, тебе говорят. А нам пора.
Компания поспешила покинула переулок.
Хозяин труппы еще долго стоял на месте, сжимая в кулаке мелкие серебряные слитки и провожая взглядом удаляющиеся спины молодых господ. Вернувшись за кулисы, он обнаружил маленького линьгуаня: тот еще не успел смыть театральный грим, но вся краска и белила на его лице поплыли, превратившись в грязные разводы от пролитых слез. Хозяин лишь тяжело вздохнул и отсчитал половину полученного серебра, вложив в руку юноши.
— Нечего на меня так зырить, это не то, о чем ты подумал. Помнишь тех мальчишек, что сидели по центру в первом ряду? Тот, что был одет в красный халат, отдал мне эти деньги. Велел приглядывать за тобой и обещал, что вернется домой, поговорит с отцом и выкупит твою вольную. Так что возьми серебро, купи себе чего-нибудь горячего перекусить и выбрось всю эту шваль из головы. У нас у всех доля собачья — потерпишь немного, послушаешь грязные словечки, да и дело с концом, не бери в голову.
Юноша прекрасно понял, что имел в виду хозяин. Тот благородный маленький господин был слишком юн, да к тому же обмолвился, что ему нужно просить позволения у отца. Из затеи выкупить его вольную вряд ли что-то выгорит — какая приличная, знатная семья позволит притащить в дом комедианта из фривольного театра?
Впрочем, отчаяние не затопило его душу. Маленький линьгуань молча утер слезы — к такой жизни он давно привык. Тратить деньги на лакомства он не стал, бережно припрятав серебро подальше. Если ему удастся дожить до тех пор, пока он повзрослеет, возможно, этих крох хватит, чтобы выкупить себя самому… Если, конечно, он вообще протянет так долго.
Между тем Сюй Дофу и остальные ребята выбрались из переулка квартала зрелищ.
Ван Юаньюань наконец-то смог перевести дух и шумно выдохнул. Слава богам и всем святым угодникам, у него до этого момента сердце буквально в пятки уходило от страха.
— Мы… мы всё еще идем есть жареную утку? — несмело поинтересовался Ли Ан.
Сюй Дофу сокрушенно развел руками:
— У меня в карманах свистит, осталось всего каких-то сто с лишним медных монет.
— У меня есть деньги, — вызвался Чжоу Цюань.
Янь Хуайцзинь тоже извлек свой кошелек и протянул его Сюй Дофу:
— На, возьми мои.
Денег на утку вполне хватало, вот только настроение у всей честной компании было изрядно подпорчено. Сюй Дофу пересчитал монеты, бросил взгляд на небо — солнце еще не зашло — и постарался придать голосу как можно больше бодрости:
— Ладно вам, погнали! Раз уж выбрались погулять, глупо возвращаться домой несолоно хлебавши.
Лю Цян, который всё это время о чем-то хмуро размышлял, буркнул в ответ короткое «угу».
Вся компания погрузилась в экипажи и покатила в сторону Сяньшуйфан. Стоило им прибыть на место, как в нос ударили умопомрачительные ароматы еды, вокруг зашумела, закопошилась пестрая и веселая толпа, повсюду раздавались зычные выкрики зазывал.
Мальчишки словно в один миг вырвались из того душного, извращенного мирка и вернулись в свою привычную, безопасную реальность. На душе у всех сразу стало легко и спокойно.
Сюй Дофу уверенно повел друзей в проверенный ресторан, где они заняли отличный столик прямо у окна.
Полуденное солнце приятно пригревало сквозь раму. Заказав двух хрустящих жареных уток, наваристый бульон, тонкие лепешки и свежие овощи, мальчики принялись дожидаться заказа. Вернув себе чувство полной безопасности, они невольно завели разговор о недавнем происшествии.
— А я ведь до последнего момента ждал, когда выскочит тигр.
— Вот и я говорю — мне послышалось про привидение, а Сюй Дофу с такой уверенностью твердил, что сейчас начнется битва со зверем.
Лю Цян тоже загорелся любопытством:
— Во-во! Ты с какой стати вообще взял, что там будет тигр? Я из-за тебя во все глаза смотрел, боялся момент пропустить!
Оказавшись под прицелом стольких выжидающих взоров своих одноклассников, Сюй Дофу шутливо запричитал:
— Виноват, каюсь! Сам дурак, привык мерить всё по своим меркам. Ну вы сами посудите: в самом начале этот воин так лихо копьем крутил, потом давай сокрушаться, что его обидели и шлют на гору… Раз дело происходит в глухом лесу на горе, там просто обязан был водиться тигр! Зачем еще туда посылать мастера боевых искусств? Кто ж знал, что этот грозный воитель явится на свидание с хлипким призраком?
— Да и сюжет у этой пьесы — чистой воды вранье. Раз уж ты обратилась в грозное привидение, какого черта стоять столбом на одном месте и безропотно позволять сдирать с себя одежду?
Сюй Дофу продолжал вовсю критиковать постановку:
— Будь я на месте автора, я бы сотворил такого свирепого, кошмарного демона, который бы в один миг сожрал всех этих подлецов-обидчиков без остатка!
Лю Цян со смехом хлопнул по столу:
— Вот это дело! Так и надо было поступить — сожрать к чертям всех, кто слабых обижает!
Ван Юаньсунь молча наблюдал за их перепалкой. Сюй Дофу отнюдь не владел боевыми искусствами, да и знатностью рода уступал тому же Лю Цяну, однако стоило ему заговорить, как Лю Цян в два счета подхватывал его мысль, и они начинали болтать как закадычные друзья.
При этом было совершенно очевидно, что Сюй Дофу ничуть не заискивал перед наследником генеральского дома и не пытался ему угодничать.
Хоть Сюй Дофу и казался явным заводилой в их компании, за сегодняшний день он ни разу не проявил самодурства — всегда прислушивался к мнению остальных, спокойно воспринимал возражения и без лишней спеси признавал собственные промахи.
Удивительный человек, ничего не скажешь.
Наконец подали дымящиеся блюда, и Сюй Дофу зычно скомандовал всем набивать животы:
— Давайте, налетайте! Мы ведь в тот театр проскользнули втихаря, вряд ли кто-то из тех лавочников смог признать в нас молодых господ из знатных домов. Так что спите спокойно.
— Думаешь, пронесло? — с сомнением протянул Чжоу Цюань.
Ли Ан тоже с надеждой воззрился на Сюй Дофу.
Сюй Дофу: «…» — на самом деле стопроцентной гарантии он дать не мог.
В компании вновь воцарилось легкое, тревожное молчание.
Ван Юаньсунь, видя их уныние, решил вставить веское слово:
— С самого утра народу в таких местах обычно немного, весь этот сброд сбегаются туда ближе к вечеру или ночью. Так что нас действительно вряд ли кто-то узнал.
Сюй Дофу, уплетая сочный кусочек утки, поспешил согласиться:
— Вот именно, вот именно!
Чжоу Цюань тоже втайне облегченно выдохнул.
Ван Юаньсунь продолжил, стараясь придать голосу как можно больше естественности:
— Я специально огляделся по сторонам — вокруг были одни лишь окрестные лавочники да пара-тройка местных бездельников-лайцзы, ни одного приличного гостя из благородных кварталов. Будь там хоть кто-то из знати, первый ряд ни за какие коврижки не остался бы пустым, дожидаясь нашего прихода.
Ли Ан закивал головой, словно китайский болванчик:
— Точно-точно, истину говоришь!
Чжоу Цюань окончательно успокоился.
Сюй Дофу вновь украдкой покосился на Ван Юаньсуня. Почему-то ему казалось, что этот парень смыслит в здешней жизни куда больше, чем он сам — признанный завсегдатай сетевой литературы и бывший заядлый геймер, искушенный во всяких пикантных сюжетах.
Покончив с жареной уткой и согрев желудки наваристым бульоном, мальчишки воспряли духом. Они еще немного послонялись по торговым рядам Сяньшуйфан, накупив кучу всяких безделушек и сладостей. Сюй Дофу даже специально добежал до знаменитой кондитерской лавки «Лаосянчжай», отстояв приличную очередь, чтобы купить любимых пирожных для папочки.
Правда, поскольку личные финансы у него подошли к концу, ему пришлось немного перехватить у Цзиньцзиня.
Янь Хуайцзинь тихонько проговорил:
— Всё в порядке, Сюй Дофу, можешь не возвращать.
— Ну уж нет, в следующий раз я тебя угощаю, — Сюй Дофу со всей непринужденностью воспользовался кошельком своего маленького соседа по парте.
Надо же, а его маленький сосед, оказывается, прихватил с собой кучу денег — настоящий богатей!
Вдоволь нагулявшись, наевшись и накупив гостинцев, компания засобиралась по домам — сумерки уже стремительно сгущались над столицей, а завтра их ждал очередной учебный день.
Ван Юаньюань поспешно велел кучеру гнать лошадей побыстрее: чем скорее они окажутся под защитой дворцовых стен, тем спокойнее будет у него на сердце.
Сюй Дофу сидел в покачивающемся экипаже и, когда они уже приближались к дворцовым воротам, внезапно шлепнул себя по лбу:
— Ах! Я ведь совсем позабыл забрать у Лю Цяна обещанное ослиное мясо!
— Завтра я самолично наведаюсь в усадьбу Лю и всё заберу, — отозвался Ван Юаньюань.
— Ну тогда рассчитываю на тебя, дядя Ван, — Сюй Дофу отодвинул плотную занавеску окна и обратился к сидевшему на козлах слуге: — Дядюшка, ты сегодня, небось, перепугался не на шутку?
Раньше дядя Ван вроде бы не отличался такой робкой душой.
Сегодня он из-за него изрядно попортил себе нервы.
— Дело не в том, что я испугался, просто там было дымно и многолюдно. Слава богам, у молодого господина из семьи Лю хватило ума не лезть на рожон и не устраивать погром. Если бы там завязалась драка, святые угодники, как бы ваш ничтожный слуга потом… жил дальше, — Ван Юаньюань едва не проговорился, вовремя прикусив язык.
Всего через полмесяца маленькому Дофу предстоит официально стать наследным принцем империи. Случись с ним сегодня хоть малейшая беда, чем бы он расплачивался перед Его Величеством за жизнь наследника?!
Сюй Дофу примирительно улыбнулся:
— Дядюшка, я ведь тоже прекрасно понимаю, что к чему. Ты же видел — я сегодня ни словом, ни делом не стал лезть на рожон с теми типами.
— Высокочтимый молодой господин, вы — натура тонкая и драгоценная, негоже вам опускаться до перебранки с этой уличной швалью, это было бы слишком большой честью для этих мерзавцев.
Сюй Дофу весело хихикнул: «Надо же, как дядя Ван меня обожает — так и норовит напустить на меня пущего величия и благородства!».
Примерно в это же время остальные молодые господа добрались до своих резиденций. Братья Ли Мао и Ли Ан, едва переступив порог родного дома, тут же почувствовали, как у них подгибаются колени от подспудного чувства вины. Все старшие родственники принцессы Чанпин в полном составе восседали в главном зале, дожидаясь возвращения отпрысков, чтобы по старой семейной традиции устроить подробный допрос: где были, что откушали, с какими людьми виделись.
Прежде братья со всей детской непосредственностью выкладывали всё как на духу, но сегодня…
Оба замерли у порога, не в силах сделать и шагу вперед.
— Брат… ты скажи… ну, про это… и про то… — залепетал младший.
— Третий брат, лучше давай вообще промолчим, — угрюмо отозвался старший.
Братья переглянулись и согласно закивали головами.
Чжоу Цюань пребывал точно в таком же плачевном состоянии: сердце в его груди колотилось подобно боевому барабану — тук-тук-тук. Единственное, что хоть как-то согревало его душу, были слова Ван Юаньсуня о том, что домашние вряд ли обо всем проведают.
Однако эти наивные дети даже близко не догадывались, что во всех их благородных резиденциях старшие уже были оповещены до мельчайших подробностей.
Те самые уличные бездельники-лайцзы, с которыми у Лю Цяна вышла перепалка в театре, были местными тертыми калачами и здешними вожаками подворотни. Глаз у этих типов был наметан безупречно — они с первого взгляда понимали, кого можно прижать, а с кем связываться себе дороже.
Было очевидно, что Лю Цян с приятелями — всего лишь малолетние господа, которые сбежали из-под родительского надзора ради запретных развлечений. Поэтому стоило компании покинуть переулок, как ушлый вожак шайки тут же смекнул, как обернуть это дело с выгодой для кармана: самым верным решением было явиться к высокопоставленным родителям и стребовать с них кругленькую сумму за молчание.
Правда, насчет Ван Юаньсуня эти бездельники были не в курсе — тот вместе с отцом прибыл в столицу только вчера.
— Тот верзила, что посмел пойти наперекор нашему главарю — видать, из новеньких. Но судя по его господской выправке и богатому выезду, это повозка из усадьбы генерала, защитника государства [Чжэньго цзянцзюнь].
Вожак рассудил мгновенно:
— Туда соваться не станем, неровен час напоремся на железную плиту и костей не соберем. А остальные кто такие?
— Тот, что потише да поскромнее — сынок господина Чжоу из Министерства приношений [Гунбу]. А те двое, что рядышком держались — видать, молодые господа из усадьбы принцессы Чанпин.
Уличные бандиты в своих наездах всегда выбирали жертв помягче. Усадьба генерала, защитника государства, отличалась суровым воинским укладом: ходили слухи, что старый генерал самолично сносил головы врагам на поле боя одной левой. Явиться к нему в дом с шантажом ради наживы — это верная смерть.
А вот ведомство господина Чжоу — совсем другое дело: этот чиновник испокон веков славился своей безупречной честностью и чистотой нравов, пуще глаза оберегая покой и репутацию своего семейства. Да и усадьба принцессы Чанпин в последнее время изрядно присмирела, былого величия не выказывала, и сильных покровителей при дворе не имела.
Идеальные мишени для вымогательства.
Вожак шайки уточнил:
— А тот малец в красном халате?
Подручный аж сжался от страха, понизив голос до едва различимого шепота:
— Главарь, к этому типу лучше вообще не приближаться, если жизнь дорога.
— Ишь ты, неужто в столице сыщется тот, кого я испугаюсь? Выкладывай давай.
— Кое-кто из наших признал его… Это приемный сын самого Девяти тысяч лет из Восточной палаты [Дунчан].
Вожак тут же сменил гнев на милость, расплывшись в угодливой усмешке:
— Ну надо же… Для нас, простых бродяг и бездельников, этот благородный маленький господин в красном — особа поистине драгоценная, птица совсем иного полета.
Даже высокопоставленные чиновники при дворе дрожали от одного упоминания Восточной палаты, а уж их никчемные собачьи жизни в застенках этого ведомства оборвутся так, что никто и костей не найдет. Так что с этим малым лучше дел не иметь.
Стоит признать, уличные проныры за сегодняшний день провели отличную работу, содрав с богатых усадеб немалый куш.
Как и предсказывал вожак, и в семействе Чжоу, и в усадьбе принцессы Чанпин им без лишних слов отвалили круглую сумму. Деньги дались на редкость легко. Полновесными слитками в карманах, шантажисты клятвенно заверили почтенных родителей, что запечатают свои рты намертво и ни одна живая душа не узнает о том, как молодые господа сегодня изволили созерцать срамную пьесу, да еще и едва не устроили побоище из-за уличного комедианта.
Что же касается императорского дворца…
Его Величество император Чжун Чэн получил подробнейший отчет о случившемся еще в полдень. Сюй Дофу отправился на прогулку, взяв с собой лишь Ван Юаньюаня да одного мелкого евнуха. Разумеется, император не мог оставить ребенка без должного присмотра и втайне отрядил следом двоих верных мастеров из личной тайной стражи-аньвэй. Глава Восточной палаты, Сюй Сяомань, разумеется, тоже был поставлен в известность.
Таким образом, еще во время обеда оба высокопоставленных родителя уже во всех красках знали о похождениях своего чада.
Их драгоценный Додо изволил отправиться на просмотр весьма фривольной и сочной пьесы.
Глава Восточной палаты от таких новостей напрочь позабыл про все государственные дела и бумаги. Получив известие, он принялся мерить шагами залу дворца Сюаньчжэн, взволнованно рассуждая вслух и до последнего выгораживая своего любимца:
— Наш Додо еще совсем несмышленыш, его скорее всего обманом туда затащили эти скверные мальчишки!
Император лишь веско обронил:
— Угу.
Наконец, незадолго до того, как дворцовые ворота должны были окончательно запереться на тяжелые замки, Сюй Дофу вернулся в свои покои. Стоило ему спуститься с подножки повозки, как навстречу выбежал мелкий евнух Сяо Луцзы, со всей почтительностью доложив:
— Высокочтимый молодой господин, Его Величество и господин начальник ведомства изволят ожидать вас во дворце Сюаньчжэн.
— А папа и императорский дядя уже откушали? Я тут как раз прихватил для них отличных пирожных! — Сюй Дофу, пребывая в святом неведении относительно того, что оба родителя в курсе его похождений, радостно потряс коробочкой со сладостями и припустил в сторону дворцовой залы.
Сяо Луцзы на мгновение замялся, безумно желая выказать молодому хозяину свою преданность и предостеречь его от беды, а потому негромко шепнул:
— Молодой господин… Вид у Его Величества и господина начальника ведомства, прямо сказать, весьма грозный и не предвещающий ничего хорошего.
— А? — Сюй Дофу захлопал глазами: неужто атенька опять повздорил с императорским дядей? Да быть того не может, эти двое практически никогда не ссорились всерьез.
К тому же самого Дофу рядом не было, по логике вещей они должны были немного попрепираться, затем со всей нежностью заключить друг друга в объятия, и обида бы мигом улетучилась.
Додумавшись до этой мысли, Сюй Дофу из чистого дружелюбия напутствовал слугу:
— Ты, когда пойдешь докладывать о моем приходе, лучше стой у самого порога за занавеской и близко не подходи, береги себя.
Сяо Луцзы совершенно опешил от таких слов: «Что? А?».
— Слушаюсь, молодой господин.
Для начала стоило просто выполнить приказ.
И точно, когда Сяо Луцзы явился с докладом, он благоразумно остался стоять у самого края тяжелой портьеры бокового придела. В ту же секунду изнутри донесся зычный голос императора, велевший войти, и занавес резко взметнулся вверх — наружу вышел сам Сюй Сяомань:
— Где наш Додо?
— Папочка, я здесь! — Сюй Дофу, крепко сжимая в руке коробочку с гостинцами, со всех ног бросился в теплые объятия отца, спеша похвастаться своими сегодняшними «трофеями». — Я эти пирожные специально в лавке «Лаосянчжай» купил, в самой очереди отстоял!
Сердце Сюй Сяоманя при виде любимого сына мгновенно растаяло от родительской нежности. Он ласково потрепал мальчика по пухлой щеке и ласково проговорил:
— Умница, сынок. Натерпелся, небось, в пути.
Меж тем на мягкой кушетке в глубине зала восседал император Чжун Чэн. Услышав слова про «натерпелся», он мысленно хмыкнул: «И то верно, шутка ли — целое утро усердно созерцать на сцене пикантные прелести девицы-призрака».
В отличие от молодых господ из семейств Чжоу или принцессы Чанпин, которые от страха перед родительским гневом готовы были лишиться чувств, Сюй Дофу, ступив в боковой придел и обнаружив, что вокруг находятся только свои — даже верный старший евнух Чжао Эрси почтительно дожидался снаружи, — со всей непосредственностью устроился поудобнее. Стоило ему присесть, как императорский отец с самым невозмутимым видом поинтересовался:
— Ну и как, сочные пьесы нынче горазды ставить в уличных театрах? Хорошо ли пели?
От этого внезапного вопроса глаза Сюй Дофу мгновенно округлились, став круглыми, как спелые сливы.
Ох, святые угодники, он ведь от всей этой кутерьмы чуть было напрочь не позабыл о самом главном! Хорошо, что императорский отец вовремя напомнил.
Мальчик резко повернул голову и без лишних обиняков выпалил:
— Папочка, а ты не мог бы подсобить мне и выкупить одного актера из театра? За него просят всего каких-то пятьсот лянов серебра!
Чжун Чэн: «…»
Сюй Сяомань от такого заявления зажегся искренним любопытством:
— Надо же, неужто та пьеса оказалась настолько хороша, что ты решил притащить артиста прямо во дворец? В следующий раз непременно возьми с собой отца, я бы тоже не прочь взглянуть на эти чудеса… Кхм-кхм-кхм! — Глава Восточной палаты судорожно закашлялся, осекшись на полуслове — лицо его венценосного супруга в один миг сделалось чернее грозовой тучи, и тот одарил его столь леденящим взглядом, что у Девяти тысяч лет мороз по коже пробежал.
Меж тем в усадьбе перворангового генерала, защитника государства…
Лю Цян с дикими воплями носился по всему двору, спасая свою жизнь. За его спиной, рассекая воздух со свистом и треском, с поистине богатырским замахом орудовал тяжелой лошадиной плетью старый генерал Лю.
Голос старика, полный недюжинной мощи, гремел на всю округу:
— Ах ты, паршивец! Повтори-ка мне еще раз, кого именно ты вознамерился притащить в наш честный генеральский дом?! А ну, выкладывай перед отцом, мерзавец!
Лю Цян, уворачиваясь от очередного удара, вопил во всю глотку:
— Дедушка! Дедушка, да ты выслушай сперва! К тому же ты мне дед, а не отец, это мой батя имеет право тебя «отцом» величать!
Лицо старого генерала Лю от такой дерзости налилось густым, багровым цветом. Ну погоди, щегол, если он сегодня не всыпет этому негоднику как следует, то грош цена его генеральскому званию!
— Ах ты, сукин сын! А ну стоять на месте, кому говорю!
-----------------------------------------------------------------------------------------------------------
Слово автора:
Маленький Дофу: «Папочка, да пьеса вообще никуда не годилась, и обещанного тигра там тоже не было…» [Наш Додо, который до последнего момента искренне надеялся увидеть битву со свирепым тигром ╥﹏╥].
http://bllate.org/book/17727/1707569
