Еще вчера стоял погожий солнечный день, но к ночи температура резко упала, а во второй половине ночи небо и вовсе разверзлось, и по крышам с грохотом забарабанил проливной дождь.
Сюй Сяомань проснулся от шума водных струй. Открыв глаза, он увидел спящее лицо Чжун Чэна, потянул на себя одеяло, укрывая их обоих поплотнее, и понял, что сон ушел окончательно.
Эту ночь они проводили в дворце Цзычэнь, но между ними ничего не было. Предыдущую ночь они провели на ногах без сна, поэтому вчера, наскоро пообедав и наспех искупавшись, Чжун Чэн просто увлек Сюй Сяоманя в кровать и крепко обнял. Это был самый настоящий, бесхитростный сон от глубокой усталости.
Сюй Сяомань всё еще лежал в одном исподнем, но из-за его привычки ворочаться во сне завязки на рубахе ослабли. Чжун Чэн запустил ладонь прямо под тонкую ткань его белья, обвивая рукой тонкую талию; даже во сне его пальцы легонько поглаживали гладкую кожу. Это было немного щекотно, но Сюй Сяомань не стал отстраняться.
Он давно привык к этому, и ему было по-настоящему уютно.
В покоях было тепло, а в объятиях Чжун Чэна — и вовсе жарко, сухо и надежно. В любое другое время Сюй Сяомань сразу же провалился бы обратно в дремоту, но сейчас, на удивление, сна не было ни в одном глазу.
«Это точно из-за того, что мы вчера ничем таким не занимались, просто поболтали и рано легли, вот я и выспался», — подумал он.
— Проснулся от шума? — Чжун Чэн тоже открыл глаза.
Сюй Сяомань тихо угукнул:
— Да дело даже не в дожде, просто сна больше нет.
Для него это было редким явлением. Чжун Чэн, находясь в полудреме, заговорил глухим, хрипловатым со спросонья голосом, при этом его ладонь продолжала нежно поглаживать поясницу Сяоманя. Талия у Сяоманя была узкой, тонкой, как лист бумаги, но поджарой и полной скрытой силы.
— Ты, должно быть, хочешь вернуться и проведать Додо?
Сюй Сяомань удивленно моргнул:
— С чего бы? Ван Юаньюань присматривает за ним, — он был совершенно спокоен на этот счет. А затем добавил: — К тому же на улице такой ливень. Если я пойду назад, то промокну до нитки и принесу с собой сырость и холод. Не дай бог заражу Додо, он ведь только-только поправился.
«Значит, всё-таки думаешь о нем», — Чжун Чэн тихо хмыкнул:
— Но то, что решил остаться, это правильно.
Сюй Сяомань рассмеялся и под одеялом шутливо толкнул Чжун Чэна кулаком в бок:
— Да что с тобой такое? С чего это ты вдруг на ровном месте приревновал к Додо?
— Кто еще к нему ревнует? Он же такой пухлый, — Чжун Чэн, получив толчок, довольно заулыбался.
— Не смей так говорить, — Сюй Сяомань сразу включил режим защищающего отца. — А вдруг он подслушает и перестанет нормально есть? И вообще, у Додо просто личико кругленькое и пухлое, это у него ни в кого из нас двоих.
Чжун Чэн крепче обхватил Сяоманя за талию, притянул ближе и, уткнувшись носом в его шею, ласково и смазанно прошептал:
— В свои девять лет ты был самым неприметным младшим евнухом в императорском дворце, тебе даже поесть толком не давали, только работать заставляли целыми днями. А я, когда был в его возрасте, мне уже почти десять исполнилось…
— Ты тогда был таким худым, что на тебя смотреть было больно, будто из бумаги вырезанный, — Сюй Сяомань не любил ворошить эти горькие воспоминания.
Сейчас, вспоминая былое, Чжун Чэн уже не чувствовал прежней глухой ярости. Поняв, что эти разговоры только расстраивают Сяоманя, он тут же поцеловал его в плечо и примирительно вымолвил:
— Да уж, мы оба отродясь пухлыми не были.
А затем с улыбкой спросил:
— А Сюй Дофу вообще хоть когда-нибудь в жизни был худым?
Этот вопрос заставил Сюй Сяоманя мгновенно переключиться со скорбных воспоминаний на глубокие раздумья. Он надолго задумался, уткнувшись носом в подушку, отчего Чжун Чэн тихонько рассмеялся с видом: «Ну вот, живое доказательство, что Император снова прав».
Пытаясь хоть как-то спасти репутацию сына, Сюй Сяомань неуверенно протянул:
— Ну… когда он только-только родился, он был очень даже худеньким и вытянутым.
В то время он бежал, пробирался через горные массивы, постоянно мерз, страдал от нехватки сытной мясной пищи, так что и живот у него во время беременности был совсем небольшим.
— Когда Додо появился на свет, он был крошечным, худым-худым, а ножки у него были длинными. Мне тогда еще показалось, что он вылитый ты.
— Ну, такие благородные достоинства — это точно в Меня, — Чжун Чэн охотно принял похвалу, но, вспомнив нынешние короткие ножки Сюй Дофу, тут же съязвил: — Но как же так вышло, что рос он, рос, и в итоге стал совсем на меня не похож?
Услышав это, Сюй Сяомань принялся безжалостно тузить Чжун Чэна кулаками прямо под одеялом.
Так двое взрослых мужчин, дурачась в постели, принялись подшучивать над собственным любимым сыном.
В конце концов Чжун Чэн взмолился о пощаде:
— Девятитысячелетний владыка, пощади Меня!
И только тогда грозный повелитель Дунчана соизволил убрать руки. Он с нежностью и беспокойством посмотрел на императора Нинъу:
— Я когда разыграюсь, могу не рассчитать силу. Я тебя не больно ударил?
— Больно.
— Дай посмотрю! — разволновался Сюй Сяомань и собрался было нырнуть поглубже под одеяло.
У Чжун Чэна внутри всё разлилось щемящим теплом. Он перехватил голову этого простофили и тихо шепнул:
— Тогда спускайся еще ниже…
— … — Сюй Сяомань замер и перестал двигаться.
В самые первые годы их отношений Чжун Чэн принимал такие ласки от Сюй Сяоманя как должное. В то время он еще не знал, что такое настоящая «любовь», и путал её с бешеной ревностью и жаждой собственничества. Стоило его маленькому евнуху проявить дружелюбие к какому-нибудь другому слуге, как Чжун Чэн впадал в ярость и безумие, используя постельные утехи, чтобы полностью подчинить себе Сюй Сяоманя.
Чтобы Сюй Сяомань принадлежал только ему одному.
Шло время, и Сюй Сяомань начал ощущать себя не более чем безликим слугой для согревания постели — хоть он и сам получал от этого огромное удовольствие, на душе всё равно оставался горький осадок.
Сюй Сяомань никогда не был изнеженным или капризным человеком, у него был прямой и открытый характер, он всегда говорил то, что думает. Но в тот период его чувства часто давали сбой, он то и дело погружался в уныние, раздираемый внутренними сомнениями: былая простота характера куда-то испарилась, а взамен в нем проснулось уязвленное чувство собственного достоинства.
Если бы кто-то услышал, что обычный раб заговорил о чувстве собственного достоинства, его бы просто подняли на смех, поэтому Сюй Сяомань никому не смел открыться.
Но однажды прямо во время постельных утех они не на шутку повздорили, и Сюй Сяомань в сердцах высказал всё свое недовольство. Он был уверен, что Чжун Чэн высмеет его, но тот неожиданно замер, потрясенный до глубины души, и долго-долго смотрел на него, нахмурив брови. И в тот самый раз Чжун Чэн впервые опустился на колени, чтобы лично ублажить ласками Сюй Сяоманя.
Обычный евнух заставил благородного принца крови, особу императорского рода, прислуживать и ласкать свое тело.
Раньше Сюй Сяомань о таком даже помыслить бы не посмел.
С тех пор, как бы безумно они ни предавались страсти в постели — впрочем, они давно уже не ограничивались только рамками «постели» — Чжун Чэн больше никогда не позволял ему прислуживать подобным образом.
А после того как Сюй Сяомань вернулся, привезя с собой маленького Додо, Чжун Чэн и вовсе стал сдувать с него пылинки, боясь, что тот снова сбежит. Во время сна он обнимал его так крепко, словно тисками, и выполнял любое требование Сяоманя по первому же слову. В конце концов Сюй Сяомань сам почувствовал себя не в своей тарелке.
Ему стало до безумия жаль своего императора.
Чжун Чэн не должен был становиться таким робким, уступчивым и робеющим перед ним.
И тогда Сюй Сяомань проявил твердость характера и силой заставил Чжун Чэна принять его ответную заботу и ласку…
……
К сегодняшнему дню они уже полностью сроднились, между ними не осталось былых тайн и обид. У них больше не было этого разделения: «ты — высокопоставленный повелитель, а я — ничтожный раб». Теперь они были обычной семейной парой, у которой уже подрастал общий ребенок, и они просто жили своей тихой, размеренной жизнью.
Разумеется, если им обоим хотелось ласки и удовольствий, они просто отдавались чувствам без лишней скромности.
Чжун Чэн только что решил поддразнить своего Сяоманя, и тот в ответ с жаром поцеловал его сначала в живот, а затем спустился еще ниже. Чжун Чэн первый не выдержал натиска и тоже нырнул под одеяло. Постель мгновенно превратилась в хаос из простыней, из-под которых то и дело доносились страстные вздохи и звуки влажных поцелуев.
Они сладостно предались страсти один раз.
После всего Чжун Чэн крепко обнял Сяоманя и поцеловал. Из-за жары под плотным одеялом они оба изрядно взмокли. Чжун Чэн вслепую потянулся за исподней рубахой, чтобы вытереть пот с тела Сяоманя, но тот недовольно заворчал:
— Ты хоть смотри внимательнее, что берешь, не хватай свои портки вместо рубахи.
— Можно подумать! В прошлый раз ты сам вытер мне пот своим нижним бельем, и я тебе слова не сказал, — тут же парировал Чжун Чэн.
— Мои-то ладно, но твои… —
— Ну конечно, наш многоуважаемый Девятитысячелетний владыка, как всегда, включил своего деспота! Ваши драгоценные кальсоны, значит, благородных кровей, ими можно вытирать Самого Императора, а Мои для вашей милости уже лицом не вышли?
Сюй Сяомань так и покатился со смеху от этой язвительной и напыщенной тирады Чжун Чэна.
— Ой, ладно тебе, ты просто невыносим!
А Чжун Чэн больше всего на свете любил, когда Сяомань вот так кокетничал с ним, что случалось крайне редко. Он расправил зажатую в руке ткань — и верно, это оказалсь чьи-то кальсоны, бог весть чьи именно. Забросив их в дальний угол, он просто взял край чистого одеяла и бережно протер кожу Сяоманя.
Тот остался полностью доволен.
Вставать с постели обоим было лень, звать слуг тоже не хотелось, так что они продолжали лежать в обнимку.
Снаружи ливень расходился всё сильнее, тяжелые капли с грохотом разбивались о черепицу крыши, а в небе то и дело рокотал гром.
— Чжун Чэн, ты только не торопись слишком сильно с объявлением Додо наследным принцем.
— Я сам всё прекрасно понимаю.
Лишь спустя какое-то время Сюй Сяомань спохватился, что перепутал порядок слов, и поспешил исправиться, добавив с легким сомнением:
— Вообще-то, мне следовало сказать это в первую очередь… Прости, что скрывал от тебя правду о том, что Додо — наш общий сын.
Чжун Чэн: «…» Ну что за простофиля.
— Я ведь вначале не со зла утаил это. Ты сам помнишь, какое тогда было время. Я был полностью готов умереть вместе с тобой, если бы план провалился. Но если бы я открылся тебе тогда, твое сердце было бы сковано лишними тревогами, а в случае нашего поражения Додо тоже бы казнили. Я просто не мог так рисковать им.
— Я никогда не винил тебя за это.
Чжун Чэн решил наконец полностью открыться своему простофиле.
— И дело даже не в том, что я давно подслушал твои разговоры во сне. Когда я только получил императорский указ о женитьбе, если бы я сразу отверг его, это сочли бы за открытый бунт. Наш план тогда еще не был до конца подготовлен, ты сам знаешь. Кто же мог подумать, что ты всё извратишь по-своему и решишь сбежать. Честно говоря, в самый первый момент я даже обрадовался.
Услышав это, Сюй Сяомань в полном изумлении вытаращил глаза на Чжун Чэна.
Чжун Чэн крепче прижал его к себе и тихонько рассмеялся:
— Мой маленький Сяомань наконец-то приревновал, закатил сцену и захотел стать настоящей супругой принца! Как думаешь, был я рад в тот момент? Да я внутри просто ликовал от гордости и счастья: надо же, мой упрямый евнух наконец-то сообразил, что к чему.
Вот только радость его длилась от силы пару дней.
Владыка Учжоу тогда наивно полагал, что всё пойдет по старому сценарию: Сюй Сяомань немного поревнует, пообижается — в прошлые разы после бурных постельных сцен он часто срывался с места и убегал на тренировочную площадку, чтобы помериться силами с Лю Цицянем и выпустить пар, но в итоге всегда возвращался обратно.
Но в тот раз его искали целых десять дней подряд по всем закоулкам, и от Сюй Сяоманя не осталось и следа.
И вот тогда до владыки Учжоу наконец дошло, и былая гордость и радость в один миг сменились леденящим душу ужасом.
— Я тогда по-настоящему испугался, что ты больше никогда не вернешься и я больше ни разу тебя не увижу.
Чем больше времени проходило, тем сильнее Чжун Чэн сходил с ума от горя. Вот только он заталкивал это безумие глубоко внутрь и внешне продолжал вести себя как обычно, так что никто вокруг ни о чем не догадывался. И в итоге он до того себя извел, что сразу же поднял открытый мятеж, да еще и раструбил об этом на весь мир, заставив людей разносить слухи повсюду.
Генерал Лю, штатные советники и все приближенные в княжеском дворце тогда не шутку перепугались.
Не сошел ли их князь с ума, раз ведет себя так вызывающе?
Ведь испокон веков дела о государственных переворотах готовились в строжайшей тайне, и лишь когда всё было полностью готово, поднимались боевые знамёна.
Сюй Сяомань никогда раньше не слышал этих откровений от Чжун Чэна — о том, как именно тот прожил целый год после его побега. Сейчас его сердце сжалось от острой вины и раскаяния: ему следовало тогда проявить благоразумие, не рубить с плеча, а прямо спросить Чжун Чэна, действительно ли тот собирается брать в жены княжну.
Оглядываясь назад из сегодняшнего дня, он, конечно же, поверил бы Чжун Чэну, а не какому-то дурацкому императорскому указу и сплетням посторонних людей.
Их чувства крепли день за днем; пройдя путь от самого детства до зрелости, они оба впервые учились любить. Разница в их происхождении и статусе была огромной, и если бы они не прошли через все эти ссоры и примирения, накапливая бесценный опыт, разве их союз стал бы сейчас настолько нерушимым?
— Я рассказываю тебе всё это не для того, чтобы заставить тебя страдать. Мне самому больно за тебя, — Чжун Чэн заглянул в глаза Сяоманя. — Ведь ты мне тоже ни разу не рассказывал, как именно ты выживал в глухих горах целый год, пока на свет не появился Додо.
— Ты не хотел, чтобы я изводил себя тревогами, не хотел, чтобы я знал, как тяжело тебе пришлось, не хотел, чтобы я винил себя во всем.
Они были единой душой, каждый думал лишь о благополучии другого, поэтому за все эти годы они ни разу не заводили разговор о том, каково им обоим пришлось в тот год разлуки. Если их спрашивали, они обычно отмахивались коротким: «Всё обошлось, всё было нормально».
Но на самом деле всё было… очень плохо.
У Сюй Сяоманя слегка заблестели глаза от подступивших слез, и Чжун Чэн, воспользовавшись моментом, перевел тему:
— Я планирую официально объявить о статусе Сюй Дофу в этом году, прямо во время празднования моего дня рождения.
— ?! — Сюй Сяомань даже не успел сообразить, как разговор вдруг принял такой неожиданный оборот.
Увидев, как его простофиля смешно захлопал глазами, Чжун Чэн оглушительно и торжествующе расхохотался:
— Ну вот видишь! А то ты вечно своими репликами затыкаешь меня так, что я по полдня слова вымолвить не могу. Теперь твоя очередь сидеть с открытым ртом.
— … — Сюй Сяомань хоть и остался без слов, но в глубине души был искренне рад. Как же здорово, что его суженый теперь может вот так весело дурачиться. Тем не менее, он посчитал нужным вставить: — Я же просил тебя не торопиться.
— Так я и не тороплюсь, — авторитетно заявил Чжун Чэн. — До Моего двадцатидевятилетия остался еще целый месяц, разве это быстро?
Сюй Сяомань задумался: «Целый месяц — это разве долго?»
Девятитысячелетний впервые начал сомневаться в собственных способностях к счету.
Увидев это, император Нинъу проникся к своему сокровищу еще большей нежностью, осыпал его лицо поцелуями и добавил:
— А вот с объявлением Моего маленького Сяоманя императрицей мы пока повременим.
— Хорошо, хорошо, отлично! — Сюй Сяомань поспешил согласиться, но тут же проявил бдительность: — Ты только не вздумай мне сказать, что под словом «повременим» ты тоже подразумеваешь один месяц?!
Дело было вовсе не в том, что он не хотел становиться императрицей Чжун Чэна —
Они уже столько лет прожили как муж и жена, у них рос общий ребенок, так что все эти пышные титулы его мало волновали.
Конечно, стать императрицей было бы неплохо, но сейчас для этого явно было неподходящее время. Сюй Сяомань помнил рассказы Додо о том, что после официального оглашения при дворе начнется сущий хаос, а у Чжун Чэна в этот раз не будет возможности устроить массовые казни для наведения порядка.
Чжун Чэн взошел на престол всего четыре года назад, его власть еще не укрепилась окончательно, так что следовало обождать.
— Я никуда не тороплюсь, у нас впереди еще уйма времени, — поспешно добавил Сюй Сяомань, боясь, что у Чжун Чэна снова начнется приступ его душевного недуга.
Чжун Чэн хоть и звал его простофилей, но сам-то временами бывал сущим безумцем.
— Я знаю, — Чжун Чэн прекрасно всё понимал, и именно из этих соображений он решил сначала объявить статус Додо. — Мой гарем пустует вот уже четыре года. Каждый год придворные чиновники заваливают Меня докладами, умоляя объявить широкий набор наложниц. У каждого из них свои корыстные мотивы, хоть на словах всё звучит благородно — мол, у Его Величества до сих пор нет наследников. Теперь, когда у Меня есть сын, это разом заставит всех этих людей заткнуть свои рты.
В любую эпоху дела в императорском гареме были тесно переплетены с интригами при дворе. Стоило чиновникам потерять влияние во дворце, как они тут же пытались вернуть позиции с помощью своих женщин, добиваясь для них монаршей милости. А уж если те рожали принца, то их положение становилось незыблемым.
Даже Великий Предрок, основывая государство, был вынужден заключать брачные союзы со всеми влиятельными кланами.
Иначе с какой стати эти кланы стали бы за просто так снабжать его армию провиантом, конями и золотом? Разумеется, во всем крылась их прямая выгода.
У императора Нинъу гарем был девственно чист, из-за чего у многих придворных глаза уже налились кровью от жадности: они спали и видели, как бы собственноручно отмыть своих дочерей и отправить их прямиком в правое крыло дворца.
Вспомнив об этом, император Нинъу хищно улыбнулся с видом: «Пусть весь мир рушится, а Я хоть повеселюсь со стороны», демонстрируя свою излюбленную манеру сеять хаос ради забавы.
— …Значит, объявляем только статус Додо? — решил перепроверить Сюй Сяомань.
Император ответил без колебаний:
— Разумеется.
— Ну, тогда нас ждет знатная словесная баталия, — пробормотал Сюй Сяомань. Наверняка найдутся те, кто откажется верить на слово. На что Чжун Чэн весело отозвался: — Не надейся, у Меня всё под контролем.
Сюй Сяомань по-прежнему безгранично верил в острый ум и проницательность Чжун Чэна. Раз уж тот принял решение объявить о сыне, значит, так тому и быть, и он полностью его поддерживал. А затем… сладко зевнул:
— Что-то меня прямо в сон клонит, я спать. — И, уткнувшись носом в грудь императора Нинъу, Девятитысячелетний владыка тут же захрапел: «Хр-р-р… Фью-ю-ю… Zzzz~»
Император Нинъу тихонько рассмеялся. Держа в объятиях это сокровище, он почувствовал, как его душа обрела долгожданную гавань и покой, и с легким сердцем тоже погрузился в сон.
Похоже, дождливая погода действительно располагала к отдыху: эта их дремота вышла глубокой, спокойной и очень долгой.
В это же время в Дунчане Сюй Дофу тоже спал без задних ног, его не смог разбудить даже грохот полуночного грома.
Зато Ван Юаньюань никак не мог успокоиться. Он лично пришел посреди ночи проведать маленького господина и велел слугам разжечь жаровню, но приказал поставить её не в самих покоях, а снаружи, прямо у входа в спальню. Таким образом внутрь проникало приятное тепло, но воздух при этом не становился слишком сухим и удушливым.
За плотными занавесями кровати Сюй Дофу спал, раскинув руки и ноги во все стороны, а одеяло и вовсе зашвырнул подальше, к самой стене.
У сестрицы Чжуюэ ладони всегда были теплыми. Она аккуратно подоткнула одеяло вокруг маленького господина. Услышав же наказ сопровождающего Вана потрогать попку маленького господина, она на мгновение даже опешила.
Ван Юаньюань понизил голос до шепота и принялся объяснять:
— Лекарь Чжан… то есть придворный лекарь Чжан говорил, что дети еще малы. Если у них начинается жар, по голове это порой сложно определить сразу, зато попка нагревается в первую очередь. Вот ты и проверь, не горит ли она у него.
— У меня самого руки сейчас как ледышки, так что лучше ты проверь.
У Ван Юаньюаня не было собственных детей, он впервые в жизни нянчился с ребенком, и надо же было такому случиться, что Додо подхватил сильный жар. Он тогда слишком поздно это заметил, и после выздоровления Додо стал немного… медлительным, в нем уже не было прежней живой энергии и подвижности.
Хотя Сюй Сяомань и уверял, что с ребенком всё в полном порядке.
Но на сердце у Ван Юаньюаня всё равно было невыносимо горько. Он был готов умереть на месте, лишь бы искупить свою вину перед Сюй Сяоманем за то, что недоглядел за его сыном.
Сюй Сяомань тогда знатно оттаскал его за такие мысли, заявив: «С ребенком всё хорошо! Ты для Додо считай как второй отец. Если ты сейчас умрешь, как ему потом с этим жить? Неужто ты хочешь, чтобы про него судачили, будто он приносит несчастья своим родителям и близким?»
Только после этого Ван Юаньюань выбросил из головы дурные мысли, но с тех пор стал проявлять троекратную бдительность, больше всего на свете боясь, как бы маленький Додо снова не заиграл жаром.
Чжуюэ запустила теплую ладонь прямо под одеяло.
— Ну как там? — с тревогой спросил Ван Юаньюань.
Чжуюэ внимательно прислушалась к своим ощущениям и ответила:
— Всё в порядке, теплое, как обычно. Никакого жара нет.
— Ну и слава небу, слава небу. Ладно, ты ступай отдыхать, а я сегодня сам тут подежурю. — Видя, что на улице разыгралась буря с ветром и дождем, Ван Юаньюань понял, что всё равно не уснет.
В тот день, когда Додо слег с жаром, погода была точно такой же дождливой.
Он должен был лично во всем убедиться.
Чжуюэ почтительно поклонилась и вышла. В Дунчане для слуг существовало лишь одно незыблемое правило: беспрекословное послушание. Что велели, то и делай, без лишних церемоний и льстивых речей. Если чего-то не умеешь или не справляешься — говори прямо и как можно раньше.
Одним словом, здесь ценилась прямота характера, где природная смекалка сочеталась с некоторой долей крутого нрава.
Чжуюэ ушла, но спустя короткое время вернулась, держа в руках плотное одеяло, которое и передала сопровождающему Вану, после чего без лишних слов отправилась спать к себе.
Ван Юаньюань устроился на стоявшей рядом кушетке и так, в полудреме-полубодрствовании, скоротал остаток ночи. Переночевал он, в общем-то, вполне неплохо.
На следующий день, когда на дворе стояла еще кромешная темень, Сюй Дофу проснулся. Дождь к тому времени уже утих, но из-за того, что небо было черным, мальчик питал тайную надежду: «Может, время еще не пришло?»
Но тут перед ним предстал сопровождающий Ван.
В комнате было очень тепло. Наблюдая, как сопровождающий Ван разворачивает его школьную одежду, Сюй Дофу мгновенно погрустнел лицом, но всё еще пытался цепляться за соломинку:
— На улице ведь еще совсем темно.
Ван Юаньюань чуть со смеху не покатился при виде этой мины, но ради порядка принялся уговаривать ребенка:
— На улице темно из-за вчерашнего ливня, а время-то самое что ни на есть урочное.
— Эх, — тяжело вздохнул Сюй Дофу и покорно принял вещи, чтобы одеться самому.
К его удивлению, ткань оказалась очень теплой.
Оказалось, сопровождающий Ван заранее прогрел его одежду у огня.
— На завтрак для маленького господина приготовили рисовые конверты, как вы и заказывали. Внутри завернуты хрустящие, только что обжаренные палочки юйтяо. Ваш слуга уже успел попробовать один — пальчики оближешь! — неторопливым, вкрадчивым голосом принялся завлекать его Ван Юаньюань.
У Сюй Дофу вмиг загорелись глаза:
— А жареный арахис туда добавили?
— Разумеется, добавили.
— А со сладким вкусом есть?
Ван Юаньюань с сожалением покачал головой:
— Нет, маленькому господину нельзя есть слишком много сладкого, иначе зубки разболятся.
— Точно-точно-точно, я ведь сам до этого говорил, что нельзя каждый день сладкое уплетать, — Сюй Дофу тут же напомнил себе о собственном правиле.
Он не на шутку боялся остаться с гнилыми зубами, поэтому ради своего великого кулинарного будущего в долгосрочной перспективе решил проявить волю и сдержанность.
Пока они вели эти разговоры, мальчик успел полностью одеться. Сегодня на нем был наряд в пурпурно-красных тонах — изящное сочетание фиолетового и красного цветов с искусной вышивкой, а на ногах красовались новые сапожки, подбитые мехом потолще. Умывшись горячей водой и почистив зубы, он уселся на стул, пока сестрица Чжуюэ бережно расчесывала его волосы и укладывала их в аккуратные пучки.
Сестрица Чжуюэ принесла верхнее платье.
Сегодня это был халат с широкими, просторными рукавами.
Сюй Дофу редко носил одежду с широкими рукавами, и это казалось ему жутко забавным — в них можно было полностью спрятать ладони. Если бы во время урока можно было незаметно таскать оттуда сладости… «Хотя нет, наставник Ху меня тогда точно прибьет на месте», — мальчик вовремя оборвал полет своей фантазии, решив не испытывать на прочность крутой нрав наставника Ху.
Перед самым выходом на него накинули теплую накидку, воротник которой был оторочен пушистым, мягким кроличьим мехом.
Было очень тепло и уютно.
Когда Сюй Дофу только примерял её, ему показалось это жутким преувеличением — еще вчера он ходил в легком платье, накинув лишь пару лишних вещей, а сегодня вырядился так, словно на дворе глухая зима. Но стоило ему сделать шаг за порог, как утренний ледяной ветер, смешанный с каплями мороси, со свистом ударил ему в лицо. Сюй Дофу тут же подумал: «…»
Сегодняшний наряд оказался самым что ни на есть уместным!
Дождь хоть и прекратился, но ветер поднялся знатный; стоило ему дунуть, как с карнизов крыш и верхушек деревьев тут же летели целые каскады скопившейся воды.
— Шапку, шапку надень! — закричал вслед Ван Юаньюань.
Чжуюэ торопливо вынесла головной убор.
Сюй Дофу крикнул в ответ:
— Всё в порядке, дядя Ван! Раз на улице такой холод, я не стану есть завтрак по дороге, а перекушу прямо в главном зале. — Всё равно наставник Ху еще не пришел, так что если съесть что-то сухое, без лишних запахов и супов, то никто и слова не скажет.
— Тоже верно. В рис добавили немного клейкого сорта, если он остынет, будет уже не так вкусно.
Когда он добрался до главного зала, время было уже довольно поздним. Половина учеников уже сидела на своих местах, среди них был и Лю Цян, одетый всё в то же легкое платье, что и вчера. Увидев Сюй Дофу в таком облачении, Лю Цян от удивления широко разинул рот.
Подумать только, холода-то толком не начались, а Сюй Дофу уже вырядился так, словно пришел праздновать Новый год.
Выглядел он еще более нарядно и празднично, чем те двое младенцев, что сидят у ног Бодхисаттвы на храмовых картинах.
Сюй Дофу решил нанести упреждающий удар:
— А ну-ка закрой рот! У меня с собой рисовые конверты есть. Будешь есть или как?
Лю Цян тут же захлопнул рот:
— Буду!
Вопрос «будешь или нет» в отношении Лю Цяна вообще не имел смысла — разве существовало в мире хоть что-то, что этот парень отказался бы съесть? Сюй Дофу со злорадством подумал, что его вчерашнее заклинание, похоже, действительно сработало, потому что Лю Цян вел себя как самая настоящая свинья!
— Цзиньцзинь, дорогой мой Цзиньцзинь, давай поедим прямо здесь, в зале, наставник всё равно еще не пришел, — Сюй Дофу скинул теплую накидку и принялся ластиться к своему маленькому соседу по парте. — Мы ведь с тобой только-только после жара оправились, а на улице ветрище такой, что с ног сбивает…
Янь Хуайцзинь покладисто согласился:
— Хорошо.
На улице и впрямь дул сильный ветер. До этого Сюй Дофу столько раз за компанию с ним мерз на улице во время завтраков, так что теперь пришел его черед проявить ответную заботу.
Путь дружбы — это путь взаимных уступок и понимания.
Ван Юаньюань с сияющей улыбкой водрузил на парту коробку для еды, достал оттуда завернутые в лотосовые листья ароматные рисовые конверты и налил каждому в чашки теплого коровьего молока из термоса.
Ли Ан и Чжоу Цюань еще не явились.
Лю Цян без лишних церемоний подсел к их парте, и они втроем принялись за завтрак. Видя это, некоторые одноклассники лишь сладко зевнули, подумав про себя, что завтра тоже непременно принесут еду с собой, а кто-то недовольно покосился на то, что они развели трапезу прямо в зале, но высказать это вслух никто не посмел.
Потому что в прошлом все, кто пытался портить кровь Сюй Дофу, неизменно получали от него такой сокрушительный от ворот поворот, что мало не казалось.
Сюй Дофу, возможно, и не мог превзойти их в изящной словесности во время дебатов, но что касается грубой силы… Собственно, сам Сюй Дофу боевыми навыками особо не отличался, да и ростом был маловат, но слуги вокруг него были на подбор крепкими и сильными.
К тому же у Сюй Дофу недавно появился новый друг — Лю Цян, который был самым высоким во всем классе.
Поговаривали, что он приходится внуком самому Первостатейному генералу, охраняющему государство, и с самого детства рос на границе, обучаясь воинским искусствам.
Лю Цян отучился здесь всего один день, но уже вел себя с Сюй Дофу как названый брат, и отношения у них были на редкость близкими.
— Неужели в вашей столице все так питаются? До чего же вкусно! — Лю Цян одним махом откусил сразу треть рисового конверта.
Сюй Дофу мелкими кусочками грыз свой завтрак, уплетая его за обе щеки с таким аппетитом, что у него просто не было времени отвечать Лю Цяну. За него ответил Янь Хуайцзинь:
— Вовсе нет. Эти рисовые конверты, судя по всему, придумал сам Сюй Дофу.
— Маленький господин очень любит завтракать по дороге во дворец, поэтому всегда выбирает те блюда, которые удобно взять с собой в путь. Всякие супы и жидкие каши мы обычно не используем. И сегодняшние рисовые конверты маленький господин тоже приказал приготовить еще со вчерашнего вечера: здесь обычный рис смешан с клейким сортом, а внутрь завернуты хрустящие палочки юйтяо, жареный арахис, соломка из соленых овощей и мясной соус из говядины… — принялся пояснять стоявший рядом Ван Юаньюань.
Лю Цян сделал еще один огромный укус, подумав про себя, что этот упитанный малец явно не зря наел себе такие щечки.
Объедение!
Из трех приготовленных конвертов порция Янь Хуайцзиня была самой маленькой, у Сюй Дофу — чуть побольше, а Лю Цяну достался самый огромный конверт. И тем не менее, Лю Цян расправился со своим завтраком первым и, явно не наевшись, протянул:
— Эх, я бы еще один такой съел.
— Под моим заклятием ты действительно превратился в свинью, — покачал головой Сюй Дофу.
Лю Цян весело захохотал и развел руками:
— Если ты будешь каждый день приносить мне такой завтрак и мы будем есть вместе, то ладно, пусть я буду свиньей, мне не жалко.
— Ну уж нет, — отрезал Сюй Дофу.
Лю Цян уставился на него с полным недоверием: он уже сделал шаг назад и согласился быть свиньей, а Сюй Дофу всё мало?
— Ты должен признать во мне своего вожака, — выдвинул требование Сюй Дофу. — Что толку быть просто свиньей? Ты ею и так уже стал.
Лю Цян гордо вскинул голову:
— Твой покорный слуга в будущем станет великим генералом, потрясающим своей отвагой! А ты хочешь, чтобы я пошел к тебе в шестерки? Сюй Дофу, закатай губу, одним рисовым конвертом меня не подкупишь.
— Ну ладно, тогда я буду твоим старшим братом… — Сюй Дофу сделал полшага назад.
Лю Цян фыркнул:
— Ты же младше меня на целых два или три месяца, опять ты свои глупости городить взялся.
— Быть старшим братом — это вообще не от возраста зависит, — веско заявил Сюй Дофу.
Лю Цян прищурился:
— А от чего тогда? От статуса твоего отца, что ли? Так мой дедушка — Первостатейный генерал, охраняющий государство!
— Как поверхностно, — вынес вердикт Сюй Дофу и принялся сыпать доводами как по писаному: — Быть старшим братом — это, конечно же, зависит от жизненного опыта! Вот подумай сам: если у тебя в будущем что-то случится… Ну, с большими бедами я тебе вряд ли помогу, а с мелкими проблемами ты, возможно, и сам как-нибудь разберешься. Но! Ты только послушай меня: если наставник Ху станет ругать тебя и накажет стоять на уроке, то стоять тебе всё равно придется, тут уж ничего не поделаешь. Зато я могу втайне помогать тебе подтягивать учебу, каждый день приносить вкусный завтрак, а после обеда ты можешь приходить к нам домой на перекус…
Стоявший рядом Ван Юаньюань, слушая эти речи маленького Додо, поймал себя на мысли, что всё это звучит до боли знакомо. Это ведь была точная копия излюбленных присказок Сюй Сяоманя: «Если ты набедокуришь, с большими делами я тебе не помощник, а с мелкими проблемами сам как-нибудь разбирайся…» Просто умора.
Вот только все эти заманчивые условия ни капли не тронули Лю Цяна.
Тот выдал со всей прямотой:
— Да я вообще домашку не делаю.
— … — Сюй Дофу признал свое полное поражение. — Ну ты и силен.
Дело о признании старшинства снова зашло в тупик.
В зал вошли Чжоу Цюань и Ли Ан. Лю Цян, наскоро вытерев рот после еды, тут же припустил к своему месту, вовсю опасаясь, что если он задержится, Сюй Дофу снова станет принуждать его идти в подчиненные. Как-никак, где это видано, чтобы будущий великий генерал так терял свое лицо?!
Потерпевший фиаско Сюй Дофу лишь тяжело вздохнул.
Личико Янь Хуайцзиня озарилось мягкой улыбкой, и он тихо спросил:
— Тебе действительно так хочется стать старшим братом для Лю Цяна?
— Да не то чтобы очень… Просто он за моей спиной продолжает обзывать меня толстяком и совсем не проявляет уважения. Я просто обязан заставить его признать мой авторитет от чистого сердца, — Сюй Дофу забавно поджал ножки и добавил: — Я просто так его пугаю ради забавы.
И тогда Янь Хуайцзинь тихо произнес:
— Раз так, давай я признаю тебя своим вожаком, идет?
— ! — Сюй Дофу был растроган до глубины души. Он тут же придвинулся ближе и прижался щекой к плечу друга: — Ты такой хороший, Янь Цзиньцзинь!
— В этом нет ничего особенного, — Янь Хуайцзинь оставался спокоен.
Во-первых, он был младше по возрасту, а во-вторых, они с Сюй Дофу были настоящими друзьями. Сюй Дофу всегда проявлял к нему искреннее участие и заботу, так что порадовать друга в такой мелочи было вовсе не зазорно.
Сюй Дофу протянул руку и легонько потрепал пучок волос на макушке Янь Цзиньцзиня:
— Молодец! — А затем, забавно наклонив голову, подставил свой пучок волос под руку друга.
Янь Хуайцзинь рассмеялся и тоже протянул руку, сжав его волосы в ответ.
В древности воины скрепляли союз кровью, а эти двое скрепили его взаимным тисканьем причесок.
В этот момент в зал вошел наставник Ху, и на этом безмятежная, полная веселья жизнь Сюй Дофу подошла к концу. Встретившись взглядом с наставником Ху, мальчик мысленно завопил: «Всё, мне крышка!»
— Сюй Дофу, ответь-ка на мой вопрос.
Сюй Дофу: «…»
В итоге ему пришлось отвечать самыми простыми, житейскими словами, при этом он со всем тщанием и осторожностью следил за выражением лица наставника Ху.
Тот смерил его взглядом в духе «этот отрок решительно не поддается обучению» и велел садиться. Сюй Дофу облегченно выдохнул — слава богу, хоть стоять не заставили.
После этого наставник Ху принялся опрашивать остальных учеников по цепочке, пока очередь наконец не дошла до Лю Цяна.
Лю Цян поднялся со своего места и во всеуслышание заявил: «А я ни черта об этом не знаю!», чем вызвал дружный хохот среди некоторых учеников. Лицо наставника Ху в один миг позеленело от злости, его усы затряслись от праведного гнева, и он приказал Лю Цяну слушать урок стоя.
С тех пор как в классе появился Лю Цян, наставник Ху начал ловить себя на мысли, что Сюй Дофу на самом деле — на редкость смышленый, послушный и прилежный ребенок.
Всё познается в сравнении.
К полудню снаружи снова заморосил мелкий дождь, на улице заметно похолодало. К огромной радости учеников, сегодня на обед в главном зале приготовили котелки — то есть самый настоящий острый сычуаньский хого, а для тех, кто не жаловал острое, подали котелки с прозрачным бульоном.
Сюй Дофу наблюдал за тем, как Лю Цян усаживается за стол, при этом на лице того не было ни тени беспокойства по поводу домашних заданий, оставленных наставником Ху.
Их пути в лагере отстающих учеников кардинально отличались: Сюй Дофу был прилежным отстающим, который изо всех сил старался учиться, в то время как Лю Цян был типичным пофигистом, который забил на всё и умышленно доводил учителей до белого каления.
Его давешний ответ «а я ни черта не знаю» на уроке наставника Ху был чистой воды провокацией.
— Неужели ты ни капли не боишься наставника Ху?
— А чего мне бояться? Я ведь не собираюсь оставаться здесь учиться до скончания веков, как вы. Вот пройдут празднования по случаю дня рождения Государя, и я уеду обратно, — Лю Цян с гордостью загнул палец. — Один месяц! Мне осталось побыть здесь с вами всего один месяц, а потом я возвращаюсь домой.
Так с какой стати ему делать домашку или учить статьи наизусть? Ну уж нет, дураков нет.
Выслушав его ответ, Сюй Дофу погрузился в молчание на несколько секунд, а затем спросил:
— А кто тебе вообще сказал, что через месяц ты уедешь? А что, если тебя вовсе не отпустят и заставят остаться здесь учиться, пока ты не вырастешь?
— ! — Лю Цян от испуга аж подпрыгнул на месте. — Подумаешь, я всего лишь не согласился признать тебя старшим братом, а ты уже принялся насылать на меня такие страшные проклятия!
— Толстячок, ну и мелочная же у тебя душонка, размером с игольное ушко!
В этот раз Сюй Дофу ни капли не обиделся на «толстячка», а лишь загадочно улыбнулся:
— У меня на этот счет очень сильное предчувствие, поверь мне.
— Твои предчувствия не считаются, — Лю Цян судорожно замахал руками, хотя внутри у него уже зародился нешуточный страх.
Сюй Дофу весело хмыкнул и принялся с великим удовольствием подкладывать мясо в тарелку своего маленького соседа по парте — кушай, кушай на здоровье. Спустя какое-то время он вполне серьезно посоветовал Лю Цяну:
— Ты бы всё-таки завязывал умышленно злить наставника Ху. Он ведь уже в преклонных летах, если он вдруг упадет в обморок от злости, неужто ты не боишься, что твой дедушка раздерет тебе задницу в щепки?
— Чего? Неужели его так легко довести до обморока? — Лю Цян уселся обратно за стол, искренне недоумевая. — Я, когда дома был, стольких учителей до белого каления доводил, что они все увольнялись. И уходя, каждый из них получал кучу серебра да еще по две головы овец в придачу! И никто из них ни разу в обморок не падал, все уходили довольными и счастливыми. Что это с вашими столичными жителями, почему вы все такие изнеженные и хрупкие?
Сюй Дофу невозмутимо ответил:
— Поживешь здесь подольше — и сам станешь таким же хрупким. Будем звать тебя Лю Цзяоцзяо (Лю Неженка).
Лю Цян: «…»
— Ну ты и жуткий человек, Сюй Дофу. Всё, я умываю руки, давай просто есть мясо, пока оно не остыло, — Лю Цян от греха подальше решил сменить тему и угодливо положил самый сочный кусок мяса в миску Сюй Дофу.
От речей этого толстяка порой действительно хотелось пойти и повеситься.
Сюй Дофу одержал сокрушительную победу в полуденной словесной перепалке, отчего аппетит у него разыгрался не на шутку. Он с превеликим удовольствием умял всю порцию еды, после чего завалился спать: «Zzzz~»
Так пролетело еще несколько дней. Лю Цян на уроках стал вести себя чуточку благоразумнее — по крайней мере, перестал умышленно доводить наставника Ху до исступления, хотя домашку по-прежнему не делал и тексты не учил, из-за чего весь учебный день проводил стоя на ногах.
За это время произошел еще один случай: кто-то из учеников тайно донес наставнику Ху о том, что Сюй Дофу и компания по утрам разводят трапезу прямо в зале.
На самом деле наставник Ху и раньше прекрасно знал об этом, но предпочитал смотреть на дело сквозь пальцы. Теперь же, когда поступила официальная жалоба, ему пришлось принять меры: он через старосту класса передал наказ, чтобы все завтраки завершались строго за полсвечи до начала занятий, после чего в зале обязательно открывали двери и окна для сквозного проветривания.
Таким образом, Сюй Дофу и его друзья получили официальное, законное право завтракать в классе. Впрочем, теперь их примеру последовало большинство учеников: погода за окном становилась всё холоднее, то и дело принимался дождь, а тем, кто жил далеко за пределами дворца, хотелось поспать подольше. Они досыпали свои минуты в покачивающихся экипажах, привозили завтрак с собой и уплетали его в тепле класса вместе с друзьями — до чего же это было здорово!
Когда собирается большая компания, то и еда кажется в стократ вкуснее.
Лю Цян, узнав об этой истории с доносом, напротив, пришел в ярость:
— Кто? Кто этот крысеныш, что побежал жаловаться? Ваш покорный слуга больше всего на свете презирает тех, кто бьет в спину и предает своих! А ну-ка встань и покажись!
Разумеется, в классе воцарилась гробовая тишина, никто не поспешил откликнуться.
Лю Цян презрительно сплюнул:
— Трусы несчастные! Сделать гадость ума хватило, а как отвечать — так сразу головы в кусты попрятали.
Один из учеников не выдержал такой провокации и поднялся со своего места. Сюй Дофу присмотрелся к нему — лицо показалось смутно знакомым. Это был один из тех кузенов, о которых в свое время упоминал Ли Ан — представитель императорской знати из числа тех, кто раньше угодливо вился вокруг Чжун Цзыкая.
— Это я доложил, и что с того? И нечего тут постоянно «своим покорным слугой» размахивать, думаешь, я тебя испугаюсь?
Лю Цян принялся неторопливо засучивать рукава. Его оппонент от испуга сразу сделал шаг назад, хотя и пытался храбриться вовсю:
— Ты что, посмеешь поднять руку на человека прямо в главном зале? В стенах школы драки строжайше запрещены!
— Ну так я тебя за шкирку на улицу выволоку, там и сойдемся, — со смешком бросил Лю Цян, с размаху ударив кулаком о кулак. Его глаза азартно блеснули: — Ну что, сам пойдешь или мне тебе помочь?
Противник: «…»
Сдался он тоже на редкость быстро.
— Я вообще не собираюсь с тобой разговаривать. Кто тебе сказал, что я драться пришел?
— Тьфу, скукотища какая.
Бросив эту фразу, Лю Цян сразу же уселся на свое место, полностью потеряв интерес к происходящему и демонстративно отвернувшись от сидевших позади.
На самом деле Лю Цян безумно устал от этой учебы; сидеть целыми днями на жесткой табуретке было невыносимо скучно, и он просто искал любой повод, чтобы размять кости и устроить хорошую потасовку. Кто же мог подумать, что столичные хлыщи окажутся такими трусливыми — в них не было и сотой доли той боевой отваги, что демонстрировал Сюй Дофу. После этой «разборки» Лю Цян со вздохом разочарования повернулся к Сюй Дофу:
— Надо же, никогда бы не подумал, но ты в этом классе, оказывается, самый смелый.
— Спасибо, спасибо за похвалу, — Сюй Дофу сразу же пресек любые дальнейшие намеки: — На дуэль не напрашивайся, сразу говорю — нет.
В такой собачий холод нужно быть полным безумцем, чтобы добровольно лезть в драку с Лю Цяном ради сомнительного удовольствия.
Какая нелепость.
Лю Цян лишь уныло вздохнул и понуро уткнулся в свою парту.
Кое-как перетерпев положенные десять дней непрерывных занятий, ученики наконец-то дождались объявления о каникулах. Однако перед самым уходом наставник Ху и наставник Янь преподнесли им общий «сюрприз»: стоило дням отдыха подойти к концу, как по возвращении в школу их ждал самый настоящий большой экзамен с официальным оглашением рейтинга успеваемости. И тех, кто займет самые последние строчки, ждал суровый вызов родителей в школу.
В общем, смысл сводился именно к этому.
Выслушав это объявление, Сюй Дофу застыл на месте с выражением крайнего шока на лице: «???»
Постойте-ка, уважаемые учителя… Вы что, тоже из моего времени сюда переместились?!
Наставник Янь с мягкой улыбкой поспешил успокоить притихший класс:
— Не пугайтесь так сильно. Мы решили заранее раскрыть вам темы, чтобы вы могли как следует подготовиться дома за время каникул.
Сюй Дофу мгновенно выпрямил спину и превратился в слух, готовый впитывать каждое слово наставника, указывающее на экзаменационные «акценты».
— Поскольку близится зима, первая тема будет посвящена зимней поре, — объявил наставник Янь.
Наставник Ху, степенно поглаживая бороду, добавил:
— А вторая тема… Меньше чем через десять дней после вашего возвращения наступит праздник Великого Долголетия Его Величества. Вам надлежит подготовить торжественную статью с поздравлениями в адрес Государя.
До Сюй Дофу наконец дошло: «Ого! Оказывается, у моего императорского папы через полмесяца день рождения!»
Мальчик вовсю затер ладони от предвкушения: как самый послушный и любящий сын, он был полон решимости подготовить эту поздравительную статью на самом высшем уровне.
Стоило обоим наставникам покинуть зал, как среди учеников поднялся невообразимый шум. Никто даже не подумал обсуждать «зимнюю» тему наставника Яня, все как один наперебой заговорили о статье к дню рождения Императора.
— Ты что планируешь писать? — «Как думаешь, Его Величество лично станет читать наши труды?» — «Кто его знает…» — «Раньше я бы засомневался, но раз сам наставник Ху выдвинул такую тему, может, он самолично отберет лучшие работы и представит их на высочайшее рассмотрение?» — «Очень даже может быть!»
За партой Сюй Дофу тоже вовсю шло обсуждение этой новости.
Чжоу Цюань и Ли Ан были не на шутку взволнованы, хотя и пытались сдерживать эмоции. И в этом не было ничего удивительного: каждому из них до безумия хотелось удостоиться благосклонного взгляда Государя. Даже если бы их не удостоили личной похвалы, сам факт того, что Император прочтет их статью, уже принес бы невиданную славу их семьям. Такой редкий шанс упускать было никак нельзя.
— Мой слог, как вы знаете, оставляет желать лучшего. Цзиньцзинь, ты мне обязательно должен будешь помочь отполировать текст. Мне просто необходимо блеснуть талантом и как следует обрушить на него лавину лести! — Сюй Дофу мечтал расписать достоинства императорского папы так, чтобы тот от восторга подарил им долгие зимние каникулы, а если удастся выбить еще и уроки физкультуры, то это и вовсе будет пределом мечтаний.
Янь Хуайцзинь охотно согласился помочь.
Лю Цян, подслушав их разговор, восхищенно присвистнул:
— Надо же, ты собираешься льстить Государю с такой же обезоруживающей прямотой, с какой я обычно умасливаю своего дедушку! Сюй Дофу, ну ты и силен.
— Ну так что, теперь-то ты признаешь во мне своего старшего брата?
— Мечтать не вредно, этому не бывать.
Сюй Дофу фыркнул:
— Ну и ладно, не очень-то и хотелось.
Покончив со своей ежедневной шутливой перепалкой, Лю Цян перешел к делу:
— Да бог с ними, с этими статьями. Завтра наконец-то начинаются каникулы, куда мы пойдём развлекаться?
— К нам в этот раз не пойдем, мы у нас уже собирались в прошлый раз, — Сюй Дофу по очереди окинул взглядом всю компанию.
Ли Ан согласно кивнул — в принципе, можно было бы собраться и у него дома, но внутри у него тут же промелькнула тревожная мысль: если они придут к нему, то дома придется устраивать генеральную уборку прямо сегодня вечером, а не слишком ли это поспешно?
Чжоу Цюань отрицательно покачал головой.
Янь Хуайцзинь уже собирался было кивнуть…
Но Сюй Дофу вовремя перехватил голову своего маленького соседа по парте своими ладошками:
— А ты даже не думай кивать! Если мы придем развлекаться к тебе домой, это ничем не будет отличаться от обычных уроков в школе. — Какими бы увлекательными ни были занятия наставника Яня, они всё равно оставались уроками!
Каникулы созданы для отдыха от учебы, а возвращаться к занятиям во время отдыха… Хотя, если бы можно было разбавить учебу веселыми играми, это было бы просто замечательно.
И тогда взоры всей честной компании устремились на Лю Цяна.
Лю Цян пришел в неописуемый восторг от такого внимания и со всей дури хлопнул себя ладонью по груди:
— Ну конечно, все ко мне! Уж я-то вам гарантирую самое веселое времяпрепровождение. В нашей усадьбе живем только мы с дедушкой, а дом, который пожаловал Его Величество, просто огромный, так что места разгуляться хватит всем. К тому же у нас там есть шикарная тренировочная площадка, я вас всех научу с оружием обращаться…
Сюй Дофу: «Despair.jpg» (картинка «Полное отчаяние»).
Вообще-то, когда он заводил разговор об уроках физкультуры, он вовсе не имел в виду настоящую суровую военную подготовку на плацу.
Но оглядевшись вокруг, мальчик понял, что кроме усадьбы Лю Цяна, других вариантов у них всё равно не осталось.
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Слово автора:
Маленький Додо: «Завтра снова каникулы, ура-а-а! Как же здорово~»
http://bllate.org/book/17727/1703872
