Солнце уже высоко поднялось в зенит, когда Сюй Дофу наконец проснулся. Он сидел на кровати со спутанными, растрепанными волосами и никак не мог прийти в себя. Нахмурив бровки, мальчик глупо замер, пытаясь сообразить: всё, что произошло прошлой ночью — это был сон, очередной сон… или всё-таки правда?
Сначала, сразу после банкета, папочка принес его на спине домой, а императорский папа, забирая его на руки, ударил его головой…
У Сюй Дофу тут же пропал остаток сна, и нахлынула досада. Прошлой ночью он так и не пожаловался! Надо же было забыть о таком деле.
А потом, когда от удара головой ему никак не спалось, он пошел поболтать с Ли Аном.
Вернувшись после разговора, он снова уснул, но посреди ночи ему приснился кошмар, и он побежал искать Цзиньцзиня.
— Это точно из-за того, что я ударился головой. В новеллах всегда так: когда главного героя бьют по голове, у него пробуждаются воспоминания или скрытый талант, — неся всякую чушь, рассуждал Сюй Дофу.
Вчерашний сон был слишком страшным и реалистичным, из-за чего на душу набежала грусть. Когда оба его папы пришли, чтобы забрать его обратно в комнату, он в тот момент по-настоящему сорвался — ему было очень-очень страшно. Но сейчас всё прошло. Он отлично выспался, снаружи сквозь занавеси кровати пробивался яркий свет — сразу видно, что уже совсем не рано.
На сердце у Сюй Дофу стало просторно и легко, только в животе урчало от голода, и к нему снова вернулся задор подшутить над тем, как императорский папа стукнул его головой.
Он пару раз фыркнул, а на пухлом лице расплылась улыбка.
— Ну ладно, я человек великодушный, так что жаловаться не стану.
В комнату вошел Ван Юаньюань. Отодвинув занавески кровати, он принялся ласково ворковать с маленьким Додо, будто забавляя ребенка:
— На кого это наш маленький господин собрался жаловаться? Раб готов выслушать ваши доводы и рассудить, кто прав, а кто виноват.
— Дядя Ван, доброе утро! — полным сил голосом поздоровался Сюй Дофу и добавил: — Я же говорил, что мы с дядей Ваном единодушны, так что правым точно окажусь я.
Ван Юаньюань с улыбкой протянул ему одежду и, помогая маленькому Додо одеться, совершенно естественно поддакнул:
— Ну разумеется! Если маленький господин желает пожаловаться, значит, противоположная сторона точно сделала что-то не так.
— Всё в порядке, в порядке, ничего серьезного, — Сюй Дофу, конечно же, не мог рассказать, что императорский папа стукнул его головой.
Евнух Ван так хорошо к нему относится, нельзя вместе с ним шушукаться за спиной у отца.
Хотя погодите. Папочка ведь старше императорского папы по возрасту. Значит, императорского папу нужно звать младшим папой…
Сюй Дофу почувствовал, что если он назовет его так вслух, то точно получит нагоняй.
— А который сейчас час?
Ван Юаньюань назвал время. Сюй Дофу прикинул в уме и понял, что по современным меркам уже почти одиннадцать часов утра.
— Так поздно? А где Ли Ан и Цзиньцзинь? Они ушли на учебу?
— Молодой господин Ли ушел еще утром, а вот юный господин Янь остался. Придворный лекарь осмотрел его вчера вечером и сказал, что юный господин Янь еще мал, есть риск подхватить заразу. Поэтому велел ему пока побыть в Восточной палате под присмотром, а завтра уже можно будет идти в главный зал.
Глаза Сюй Дофу ярко заблестели.
— Тогда, дядя Ван, в обед мы с Цзиньцзинем поедим вместе! Я пойду навещу его.
— Для этого нужно спросить главу…
— А мой папочка тоже дома? — радостно, словно щенок, перебил Сюй Дофу.
Ван Юаньюань улыбнулся и ответил:
— Да, господин глава прислал человека сказать, что в полдень вернется, чтобы пообедать вместе с маленьким господином. — Затем его улыбка немного угасла, и он почтительно добавил: — Его Величество тоже прибудет.
Сюй Дофу запрыгал от радости.
— Тогда я пойду умоюсь, потом найду Цзиньцзиня, и мы съедим по кусочку завтрака, а уж потом подождем папочку и… дядюшку, чтобы вместе пообедать.
Хоть они уже и объяснились, но императорский папа еще не объявил его официально наследным принцем, так что пока лучше звать его дядюшкой.
Сюй Дофу, наряженный в яркие одежды, держал в руке постную булочку с начинкой из тофу и яиц. Он жевал так усердно, что его щеки раздувались, а из-за отличного настроения глаза казались круглыми-круглыми.
Янь Хуайцзинь сидел с книгой в руках и, услышав шорох, поднял голову. Перед ним предстал именно такой Сюй Дофу.
Мальчик поджал губы и слегка улыбнулся.
— Ты выглядишь гораздо лучше, Сюй Дофу, — Янь Хуайцзинь отложил книгу.
Сюй Дофу проглотил кусок булочки:
— Да, придворный лекарь Чжан сказал, что мне осталось выпить еще одну порцию лекарства, и я буду полностью здоров. Доброе утро, Цзиньцзинь! Ты уже поел?
— Уже давно. И ел точно такие же булочки, как у тебя в руке, — ответил Янь Хуайцзинь и добавил: — А еще выпил козьего молока.
— Козьего молока?! — взволнованно воскликнул Сюй Дофу.
Дядя Ван действительно обо всем для него помнил!
В глазах Янь Хуайцзиня отразилось недоумение:
— А что не так с козьим молоком? Сегодня не приносили коровьего.
Сюй Дофу плюхнулся на пол галереи и пустился в объяснения:
— Посмотри на Лю Цяна, ему всего десять лет, а он вымахал такой высокий! Сопровождающий Ван говорит, что Учжоу находится совсем рядом с северо-западной границей, и кухня в этих местах одинаковая. Так вот, Лю Цян с самого детства пил козье молоко вместо воды, потому и вырос таким.
— Вот оно что, — Янь Хуайцзинь слегка нахмурился. — А мне всё равно больше нравится коровье.
Сюй Дофу никогда не пробовал парного козьего молока, поэтому сейчас самонадеянно заявил:
— Лишь бы вырасти высоким! Ради этого я и козье молоко выпью.
Но когда сестрица Чжуюэ принесла чашу со вскипяченным и уже слегка остывшим козьим молоком…
Сюй Дофу так шибануло в нос тяжелым запахом теплого молока, что он чуть было не вернул обратно только что съеденную булочку.
Янь Хуайцзинь с совершенно серьезным видом наблюдал за ним, и лишь в самой глубине его глаз плясали смешинки.
Сюй Дофу, поймав этот взгляд, упрямо надулся. Он подумал: «Я ведь горькие китайские лекарства глушу одним махом, неужели с этим не справлюсь?»
Зажмурить глаза, задержать дыхание — и точно выпью всё до капли!
И тут же —
— Нет, не надо.
— Не пойдет, не пойдет.
Янь Хуайцзинь и Сюй Дофу выкрикнули это одновременно.
Янь Хуайцзинь добавил:
— Ты еще не до конца выздоровел, не мучай себя. Не можешь пить — ну и брось это.
Сюй Дофу с радостью воспользовался предлогом, чтобы отступить. Он отодвинул чашу с козьим молоком как можно дальше и сказал Цзиньцзиню:
— Давай мы с тобой лучше будем пить коровье молоко.
— Угу.
Мальчики посмотрели друг на друга и рассмеялись. Правда, Сюй Дофу хохотал во всё горло, а у Янь Хуайцзиня лишь потеплели глаза, пока само личико оставалось по-прежнему чинным.
Уж очень серьезный этот маленький Цзиньцзинь.
Они еще немного поболтали во дворе, греясь на солнышке, пока сопровождающий Ван не пришел сообщить, что папочка вернулся. Сюй Дофу повел Цзиньцзиня в главный зал обедать, попутно наставляя друга:
— Скоро и дядюшка придет, ты только не нервничай… — Впрочем, договорив, он понял, что сказал это зря. Цзиньцзинь ни за что не станет нервничать.
Цзиньцзинь был невероятно непоколебим.
Однако Янь Хуайцзинь ответил:
— Спасибо за предупреждение.
— Да не за что, мы же свои люди! — Сюй Дофу панибратски закинул руку другу на плечо. Вспомнив свой сон, где Цзиньцзинь был таким исхудавшим, будто его могло унести малейшим порывом ветра, он добавил: — Поешь побольше через минуту.
— Хорошо.
Когда они вошли в зал, Сюй Дофу убрал руку с плеча друга и с разбегу бросился в объятия папочки, звонко крича: «Папочка!».
Сюй Сяомань с улыбкой погладил детскую макушку — видя, каким веселым был его сынишка, он понял, что болезнь почти отступила. Стоявший рядом Янь Хуайцзинь вежливо поклонился Его Величеству. Чжун Чэн взмахнул рукой, давая понять, что церемонии ни к чему.
Сюй Дофу высунул голову из объятий папочки, повернулся к императорскому папе, моргнул глазками и выпалил:
— Здравствуйте, дядюшка.
Чжун Чэн: «…»
Сюй Сяомань: «…» — он повернулся к Чжун Чэну и многозначительно подмигнул ему, безмолвно говоря: «Ребенок еще мал, не принимай близко к сердцу. К тому же, рядом стоит маленький гений, не может же Додо при нем звать тебя папой».
Чжун Чэн спрятал за спину внезапно зачесавшуюся руку, иначе он точно отвесил бы щелбан Сюй Дофу. Со всей императорской величественностью он произнес:
— Садитесь за стол.
Все расселись по местам.
Блюда на круглом столе были весьма постными: тушеные сезонные овощи, легкие прозрачные супы. Единственным мясным блюдом было яйцо, приготовленное на пару с мясным фаршем. Сюй Сяомань посмотрел на сына и сказал:
— Ты еще не до конца окреп, поешь пару дней легкую пищу.
Обычно Додо не капризничал и ел всё подряд, но чтобы трапеза принесла ему настоящее удовольствие, на столе обязательно должно было быть пара сытных мясных блюд с насыщенным вкусом. От одних только пресных овощей он обычно был не в восторге.
Кто же знал, что сегодня Сюй Дофу проявит себя как самый послушный ребенок на свете. Увидев меню, он даже не подумал дуться, а всю дорогу радостно улыбался, словно маленький дурачок, забавно лопоча. Набирая ложкой рис, смешанный с яйцом и фаршем, он уплетал его за обе щеки с превеликим удовольствием.
Чжун Чэн, глядя на это месиво в миске Сюй Дофу, почувствовал, что у него просто глаза болят от такого зрелища. Он подложил мальчику палочками порцию овощей:
— Ешь овощи.
— Спасибо, дядюшка! — Сюй Дофу размял овощи прямо в кашу с рисом и запихал огромную ложку в рот.
Теперь у Чжун Чэна не только глаза заболели, но и сердце прихватило.
Этот негодник… он ведь точно делает это нарочно?
Сюй Сяомань был очень доволен:
— Додо с самого детства никогда не заставлял нас переживать из-за еды, — и постное, и мясное, лишь бы приготовлено было неплохо, он съедал всё.
— Папочка, я только козье молоко пить не могу, — поспешил вставить Сюй Дофу, показывая, что он всё-таки не совсем всеяден.
— Это пустяки. Раз не можешь козье, будем пить коровье, — Сюй Сяомань по-настоящему баловал сына.
Разве это проблема? Ну и что, что он потакает ребенку, ему самому это в радость.
Сюй Дофу не только ел сам, но и то и дело ухаживал за Цзиньцзинем, подкладывая ему еду.
Обед прошел в исключительно теплой и радостной атмосфере.
— Как поедите и выпьете лекарство, ближе к вечеру пусть придворный лекарь Чжан осмотрит вас обоих, — сказал Сюй Сяомань. — Если к завтрашнему дню всё будет в порядке, отправляйтесь на учебу.
Для сияющего от счастья Сюй Дофу это прозвучало как гром среди ясного неба!
Он повернулся и с полным неверием уставился на папочку. Мы же договаривались о слепой родительской любви, безграничном баловстве и потакании во всем?!
Увидев это, Чжун Чэн пришел в отличное расположение духа. Он опустил свою широкую ладонь на макушку Сюй Дофу. Тот сердито надул щеки, собираясь смахнуть её, но ему было лень двигаться, поэтому он просто продолжал жалобно смотреть на папочку.
Сюй Сяомань с улыбкой произнес:
— Лю Цян сегодня ходил в главный зал и отсидел там все утренние занятия. В полдень я встретил его, и он спросил меня: «А почему наш толстячок до сих пор не пришел?»
Сюй Дофу заскрежетал зубами, едва сдерживая желание подпереть бока руками:
— Пусть только дождется! Да я уже сегодня после обеда могу пойти в школу и устроить там потасовку! — Конечно, ни о какой драке речи не шло, но этот Лю Цян… надо же, за глаза продолжает называть его так! Нужно будет проучить его.
— Вот и отлично. Сначала поедим, выпьем лекарство, покажемся лекарю Чжану, — Сюй Сяомань в этот момент проявил истинное потакание сыну.
Он прекрасно знал, что Додо ни за что не станет драться с Лю Цяном, это всё просто слова. Зато посмотрите, каким бодрым и боевым стал его дух!
Детям всё-таки положено резвиться и шуметь.
Сюй Сяоманю и Чжун Чэну пора было уходить. Сюй Дофу пошел их проводить. Когда вся семья из трех человек дошла до ворот Восточной палаты, Чжун Чэн перед уходом снова потрепал Сюй Дофу по голове. Мальчик схватился за макушку и, не в силах больше терпеть, пожаловался папочке:
— Папочка, ну посмотри на него!
— Додо, назови его как положено, — Сюй Сяомань знал, что его суженый до сих пор втайне дуется из-за давешнего «дядюшки».
Чжун Чэн свысока, величественно уставился на своего маленького сына. Сяомань всё-таки любит Его Величество больше всех.
Сюй Дофу кое-что вспомнил, задрал личико вверх и послушно выдал:
— Папочка, пока! Младший папа, пока!
— … — величественное, сотрясающее четыре моря выражение лица Чжун Чэна мгновенно застыло.
Сюй Дофу тут же прикинулся пай-мальчиком и поспешил объяснить:
— Папочка, ведь младший папа по годам младше тебя, — он вовсе не делал этого нарочно.
— А ведь в этих словах есть своя логика… Правда, Чжун Чэн? Хм, хотя обращение нужно сменить, звучит как-то не очень, — заметив, как потемнело лицо суженого, Сюй Сяомань мгновенно переобулся на ходу, подстраиваясь под ветер и выдавая истинную правду: — Зови его Старшим папой.
Самому главе Восточной палаты было совершенно плевать на «старших» и «младших», поскольку у него самого этого добра вообще не водилось.
Девятитысячелетний проявлял к своему суженому исключительное великодушие и понимание.
— Не нужно, — оборвал Чжун Чэн.
Над головой Сюй Дофу мысленно зажглись знаки вопроса. Императорский папа действительно разозлился?
Чжун Чэн взял Сюй Дофу за хохолок волос и, глядя на Сяоманя, произнес:
— Вот когда Мой указ об объявлении наследника разнесется по всей империи Шэн, тогда он официально и будет звать Меня «Отец-Император».
— … — Отец-Император, ну ты и хвастунишка.
Сюй Дофу мгновенно состряпал угодническую мину и преданно уставился на императорского папу.
Я больше никогда не назову императорского папу мелочным!
Чжун Чэн не удержался от смеха и сказал Сяоманю:
— Он ведь уже очень давно мечтает стать наследным принцем, верно? — тон его был абсолютно утвердительным.
Сюй Сяомань: «…»
Эта черта — быть падки на богатство и статус — сынишка, похоже, унаследовал от него. Самому Сяоманю очень нравилось быть главой Восточной палаты.
Глава Дунчана — это ведь так круто!
— Ну не так уж и давно, — кокетливо и жеманно протянул Сюй Дофу, показывая кончик пальца. — Совсем чуть-чуть.
Сюй Сяомань покатился со смеху.
— Папочка и Отец-Император сейчас в самом расцвете сил и могут прожить до ста лет. Так что если я стану маленьким наследным принцем, мне не придется работать и забивать себе голову заботами. Я буду просто пить, есть и носить почетное звание маленького принца… — Да это же просто райская жизнь!!!
Лицо Чжун Чэна знатно потемнело, и он отвесил Сюй Дофу щелбан по лбу.
— Выходит, Я должен пахать на тебя как вол? — Что это за разговоры такие?
Сюй Сяомань, всегда защищавший своего детеныша, тут же вставил слово:
— Додо просто проявляет сыновнюю почтительность.
— Да уж, исключительная почтительность, — взглянув на этого непутевого сына, Чжун Чэн заложил руки за спину и зашагал прочь.
Сюй Сяомань поспешил за ним. Попутно он обернулся и сделал сыну знак рукой — мол, всё в порядке, возвращайся домой и играй, — а сам принялся утешать суженого.
— Додо ведь совсем ребенок, у него просто такой характер. Он сегодня так счастлив, потому что оба папы рядом. На самом деле он очень послушный и прилежно учится. А когда у ребенка есть любящие родители в качестве опоры, он, конечно, будет веселиться и радоваться жизни.
Спрятанная за спиной рука Чжун Чэна безошибочно поймала руку Сяоманя. Он повернул к нему лицо, на котором не осталось и следа раздражения, напротив, на губах играла легкая улыбка:
— Сяомань, мы обязательно доживем до ста лет.
— Ладно, — согласился Сюй Сяомань, но тут же нахмурился: — Хотя сто лет — это как-то слишком старо.
— Вовсе не старо, — подумав о том, что ему придется проверять императорские доклады до ста лет, Чжун Чэн тут же изменил свое мнение: — Хотя ты тоже прав.
— Додо еще мал, подрастет — и всё наладится. А иначе…
— Никаких «иначе». Я больше не смогу иметь детей, так что остался у нас только этот один любящий поиграть маленький глупыш. — Чжун Чэн повернул голову, уставившись на него воинственным взглядом: — Что имеет в виду Девятитысячелетний? Неужто ты хочешь, чтобы Мы завели ребенка с кем-то другим? И с кем же Нам его заводить?
Глава Восточной палаты тут же с самым праведным видом заявил:
— Под словом «иначе» ваш слуга имел в виду следующее: сегодня ночью ваш слуга останется на ночлег в дворце Цзычэнь, и покорно просит Его Величество дать свое согласие.
— Позволяю, верный министр Сюй.
Обменявшись любезностями, они разошлись каждый по своим делам.
У всей этой семьи из трех человек ход мыслей был абсолютно одинаковым.
Сюй Дофу немного постоял у ворот Восточной палаты. Он уже собирался было в приподнятом настроении вернуться и найти Цзиньцзиня, как вдруг услышал, что вдалеке кто-то истошно орет: «Сюй Дофу! Сюй Дофу! Сюй Дофу!».
Прямо как сирена скорой помощи — неслось во весь опор, запыхавшись от спешки.
Услышав этот голос, Сюй Дофу прямо на месте засучил рукава и, стоя у ворот Дунчана, закричал в ответ: «Чернокожий малец! Чернокожий малец! Чернокожий малец!».
Они кричали друг другу через расстояние, стремительно сближаясь, и вот огромная фигура Лю Цяна наконец показалась за мостом.
— Слава небу, наконец-то я тебя нашел! — Лю Цян несся во весь дух, но даже не запыхался. Сразу видно — прирожденный прирожденный спортсмен. И вот это дарование выдало: — Я слышал от других, что в главном зале у тебя самые худшие оценки. Когда тебя нет, мне так скучно!
Сюй Дофу подумал: «Терпеть, терпеть! Вспомни свой прошлый сон, добавь себе немного драмы, не распускай руки, ведь это твой будущий великий соратник и верный подданный…»
— Всё, что говорит наставник Ху, я вообще не понимаю. Ты, должно быть, тоже ни черта не понимаешь.
— Чушь собачья, я всё понимаю! — Сюй Дофу аж подпрыгнул на месте.
Лю Цян даже не сдвинулся с точки. Стоя на месте, он недоуменно почесал затылок и спросил:
— Ты чего это посреди полного благополучия скачешь на месте?
— … — Я вообще-то хотел прыгнуть и побить тебя, но явно переоценил свои физические возможности. Оказалось, что прыгать с таким весом — задача не из легких. Разумеется, Сюй Дофу ни за что бы в этом не признался, лицо-то надо держать. Он выдал: — Я колдую, чтобы превратить тебя в свинью.
— А? Ты еще и колдовать умеешь? И можешь превратить только в свинью? — Лю Цян подпрыгнул на месте, очень высоко, а затем уставился на Сюй Дофу не мигающим взглядом. Посмотрев так какое-то время, он спросил: — А почему ты сам еще не превратился в свинью?
Сюй Дофу: «…» Силы терпеть иссякли.
— Ха-ха-ха-ха, да я же просто пошутил над тобой! — Лю Цян оглушительно захохотал, не думайте, что он совсем дурак. — Ты ведь только что наверняка хотел прыгнуть на меня и побить, но силенок не хватило долететь, верно? Вчера ты еще ничего так двигался, а сегодня совсем сдал.
— Это потому, что я только что плотно поел, — нашел оправдание Сюй Дофу, направляясь к дому. Попутно он спросил: — А ты сам-то ел?
Лю Цян вообще не стеснялся:
— Ел, но могу съесть еще немного.
— …Ты точно превратился в свинью под моим заклятием, я действительно великий маг, — утвердился в своих мыслях Сюй Дофу. Заметив пробегавшего мимо маленького евнуха, он велел принести еды. Повернувшись к Лю Цяну, он спросил: — У тебя есть какие-то запреты в еде?
— Нет, я ем абсолютно всё, — ответил Лю Цян, но тут же добавил: — Только баранину не ем.
Сюй Дофу засомневался: «…Неужели в записях сопровождающего Вана о предпочтениях была ошибка?»
Сначала он велел евнуху передать поварам, чтобы несли всё, что есть, но только без баранины и побыстрее, а затем принялся завуалированно разведывать обстановку:
— Ты не любишь баранину? А в детстве ты пил козье молоко?
— Пил, конечно! Каждого божьего дня, вместо воды.
Сюй Дофу кивнул. Похоже, записи сопровождающего Вана всё-таки были верны.
— Слишком много его пил, аж до сих пор воротит, — добавил Лю Цян. — А почему ты так сильно интересуешься Учжоу?
Сюй Дофу ответил:
— Потому что я сам родился в Учжоу.
— Вот оно что! А я-то думаю, почему сразу почувствовал к тебе такое родство, — Лю Цян по-дружески толкнул Сюй Дофу плечом.
От этого толчка Сюй Дофу чуть было не улетел на пару метров в сторону. Лю Цян вовремя успел схватить его за руку.
Сюй Дофу закричал:
— Больно, больно, больно! Рука сейчас оторвется!
— Я не нарочно. Но почему ты такой изнеженный? Вообще не похож на учжоуских пацанов, — Лю Цян отпустил его руку.
Сюй Дофу посмотрел на небо с задумчивым видом и веско произнес:
— Тебе… не понять.
Я вообще-то наследный принц, мне положено быть изнеженным и благородным.
На самом деле он просто не знал, как ответить Лю Цяну. Чтобы в десять лет вымахать под метр семьдесят — это ведь штучный экземпляр, понимаете? А сам он — самый обычный, настоящий ученик начальной школы, без всяких подделок.
Сюй Дофу напрочь выкинул из головы тот факт, что в прошлой жизни ему было восемнадцать.
Это называется «против лома нет приема, если соперник силен — прикинься слабым». Нельзя лезть на рожон. Вот когда он сам вырастет под метр восемьдесят с лишним и перерастет Лю Цяна, тогда и заявит о себе. Хи-хи.
Сегодня солнце грело просто замечательно.
Лю Цян уплетал лапшу прямо в беседке сада, а Сюй Дофу и Янь Хуайцзинь наблюдали за ним со стороны — у обоих на лицах застыло выражение крайнего изумления.
У Лю Цяна был просто зверский аппетит, и ел он с невероятной скоростью: подцеплял палочками порцию лапши и буквально засасывал её, словно ураган. В мгновение ока всё исчезало, в три счета от миски оставался один бульон.
Сюй Дофу и Янь Хуайцзинь: «…»
Лю Цян поднял миску двумя руками и выпил бульон до последней капли.
Во взгляде Янь Хуайцзиня появилось уважение. Сюй Дофу же подумал, что в ближайшие годы ему придется оставаться в роли «слабака». Ладно уж, бог с ним, не буду соревноваться в росте.
Если при виде непреодолимой трудности просто лечь и плыть по течению, жить становится гораздо легче.
— Вы двое пойдете сегодня после обеда на занятия? — спросил Лю Цян, вытирая рот.
— Пойдем, дома всё равно скучно.
Янь Хуайцзинь кивнул.
Лю Цян воскликнул:
— Вот и отлично! — Он издал сытую отрыжку и смущенно, но открыто улыбнулся: — А лапша у вас дома очень даже вкусная.
— У нас еще и крахмальная лапша домашнего приготовления отменная, — великодушно отозвался Сюй Дофу. — После обеда приходи к нам есть лапшу, если не спешишь домой.
— Не спешу, не спешу. Даже если я выйду из дворца и вернусь домой, мне там совершенно нечем заняться. Усадьба, которую пожаловал Его Величество, слишком огромная, а сейчас там живем только мы с дедушкой, — рассказал Лю Цян.
Втроем они продолжали болтать во дворе.
Лю Цян заговорил о себе. Его отец нес службу на границе, а в этот раз дедушка привез его в столицу, чтобы встретить Новый год.
— …Изначально договаривались только на праздники приехать. Я ведь за всю жизнь ни разу не бывал в столице, вот из любопытства и поехал. Кто же знал, что меня здесь запрут и отправят учиться в главный зал.
Попался в ловушку!
Лю Цян чувствовал, что дедушка его обманул.
— Вчера вечером дедушка сказал, что в столице я только и делаю, что ищу приключения на свою голову, поэтому сегодня велел идти во дворец учиться. Я сначала упирался, но дедушка добавил: «Завтра у меня дела, буду пить вино со старыми друзьями, тебя с собой не возьму. И куда ты один пойдешь? Лучше иди в главный зал, там полно таких же детей, как ты».
— Я спросил, будет ли там Сюй Дофу. Дедушка ответил, что будешь, вот я и пришел. В итоге просидел всё утро, этот наставник Ху только и делал, что хмурил брови да грозно зыркал, а потом еще и заставил меня встать.
Сюй Дофу оживился:
— Тебя тоже наказали стоять?!
Отстающий протягивает руку помощи отстающему!
— Ха-ха, я слышал от других, они говорили, что тебя тоже наказывали стоять. Только ты стоял впереди и слушал, а я — позади.
Сюй Дофу подумал: «…Всё, никакой помощи».
Раз это наказание, какая разница — стоять впереди или позади! Лю Цян произнес это таким тоном, будто «стоять позади — это привилегия привилегированных». Сюй Дофу недовольно скривил рот и фыркнул:
— Я теперь вообще редко стою на уроках. — Прогресс, отличные результаты.
Лю Цян перешел к главному:
— Тогда в следующий раз давай стоять вместе, мы оба можем встать позади.
— Я вынужден отказать, — Сюй Дофу посмотрел на небо под углом в сорок пять градусов и с глубокой тоской произнес: — Я не могу быть невежественным учеником. Хоть я ничего не понимаю, но слушать обязан.
Лю Цян аж вздрогнул всем телом, преисполнившись глубокого уважения к Сюй Дофу. Только и смог сказать:
— А лицо у тебя стало еще круглее. Вот видишь, я ведь не ошибся, он действительно пухленький. — Последние слова были обращены к Янь Хуайцзиню в поисках поддержки.
Маленькое личико Янь Хуайцзиня слегка дрогнуло от паники, и он поспешно выпалил:
— Вовсе нет, вовсе нет.
— Слышал? Вовсе нет, — Сюй Дофу вышел из образа страдальца, поднял голову и втянул подбородок. — Вечно ты выдумываешь.
Заметив, что времени осталось немного, Янь Хуайцзинь сменил тему:
— Я пойду к себе в комнату, соберу вещи, нужно прийти в главный зал заранее.
— Хорошо, тогда я тоже пойду переоденусь, — согласился Сюй Дофу.
Лю Цян посмотрел на одного, затем на другого:
— Тогда я подожду вас здесь. — Он только что плотно поел, уселся и двигаться ему совсем не хотелось.
Сюй Дофу вернулся в свою комнату и завертелся волчком. Ван Юаньюань с любопытством спросил, что ищет маленький Додо.
— Дядя Ван, я ищу зеркало.
— Сейчас принесу. — Ван Юаньюань притащил бронзовое зеркало.
Раньше Сюй Дофу не любил смотреться в зеркало, ему это всегда казалось странным. Но сегодня странности не чувствовалось. Взглянув на свое отражение, он покрутился так и эдак:
— Похоже, жирка у меня действительно прибавилось.
Услышав это, Ван Юаньюань испугался, что маленький Додо посчитает себя толстым и станет меньше есть. На его лице отразился такой вид, будто небо рушится.
Но в следующую секунду маленький Додо потер подбородок и заявил:
— Это называется детской пухлостью! Лю Цян вообще ничего не смыслит. Вот сойдет этот младенческий жирок, и я стану гораздо красивее его!
— Да-да-да, — первым делом согласился Ван Юаньюань. — Всё равно нужно хорошо кушать, голодать ни в коем случае нельзя.
— Я знаю, дядя Ван. — Сюй Дофу и не собирался худеть.
Он! Вообще! Не толстый!!!
Когда вся троица, закинув за плечи школьные портфели… Точнее, Сюй Дофу и Янь Хуайцзинь были с портфелями, а Лю Цян пришел к Сюй Дофу налегке, вообще ничего не взяв.
Так вот, когда они втроем переходили мост, Янь Хуайцзинь вдруг кое-что вспомнил и спросил Сюй Дофу:
— Ты написал стих, который задавал дядя?
Сюй Дофу аж затрясло всем телом — он напрочь забыл об этом.
— …Ничего страшного, я сочиню прямо сейчас, — Сюй Дофу посчитал, что проблема невелика.
Наставник Янь — это не наставник Ху. Наставник Ху очень строг, требует строгого соблюдения рифмы, антитез и пышных оборотов, а наставник Янь куда более снисходителен и лоялен.
Мальчик потер подбородок, пухлость которого обеспечивала отличные тактильные ощущения:
— Раз мы вчера ели запеченную баранину, то я напишу про овец.
Янь Хуайцзинь одобрил:
— Хорошо.
— Овечки, овечки, овечки, милые овечки, пушистые овечки, ленивые овечки, не смотрите на то, что я всего лишь овечка… — Сюй Дофу, сочиняя стих, незаметно для себя перешел на пение.
Янь Хуайцзинь, уловив мотив, тихонько и вполголоса подпел ему.
Лю Цян, плетясь следом, спросил:
— А эта твоя милая овечка вкусная, если её запечь? А у ленивой овечки мясо, наверное, в основном жирное? Жирное мясо при жарке так и исходит соком, один укус — и во рту всё так сочно и ароматно.
— !!! — Сюй Дофу уставился на Лю Цяна: — Будь ты Серым Волком, во всей деревне овец ни одной живой души бы не осталось!
Лю Цян: «???»
Хоть он и не понял до конца, но Сюй Дофу, похоже, назвал его безжалостным и жестоким.
Но разве не Сюй Дофу первым завел разговор о том, чтобы есть овец?
После обеда они прибыли в главный зал и снова оказались в центре внимания всего класса. Кое-кто из тех, с кем удавалось нормально общаться, даже поинтересовался, выздоровел ли Сюй Дофу. Сюй Дофу ответил, что всё в порядке, поблагодарил их и сразу сел дописывать стих.
— Вы написали стихи? — Сюй Дофу, немного помучившись, обернулся к сидевшему позади Чжоу Цюаню.
Чжоу Цюань прямо протянул ему свой листок. Сюй Дофу бросил взгляд — написано было так солидно, что дух захватывало. Он повернулся к маленькому соседу по парте:
— Твой выход!
Янь Хуайцзинь: «?»
— Я недостаточно хорош. Дела, связанные с бумажной работой — это к тебе, по силовой — Лю Цян, а секретарем будет Ли Ан, — распределил обязанности Сюй Дофу.
Чжоу Цюань с любопытством спросил:
— Ну а ты тогда кто?
— Я? — Сюй Дофу скрестил руки на груди и сладостно зажмурился: — Я буду маленьким десертом, моя главная задача — осыпать вас радужной лестью, то есть хвалить, какие вы крутые.
Чжоу Цюань усмехнулся:
— Тогда выдели и мне какую-нибудь роль.
— Тогда ты будешь тушеным в соевом соусе.
— ?
Сидевший рядом Ли Ан вставил:
— Сюй Дофу до этого говорил, что я буду чиновником «прозрачного бульона», вершащим правосудие. Раз ты будешь «тушеным в соевом соусе», значит, мы с тобой — один прозрачный, другой в соусе…
— А что, весьма неплохо, — подхватил Чжоу Цюань и рассмеялся.
Сюй Дофу захлопал в ладоши. Похоже, Чжоу Цюань и Ли Ан помирились и снова стали хорошими друзьями. Раз Чжоу Цюань подыгрывает таким шуткам, значит, он действительно дорожит дружбой с Ли Аном.
— Сюй Дофу! Сюй Дофу! Сюй Дофу! —
Даже оборачиваться не надо было, чтобы понять, чья это манера звать а-ля скорая помощь.
— Чего тебе, Лю Цян?
Лю Цян замолчал. В Сюй Дофу проснулось любопытство:
— Ты зачем меня только что звал?
Один сидел на самой первой парте, другой — на самой последней. Лю Цян окинул Сюй Дофу взглядом с ног до головы и с тоской произнес:
— Я вообще-то хотел позвать тебя пересесть назад, но твой рост… Эх.
— … — Сюй Дофу глубоко вздохнул. «Лю Цян из моего сна, приди и спаси мое кровяное давление…» А затем выдал: — Лю Цян, обнажай свой меч!!!
Лю Цяну вообще не сиделось на месте. Стоило его пятой точке коснуться стула, как у него тут же начинало свербеть в одном месте и хотелось пойти побеситься. Услышав слова Сюй Дофу, он мгновенно воодушевился:
— Пошли на улицу поиграем! Меча у меня нет, давай на кулаках сойдемся.
Лицо Сюй Дофу раздулось, как шар.
Потому что один кулак Лю Цяна был размером с два его кулачка. Его давешний призыв обнажить меч был просто фигурой речи.
— Прошу прощения за беспокойство, я выбираю учебу. — Сюй Дофу на полной скорости повернулся обратно к парте и замер с видом: «Я безумно люблю учиться, пусть никто меня не отвлекает».
Лю Цян: «…Эх».
И что интересного в этой учебе?
Послеобеденный урок наставника Яня прошел очень увлекательно. Сначала они сдали домашние стихи — к огромной радости, их не заставляли зачитывать вслух перед всеми, а просто собрали на проверку. Сюй Дофу облегченно выдохнул: не придется позориться перед всем классом со своими овечками.
Гора с плеч.
В тот день после уроков Сюй Дофу, как и обещал, повел Лю Цяна угощать кисло-острой крахмальной лапшой, а заодно позвал Ли Ана и Чжоу Цюаня. Маленький сосед по парте, само собой, пошел вместе со всеми.
В этот раз Чжоу Цюань отказываться не стал, Ли Ан тоже согласился.
Так вся честная компания отправилась в Дунчан есть лапшу.
В это время в кабинете двух наставников во дворце Чунмин наставник Янь попросил служащего найти домашнюю работу Сюй Дофу. Сидевший рядом наставник Ху заметил:
— Я слышал, ты задал им сочинить стих? И Сюй Дофу тоже написал?
В тоне наставника Ху отчетливо сквозило сомнение в духе «да какой стих может написать Сюй Дофу». Наставник Янь отыскал листок Сюй Дофу и первым делом передал его коллеге. Наставник Ху дочитал до конца, его усы забавно задрались вверх, и в итоге он лишь тяжело вздохнул, не в силах вымолвить ни слова в качестве оценки.
Наставник Янь заглянул в листок:
Овечка — сокровище с ног до головы,
Шерсть и шкура спасут от зимы,
Кости и мясо даруют нам вкус,
Потроха в супе разгонят всю грусть,
Приходите все скорее овечек вкусить,
Бе-е-е~
— …Ну, сойдет, пожалуй, — наконец выдавил наставник Ху.
Наставник Янь даже удивился такой оценке со стороны коллеги. Заметив его взгляд, наставник Ху погладил бороду:
— По крайней мере, Сюй Дофу написал это сам, а не воспользовался чужой помощью.
— Он учится медленно, но никогда не списывает у других, все домашние задания выполняет самостоятельно.
— Когда я до этого давал им тему для дебатов, я ведь тоже хотел, чтобы ученики сами научились отличать черное от белого, правду от лжи, и сами разбирались в людях, а не делали выводы на основе чужих слухов.
В итоге же всё переиначили.
Вся группа во главе со Тянь Вэньхэ решила, что наставник тоже хочет обвинить и заклеймить главу Восточной палаты Сюй Сяоманя в предательстве и коварстве, и принялась нападать на Сюй Дофу. Спор окончательно вышел из-под контроля.
Лицо наставника Ху тогда позеленело от злости, но он не мог принимать чью-то сторону, раз уж сам дал ученикам волю высказывать всё, что думают.
Выслушав его, Янь Нин уже собирался было почтительно поклониться наставнику Ху — ведь до этого он тоже кое в чем заблуждался на его счет. Как вдруг наставник Ху следом добавил:
— Но стихам Сюй Дофу уже ничто не поможет.
— Знаешь, оно и к лучшему, если он не пойдет на государственную службу — это будет истинным благом для народа.
Янь Нин: «…» Вообще-то Сюй Дофу в будущем — наследный принц и правитель империи Шэн.
— А мне кажется, что у Дофу чистая, непорочная душа. Статьи и стихи — дело десятое, главное, что его сердце радеет о народе, в будущем он сможет совершить великие дела.
— Ну, поживем — увидим, — наставник Ху не поверил, Янь Нин всё-таки еще слишком молод.
Хотя погодите… Сердце радеет о народе?
Наставник Ху слегка нахмурил брови, но тут же расслабился. Должно быть, Янь Нин имел в виду, что из Сюй Дофу выйдет неплохой местный чиновник.
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Слово автора:
Император Нинъу: Вкалываю на благо сына.
http://bllate.org/book/17727/1703867
