Поскольку на сегодняшний день была запланирована совместная прогулка в горы, все оделись очень практично и по-деловому — на каждом красовался костюм для игры в поло.
Под влиянием устоев эпохи императора Тайцзу, хотя в последние годы правления императора Минхэ и в последующие четыре года, когда бразды правления перешли к Чжун жую, общество погрязло в чрезмерной роскоши и в моду вошли широкие рукава, шлейфы и замысловатые, сложные наряды, костюмы для игры в поло всё равно оставались в повсеместном ходу.
Особенно сильно их любил простой народ, ведь они и вправду были невероятно удобны в носке.
Знать же внесла в них свои улучшения: пусть это по-прежнему был халат с узкими рукавами, отложным воротником и приталенным силуэтом, длиной до колен и с разрезами по обоим бокам для удобства посадки на лошадь, под который надевались штаны, однако в ход шли такие дорогие ремесла, как вышивка, нашивной жемчуг и кожаный кант — чем дороже выходило, тем лучше. К тому же к ним полагались комплекты лент для волос и прочие аксессуары.
Сюй Дофу, едва услышав, что они отправляются на тренировочную площадку, так и горел нетерпением. Первым делом он пошел взглянуть на своего приятеля: с одеждой Цзиньцзиня всё было в порядке, а его пучки волос были перевязаны лентами и торчали упругими, пухлыми кулёчками. На них так и подмывало нажать — настоящий король по объему шевелюры для своего нежного возраста.
Ли Ан и его двоюродный брат Ли Мао, хоть и были облачены в костюмы для игры в поло, всё же нацепили венцы для волос, заколотые шпильками.
А ведь это весьма опасно.
— Вы бы поменяли их, возьмите лучше мои ленты для волос, — из добрых побуждений предложил Сюй Дофу.
Ли Ан немного подумал и с кивком согласился. Ли Мао же до сих пор не мог прийти в себя и отозвался совершенно сбивчиво; сейчас все его мысли были заняты лишь одним: «Предстоит лицезреть Его Величество».
От страха у него подкашивались ноги, а способность соображать напрочь отключилась.
— А мой наряд и так хорош, менять не стану, — заявил Сюй Дофу, ему вовсе не хотелось переодеваться, он желал поскорее выбраться наружу и повеселиться.
Раз папа-император упомянул демонстрацию кулачного боя, то папочка точно будет там, и тогда можно будет показать приятелям, на что способен его батюшка.
Невероятно круто!
Маленькие мыслишки ребенка Сюй Дофу были видны как на ладони: ему до безумия хотелось похвастаться своим отцом.
Служанки Чуйсин и Чжуюэ, едва услышав слова молодого господина, тут же отправились выбирать ленты. Вынесли две шкатулки. Молодой господин Ли Ан сегодня был в наряде цвета индиго, поэтому для него подобрали ленту темно-синего оттенка под цвет камня и, поднеся, спросили, нравится ли. Ли Ан поспешно закивал в знак согласия.
Ли Мао же был одет в цвет темного ириса, этот оттенок казался чуть более тяжелым. Одежда Сюй Дофу была куда более пестрой и кричащей, у него почти не водилось унылых цветов, поскольку Сюй Сяомань считал, что детям не пристало носить одежду старчески-угрюмых тонов, и наряжал его исключительно в яркое.
— Возьми черную ленту, — посоветовал стоявший рядом Сюй Дофу.
Ли Мао бездумно закивал, соглашаясь, а сам всё продолжал гадать: «Вот предстану пред ликом императора... Мамушка говорила, когда бьешь земной поклон, какую ногу нужно выдвигать первой?»
Чжуюэ и Чуйсин шагнули вперед, помогли обоим снять венцы и повязали ленты для волос.
— Пошли.
Стоило Сюй Дофу договорить, как он заметил, что двоюродного брата Ли Ана словно током ударило — он едва заметно вздрогнул. Приглядевшись, мальчик понял, что Ли Ан тоже жутко нервничает, сжав кулаки. На удивление, Цзиньцзинь, будучи самым младшим, держался непоколебимее всех.
А всё потому, что он знал: это его родной отец, и, полагаясь на родителя, ни капли не боялся.
Для остальных же встретить Государя и испытывать при этом страх и трепет было делом совершенно естественным.
Сюй Дофу повернулся к евнуху Вану, подавая знаки глазами и безмолвно взывая о помощи.
Ван Юаньюань поначалу лишь умилялся, глядя, как крошка Дофу забавно хлопает ресницами, но затем сообразил, что дело неладное: мальчик явно сигнализировал ему о чем-то. Его взгляд переместился на братьев Ли.
Старший из рода Ли оказался слишком уж труслив.
Ван Юаньюань вмиг догадался, о чем толковал подмигивающий маленький Дофу.
— Два молодых господина из семьи Ли и молодой господин Янь впервые вошли во дворец. Как следует бить челом при встрече с Его Величеством — когда прибудем на тренировочную площадку, тамошние евнухи всему обучат, не стоит страшиться, — мягким и преисполненным глубокого почтения голосом проговорил Ван Юаньюань.
Сюй Дофу тут же поддакнул со стороны:
— Тогда давайте пойдем туда пораньше, чтобы выучить эти правила приличия.
Братья Ли Ан и Ли Мао незамедлительно отозвались:
— Тогда скорее идемте.
Всю дорогу братья Ли хранили глубокое молчание. Из-за этой безмолвной атмосферы обстановка накалилась до предела, даже на лице Сюй Дофу проступила тень серьезности. Позже он рассудил, что так продолжаться не может — ведь он изначально звал друзей развлечься, нужно было непринужденно и легко позаботиться о гостях, поэтому он тут же завел праздную беседу:
— А на какую именно тренировочную площадку мы направляемся?
Едва спросив, он почувствовал, что сморозил глупость.
Во дворце Тайцзи их было всего две. Одна располагалась совсем близко к Восточному двору, в той стороне, куда уходил поток канала Цинцюэ; там находился небольшой плац, служивший местом тренировок для императорской гвардии Цзиньувэй.
Вторая же, само собой, была тем самым местом, где обычно упражнялся в кулачном бое его папа-император.
Огромная и невероятно просторная.
— На ту, что за воротами Лосямэнь, — ответил Ван Юаньюань.
«И впрямь», — подумал про себя Сюй Дофу.
Янь Хуайцзинь посмотрел на него, и Сюй Дофу пояснил:
— Это во внутренней части.
Янь Хуайцзинь понимающе кивнул.
Братья Ли еще не успели сообразить, где это — «во внутренней части», но стоило им миновать мост и пройти вглубь, как они столкнулись с патрулем гвардии Цзиньувэй. В то же мгновение до них дошло, и оба лица побелели как полотно.
Они... они собирались войти в Правый дворец — место, где почивал сам Государь.
Сюй Дофу открыл было рот, но в конце концов так ничего и не сказал. Его скупые слова о том, чтобы они не нервничали, сейчас определенно были бы бесполезны — они бы их просто не восприняли.
Оставалось лишь решать проблемы по мере их поступления. Мальчик подумал: «Если папа-император окажется слишком свирепым и напугает моих друзей, я просто закачу истерику и начну дурачиться, чтобы перетянуть всё внимание и огонь на себя».
В сей миг Сюй Дофу и в страшном сне предвидеть не мог, что ему вовсе не придется притворно дурачиться, поскольку разразится самая настоящая сцена из разряда «враги встретились — глаза налились кровью».
То будет не игра, он взаправду станет скрежетать зубами, выхватит клинок и бросится в бой не на жизнь, а на смерть!
При проходе через ворота Лосямэнь гвардия Цзиньувэй проводила обыск.
Сюй Дофу прошел первым, Янь Хуайцзинь — вторым, и вот очередь дошла до братьев Ли Ана и Ли Мао. Сюй Дофу и Янь Хуайцзинь проявили молчаливое единодушие и не стали смотреть на них, оставшись ждать в проходе за воротами. На самом деле обыск завершился очень быстро, после чего Сюй Дофу завидел евнуха Сяо Луцзы.
Сяо Луцзы первым делом засвидетельствовал свое почтение молодому господину.
— Евнух Лу, ты пришел обучить их правилам? — первым подал голос Ван Юаньюань.
Сяо Луцзы на миг опешил: «Каким еще правилам?»
Когда это молодой господин учил правила перед встречей с Его Величеством? Он пришел лишь потому, что учитель велел ему встретить молодого господина, ведь Его Величество, Девятитысячелетний господин, а также генерал Лю уже прибыли.
— Хорошо, — Сяо Луцзы сперва кивнул и только потом заметил подле молодого господина троих незнакомцев, вмиг всё уяснив. — Прошу троих господ пройти сюда.
Сюй Дофу тоже увязался следом, чтобы поучиться заодно. Он ведь и вправду никогда не учил правил аудиенции у императора!
Сяо Луцзы изложил всё в общих чертах: суть сводилась к тому, что нельзя смотреть прямо на лик Его Величества; пока Государь не заговорит, следует хранить безмолвие; если Государь держит речь с вопросом, называть себя «учеником» и давать ответ, а также как именно совершать земной поклон и какую ногу выставлять вперед — на сей раз Ли Мао запомнил всё намертво.
— Ладно, нечего медлить, — Сяо Луцзы держался довольно строго со всеми остальными, но стоило ему повернуться к молодому господину, как он тут же расплылся в улыбке. — Молодой господин, глава Восточной палаты тоже там.
Сюй Дофу с любопытством спросил:
— А кто еще там, кроме батюшки?
Сегодня они выбрались развлечься, папочка знал, что если он сам будет присутствовать, Ли Мао разнервничается и, поэтому, когда они ели запеченного ягненка, папочка не стал проводить с ними время.
Если бы там были только батюшка и папа-император, Сюй Дофу мог бы дать руку на отсечение: эти двое, оставшись наедине, точно позабыли бы о существовании сына, не говоря уже о том, чтобы звать его на тренировочную площадку махать кулаками ради забавы.
Хе-хе-хе, там определенно есть кто-то еще.
Сяо Луцзы, согнув поясницу, с улыбкой ответил:
— Сегодня прибыл генерал Лю, и внук генерала Лю тоже при нем.
О-о-о, он угадал. Какая проницательность.
Вся процессия безостановочно двигалась по дворцовой аллее. Тренировочная площадка находилась прямо по соседству с дворцом Цзычэнь, совсем близко от ворот Лосямэнь, так что дошли они в мгновение ока. Сюй Дофу первым делом окинул взглядом приятелей: всё в порядке, за маленького соседа по парте можно было не изводиться, да и Ли Ан со своим третьим братом с виду капельку взяли себя в руки.
Вот и славно.
Едва Сюй Дофу успел подумать, что ему не придется выставлять себя «шутом», как тут же увидел, что третий брат Ли Ана споткнулся на ровном месте — благо Ван Юаньюань его придержал.
Сюй Дофу: «...Что ж, роль шута на сегодняшний день мне обеспечена».
Тренировочная площадка оказалась огромной, Сюй Дофу и сам ступил сюда впервые. Земля здесь была плотно утрамбована, вокруг росли деревья, а поодаль виднелся небольшой дворцовый павильон — должно быть, место для отдыха, переодевания и хранения оружия.
Сюй Дофу пошел в авангарде, ведя за собой приятелей, чтобы отыскать место, где восседал папа-император, и засвидетельствовать почтение — вся эта затея с земным поклоном, которой обучил евнух Сяо Луцзы, пошла прахом: не успели его колени коснуться земли, как папа-император уже подозвал его к себе.
— Дофу, подойди-ка сюда, — поманил Чжун Чэн рукой. В его голосе сквозили нотки хвастовства, которых он и сам не приметил, когда обращался к генералу Лю: — Второй дядя, ты ведь тоже не видел его несколько лет. Дофу подрос.
Сюй Дофу подумал про себя: «Второй дядя?» У папы-императора от его родного отца Чжун Моукая действительно имелись братья, но Чжун Моукай их почти всех извел под корень. Отношения папы-императора с той ветвью клана Чжун были крайне прохладными, а тут он вдруг так ласково величает кого-то «Вторым дядей» — дело неладное.
И он уставился на них с недоумением на лице.
— Да, возмужал, вытянулся, — добродушно рассмеялся старый генерал Лю. Только что от жары у него в глазах рябило, а теперь, овеваемый прохладным ветром, он чувствовал себя превосходно. Голос его звучал зычно: — Помню, Сяомань тогда держал его на руках, я видел, он еще совсем крохой в пеленках был.
Сюй Сяомань погладил ребёнка по голове и произнес:
— Это генерал Лю, обладатель титула Чжэньго-цзянцзюнь (генерал первого ранга) первой степени.
— Здравствуйте, генерал Лю, — послушно поприветствовал Сюй Дофу, чинно сложив руки в поклоне-и.
— Хороший, хороший, замечательный ребенок.
Янь Хуайцзинь, Ли Ан и Ли Мао отвесили глубокий поклон по всем правилам, Чжун Чэн велел им подняться и знаком подозвал ближе, попутно ведя речь с генералом Лю:
— Они втроем учатся и постигают науки вместе с Дофу в главном зале Чунмин. Второй дядя, не беспокойся. Лю Цян, подойди...
Сюй Дофу поначалу хотел было вставить слово, что Ли Мао вовсе не его однокашник, но следом услышал имя «Лю Цян». Утреннее унижение еще так свежо горело в памяти, разве мог он забыть!
В то же мгновение его личико сделалось грозным, он резко повернулся и с воинственным видом обвел взглядом присутствующих. Тот стоял аккурат позади генерала Лю и тоже уставился на него; их взоры скрестились.
Лю Цян так и покатился со смеху:
— Эй~ Толстяк в красном, ты чего это сегодня не в красном? —
Мало того что «эй», так еще и повторил! Это же чистой воды провокация!
— Черныш, я с тобой не на жизнь, а на смерть биться буду! Не на жизнь, а на смерть! — Сюй Дофу засучил рукава и ринулся в бой.
Все, решительно все присутствующие на площадке застыли.
На лицах взрослых поначалу еще блуждали светские, вежливые улыбки, а дети... Братья Ли всё еще пребывали в трепете, ведь они боялись, что Государь устроит им проверку знаний, тогда как Янь Хуайцзинь давным-давно заприметил фигуру Лю Цяна. Похоже, он успел распутать этот узел взаимосвязей, но предостеречь Сюй Дофу уже никак не успевал.
В долю секунды Сюй Дофу набросился на обидчика. Братья Ли опешили от испуга и замерли корнями в землю, не зная, что предпринять, а Янь Хуайцзинь уже ринулся на подмогу — само собой, помогать Сюй Дофу. Сюй Дофу в одиночку против Лю Цяна не сдюжил бы, да и сам Янь Хуайцзинь не справился бы, но вмешаться был обязан.
Чжун Чэн озадаченно посмотрел на Сяоманя: «Что за блажь нашла на этого мальчишку?»
Сюй Сяомань первым делом одарил Чжун Чэна укоризненным взглядом — мол, что за речи? — и лишь затем пояснил:
— Утром я водил Додо в горы, Додо с мальчиками устроили состязание — кто быстрее взбежит на вершину. Лю Цян как раз только вернулся, проходил мимо, услышал их и ради забавы увязался следом. — Эту предысторию на самом деле можно было и не поминать.
— Лю Цян не знал, как зовут Додо, и прозвал его "толстяк в красном". На Додо утром была накидка красного цвета, — Сюй Сяомань не горел желанием продолжать этот рассказ, поскольку теперь всерьез опасался, что его сыночек наотрез откажется носить красное.
А ведь красный цвет так хорош — сулит удачу, приносит радость, отгоняет злые силы и призывает благословение.
Чжун Чэн немедленно скомандовал:
— Не разнимайте их, пускай порезвятся.
Сюй Сяомань придерживался того же мнения: ничего страшного, если Додо не одолеет Лю Цяна. Пускай набросится, поколотит — детские драки сводятся к щипкам, тасканию за волосы да укусам, пустяки.
Раз уж высказался сам император Нинъу, генералу Лю пришлось проглотить слова брани, которыми он собирался осыпать внука.
В итоге, пока на тренировочной площадке еще и не думали начинать занятия, взрослые отступили назад, наблюдая, как двое мальчишек на земле сплелись в клубок.
Братья Ли пребывали в полной растерянности. Ли Ан пекся за Сюй Дофу, но не осмеливался влезть, а Ли Мао и вовсе остолбенел от испуга: «Как же так, с чего вдруг вспыхнула драка?» Зато напрочь позабыл о своем благоговейном страхе перед Государем.
В самом центре побоища на земле.
Лю Цян просто дурачился, он и пальцем не ударил в полную силу, но этот пухлый карапуз оказался на редкость прытким — умудрился нащупать его щекотливое место! Лю Цян так и заойкал, приговаривая: «А ну прекрати, не то сдачи дам!»
— Ах так, давай, а я тебя загрызу! — Сюй Дофу продемонстрировал полный рот зубов.
Лю Цян: «...»
Янь Хуайцзинь, круживший рядом, поначалу вознамерился разнять драчунов, но решительно не понимал, за что ухватиться.
— А ну проси прощения! — Сюй Дофу угрожающе клацнул своими белыми зубками.
Лю Цян приметил, что дед сверлит его яростным взглядом, и ему ничего не оставалось, кроме как нехотя выдавить:
— Ладно уж, прошу прощения.
— Что еще за "ладно уж"? Ты же совсем не искренне! — Сюй Дофу был готов сойти со ума от ярости.
Лю Цян, глядя на это, так и покатился со смеху:
— Виноват, виноват, моя оплошность. Не следовало мне называть тебя толстым.
— А ты зато жутко черный, — фыркнул Сюй Дофу. — Черныш.
Лю Цян парировал:
— Вот видишь, ты зовешь меня чернышом, а я ни капли не сержусь.
— Это потому, что ты и впрямь черный, а я вовсе не толстый! И вообще, когда дети полнеют, они потом в рост идут!
— И то правда.
Повозившись на земле, они оба, помня о приличиях места, выпустили пар — и будет. Главное, Сюй Дофу прекрасно понимал, что он не ровня сопернику, да и тот не лез на рожон, поэтому решил вовремя остановиться. Он поднялся с земли, а его маленький сосед по парте заботливо подставил плечо — вот он, настоящий названый брат!
Засим Сюй Дофу и Лю Цян заключили негласное перемирие на расстоянии.
А вот стоит ли скреплять его рукопожатием — жизнь покажет.
— Так сколько тебе лет? — полюбопытствовал Лю Цян.
Он впервые прибыл в столицу Шэнду и никак не ожидал, что у здешней детворы окажется столь крутой нрав. Это пришлось ему весьма по вкусу, вот только боевые навыки подкачали.
— Признай меня старшим братом, и я обучу тебя боевым искусствам.
Сюй Дофу вздернул подбородок, глядя на Лю Цяна сверху вниз — вернее, снизу вверх, ведь он был ниже ростом, — и с вызовом хмыкнул:
— Уж скорее тебе пристало признать меня старшим братом.
— Мне десять лет. Судя по твоему росту, тебе от силы лет семь, верно? — договорив, Лю Цян заметил, что лицо Сюй Дофу слегка потемнело, и тот вновь угрожающе оскалил зубы. Лю Цян примирительно прощупал почву: — Восемь? Больше ни за что не дам.
Да и семь лет он назвал явно с запасом.
Сюй Дофу в ярости упер руки в бока:
— Мне тоже десять лет!
— Да ладно тебе заливать! Тебе десять? Да ты ростом с вершок, кого ты провести вздумал?
Янь Хуайцзинь изо всех сил удерживал Сюй Дофу, которому оставалось лишь с черным от гнева лицом выкрикивать в адрес Лю Цяна:
— Думаешь, только тебе может быть десять? Подумаешь, вымахал, велика важность! — от ярости он совсем потерял голову и понес сущую околесицу.
Вообще-то, быть высоким — и впрямь великое дело, иначе с чего бы он каждый божий день пил молоко да уплетал мясо?
Сюй Сяомань прыснул со смеху. Сюй Дофу резко обернулся, понял, что это смеется его родной батюшка, и его лицо залил румянец: он ведь только что безбожно приврал про свой возраст.
Сюй Сяомань подошел ближе и, спасая репутацию своего сына, произнес:
— Додо родился в первый месяц года, так что по лунному исчислению ему действительно идет десятый год.
Едва Лю Цян уяснил, что Сюй Дофу исполнилось десять лишь по условному счету, как уже приготовился победоносно загордиться — мол, его догадка оказалась верна, — но тут же схлопотал довольно увесистый подзатыльник. Обернувшись, он узрел деда и мигом притих.
— Ты забыл где ты? Держи себя в руках, — сурово выговорил генерал Лю внуку.
Ведь Его Величество всё еще пребывал здесь.
Чжун Чэн промолвил:
— Пустяки, мы ведь изначально и собирались дать им поупражняться... — но, вспомнив, как Дофу только что беспорядочно пустил в ход пальцы для щекотки, у него язык не повернулся назвать это «упражнениями».
— У Лю Цяна отличные навыки, он уклоняется быстро и весьма ловок.
Генерал Лю вздохнул:
— Он целыми днями отирается в военном лагере, тренируется вместе со всеми, оттого и забросил учебу — едва пару иероглифов разобрать может.
— Ну, тогда Дофу еще ничего, — Чжун Чэн наконец вернул себе толику отцовской гордости.
Сюй Дофу мысленно фыркнул, затаив обиду на папу-императора: пусть не думает, будто сын не уловил подтекста. Папа-император посчитал его давешнюю выходку постыдной. Но ведь соперник не нападал всерьез! Если бы он взаправду пустил в ход зубы и принялся драть волосы — вот это было бы подлинным позором.
А так он всего лишь «вовремя остановился», явив истинное благородство великого мастера.
— У Додо хорошая успеваемость, впредь на уроках пусть почаще приглядывает за Сяо Цяном, — вставил Сюй Сяомань.
Сюй Дофу: «...»
— Ладно уж, так и быть, поучу его, — уступил он, выказывая уважение папе.
Лю Цян тоже поспешил воспользоваться предложенным выходом из положения:
— Тогда премного благодарен. А взамен я могу обучить тебя ратному делу, идет? Твои давешние приемы никуда не годятся, у нас на родине девчонки и то яростнее дерутся.
— Знаешь что, давай-ка лучше продолжим нашу брань, — с надутыми щеками невозмутимо изрек Сюй Дофу.
Лю Цян: «...»
— Ладно, ладно чего ты так вспылил? У нас на родине маль... чишки тоже горазд сердиться, — Лю Цян вовремя прикусил язык, сглотнув фразу «девчонки тоже горазд сердиться».
Дед вновь метал в него громы и молнии, а ему совсем не улыбалось по возвращении подставлять под порку седалище.
В конечном счете до новой драки дело не дошло, да и брань не возобновилась — на всей тренировочной площадке воцарился относительный мир.
Руководствуясь правилом «раз уж пришли», император Нинъу пребывал в преотличном расположении духа. Генерал Лю поддержал почин, и они сошлись с Государем в легком поединке.
Император Нинъу расточал похвалы, отмечая, что старый конь борозды не портит, а генерал Лю превозносил Его Величество за то, что тот не растерял боевой сноровки.
Император Нинъу каждое утро неизменно посвящал полчаса упражнениям с мечом, но к сегодняшнему дню его навыки приобрели скорее парадный лоск. Они уступали той стремительной и пронзительной манере владения парными короткими копьями, которой обладал Сяомань — то было истинное боевое искусство, разящее наповал, и выглядело оно невероятно завораживающе. Однако Император Нинъу предпочел самолично скрестить оружие с генералом Лю, так и не позволив Сяоманю явить свое мастерство.
Искусство Девятитысячелетнего предназначалось не для праздных показов.
Что до детей, то лишь Лю Цян владел оружием; он продемонстрировал всем комплекс упражнений с длинным копьем.
Сюй Дофу, невзирая на то, что они с Лю Цяном только-только «скрестили кулаки», на сей раз вынужден был признать: вышло и впрямь недурно. А следом он тихонько перевел дух: благо давеча драка не разгорелась всерьез, иначе ходить бы ему потом с разукрашенной физиономией.
Но, если говорить начистоту, хоть он и злился, в глубине души у него крепло чутье, что этот парень хоть и глуповат да прямолинеен, но человек искренний и добродушный, оттого-то он и полез к нему просто подурачиться.
— Дядя Сяомань, я слышал от отца, что вы отменно владеете парными короткими копьями. Не сочтете за труд сойтись со мной в поединке? — Лю Цяну после своего выступления показалось скучно, и он направился прямиком к Сюй Сяоманю.
Генерал Лю тут же прикрикнул на внука за непочтительность к старшим.
Лю Цян в полном недоумении почесал затылок:
— Да где же непочтительность, дедушка? Я ведь назвал его дядей Сяоманем. Или по правилам столицы Шэнду мне сперва надобно отвесить дяде земной поклон, а уж после меряться силами? — с этими словами он бухнулся на колени, собираясь ударить челом.
— Ну и сорванец, не нужно поклонов, — Сюй Сяомань одним махом увлек Лю Цяна на ноги. — Твой нрав весьма схож с отцовским — такой же прямой да открытый, мне по душе.
С безупречно красивого лица императора Нинъу вмиг сошла улыбка.
«Ишь ты, до сих пор ему по душе».
Ревнивец — император Нинъу.
— Короткие копья я обнажать не стану, сойдусь с тобой тоже на длинных, — Сюй Сяомань небрежно выудил со стойки длинное копье с красной кистью.
Стоило ему просто сжать его в ладони, как вся его стать разительно преобразилась.
Сюй Дофу, исполняя роль группы поддержки, принялся подпрыгивать и звонко хлопать в ладоши:
— Здорово!
Лю Цян воспрянул духом, пустив в ход всё свое мастерство, накопленное за свою небольшую жизнь. Однако Сюй Сяомань действовал одной рукой, легко и непринужденно, выверяя каждый выпад. Не прошло и нескольких мгновений, как копье в руках Лю Цяна со звоном вылетело и рухнуло на землю.
— Вау! Папочка, ты такой крутой!
Император Нинъу возгордился: «Это его Сяомань».
Глаза Лю Цяна вспыхнули ярким блеском, он безоговорочно признал свое поражение, сложив руки в знаке почтения, и, резко повернувшись к Сюй Дофу, выдал:
— Твой отец и впрямь мастерски владеет копьем. Отчего же ты ничего не умеешь?
— ... — Сюй Дофу: «Спокойно, не злись, оно того не стоит».
Сюй Сяомань погладил пучок волос на голове сына:
— В детстве он был слаб, и я не хотел, чтобы он занимался боевыми искусствами. Немного помашет кулаками и ногами — это хорошо для физической подготовки, а учиться боевым искусствам слишком уж тягостно, — Додо не сдюжил бы таких лишений.
В нынешние мирные времена в этом нет нужды. Ему и самому не хотелось, чтобы Додо когда-либо пришлось пустить эти навыки в ход.
— Какая жалость, — совершенно искренне обронил Лю Цян. А затем, приглядевшись к Сюй Дофу повнимательнее — кожа нежная, сам беленький да пухленький, — добавил: — Хотя, пожалуй, не такая уж и жалость.
Сюй Дофу почуял, что Лю Цян только что вновь тонко поддел его.
Но доказательств у него не было.
Небосвод постепенно заволакивало сумерками. Император Нинъу пребывал в превосходном расположении духа и велел накрыть вечернюю трапезу в зале Сюаньчжэн, дабы справить пир в честь прибытия генерала Лю. Компанию им составила ватага ребятишек. Император Нинъу рассудил: «Пускай идут все вместе, так будет оживленнее».
В итоге все вернулись переодеться, после чего направились в зал Сюаньчжэн на пиршество.
Сюй Дофу вместе с друзьями прибыл в Восточный двор, и Лю Цян увязался с ними, поскольку Сюй Сяомань распорядился: «У Додо одежды в избытке, а платье маленького Цяна после возни на земле сплошь покрыто пылью, пускай идет и переоденется заодно».
Оттого Лю Цян тоже пожаловал сюда.
— Сюй Дофу, полно тебе дуться, давай лучше дружить.
— Я и не думал дуться, — буркнул Сюй Дофу.
Он же не газовый баллон, чтобы то и дело взрываться от обиды.
Лю Цян поверил ему на слово, облегченно вздохнул и радостно спросил:
— Как звать-то вас всех?
— Янь Хуайцзинь.
— Ли Ан.
— Ли Мао. Я третий брат Ли Ана, в главном зале Чунмин не обучаюсь, — представился Ли Мао чуть подробнее.
На лице Лю Цяна проступила неприкрытая зависть:
— Тебе не нужно корпеть над книгами? Вот везет же.
— Я постигаю науки дома, — поспешил уточнить Ли Мао.
Лю Цян скривил рот:
— Всё одно учиться приходится, скука смертная. Ну и натерпелся же ты лишений.
— Да не так уж много лишений, — Ли Мао решительно не знал, что и ответить на такое.
Благо Лю Цян не стал развивать эту тему, а повернулся к Сюй Дофу:
— У тебя платья все такие мелкие, а покрупнее найдутся? Мне налезут?
Газовый баллон был на грани взрыва.
Сюй Дофу мысленно скрежетал зубами, но на лицо нацепил приторную улыбку:
— Надутся, как не найтись! Батюшка нашил мне целый покой одежд, и больших, и малых полно. Не изводись, все они чистые, а те, что покрупнее — стократ новые, я их еще и не надевал ни разу. Дарю тебе.
Чуйсин и Чжуюэ выудили наряды, и молодые евнухи поднесли одеяния, помогая молодым господам облачиться.
Лю Цяну в руки достался ярко-красный халат, сплошь испещренный аляповатой вышивкой из множества цветов. Это платье донельзя смахивало на девичье наряды, у них на родине даже девчонки не носили столь кричащих цветов...
Сюй Дофу определенно сотворил это умышленно.
Лю Цян с охапкой одежды направился прямиком к Сюй Дофу:
— Ты это нарочно.
— Само собой, — без обиняков признался Сюй Дофу.
Янь Хуайцзинь, Ли Ан и Ли Мао вновь замерли подле них, готовые в любую секунду разнимать драчунов.
— Ой-ёй, неужто ты всё еще серчаешь? Сказал бы раньше, ну и обидчивый же ты. Прямо как наши... — Лю Цян резко прикусил язык, сглотнув окончание «прямо как девчонки обидчивые».
Сюй Дофу сделал вид, будто не уловил скрытого смысла, и произнес:
— Облачайся давай. Я назову тебя в ответ "чернышом в красном", и дело с концом, идет?
— По рукам! — кивнул Лю Цян. — Идет!
И, не разводя лишней канители, он переоделся и вышел наружу.
— И впрямь вылитый черныш в красном! — прокомментировал Сюй Дофу.
Мальчишки переглянулись, Лю Цян протянул руку, Сюй Дофу сжал ее, и обида канула в лету. Лю Цян хмыкнул:
— Хе-хе, а ведь если не брать в расчет, что с виду ты... нрав у тебя вполне недурен — человек ты решительный и открытый.
— А ты с виду ладный, но как откроешь рот — умереть можно от злости, — покачал головой Сюй Дофу. — Благо, у меня большое сердце.
— У тебя большое сердце? Опять хвастаешься?
Сюй Дофу: «...Похоже, мне попался форменный неуч».
— Это значит, что я человек великодушный и незлопамятный.
— Ха-ха-ха-ха-ха! — Лю Цян был черен кожей, оттого при смехе его зубы казались ослепительно белыми. — Надо же, такой обидчивый — и вдруг великодушный.
— Это только оттого, что мне повстречался такой косноязычный олух, как ты, — с улыбкой парировал Сюй Дофу.
Главное — не, злить, ся!
Пока двое мальчишек вели нескончаемую пикировку, вся процессия держала путь к залу Сюаньчжэн. Братья Ли Ан и Ли Мао к настоящему моменту окончательно растеряли всю свою робость: ведь подле них шел Лю Цян, который держался куда более бесчинно и дерзко, нежели они. Однако, если вдуматься, пред ликом Его Величества Лю Цян вел себя чрезвычайно чинно, тогда как Сюй Дофу выказал небывалую отвагу, без обиняков бросившись на Лю Цяна с кулаками.
И Государь ведь ни словом не попрекнул Сюй Дофу.
Вечерняя трапеза удалась на славу. Сидели за отдельными столами: Сюй Дофу делил стол со своим маленьким соседом по парте, братья Ли Ан и Ли Мао устроились вдвоем за соседним столом аккурат позади них.
Девять тысяч лет восседал в одиночестве за отдельным столом ближе всех к Государю. Напротив него располагались два стола, где порознь устроились генерал Лю и Лю Цян.
Когда пиршество подошло к концу, дворцовые ворота уже давным-давно заперли на замок.
Император Нинъу настойчиво предлагал генералу Лю остаться на ночлег во дворце, но генерал Лю наотрез отказался, твердя, что сие претит установленным правилам. Приняв на грудь хмельного, он высказал и толику сокровенных мыслей:
— Подданный ваш прежде заблуждался на счет Его Величества.
— Второму дяде нет нужды распространяться об этом, мне всё ведомо. Между государем и его слугой нет никаких недомолвок.
Оба мужа сжимали руки друг друга, глаза их подернулись влагой. В конце концов император Нинъу самолично проводил генерала Лю до самых врат зала Сюаньчжэн. Запертые было левые боковые ворота Цзоемэнь вновь распахнулись, и генерал Лю под конвоем гвардии Цзиньувэй отбыл из дворца в свое поместье.
Само собой, Ли Мао, сидевший как на иголках, тоже до безумия желал вернуться домой, но решительно не ведал, как об этом заявить и к кому обратиться. В конце концов к нему подошел какой-то евнух и осведомился, не благоволит ли молодой господин отбыть обратно в поместье принцессы? Или же останется на ночлег в Восточном дворе?
Заметив, что Ли Мао и Ли Ан уставились на него, евнух мягко пояснил:
— Господин Сюй самолично отправил ничтожного разузнать. Коль соизволите остаться на ночлег в Восточном дворе — отменно, всё к лучшему.
Ли Мао пожелал вернуться, Ли Ан остался.
— Молодой господин Ли Ан может быть спокоен, ничтожный лично доставит молодого господина Ли Мао в поместье принцессы. Вот только нам надобно поторопиться: пользуясь случаем, что ради генерала Лю сделано исключение, дворцовые ворота с минуту на минуту вновь запрут.
Эти двое прежде мало знались с дворцовой прислугой, иначе им было бы ведомо: сей служащий вовсе не был обычным дворцовым евнухом, он принадлежал к ведомству Восточной палаты.
Люди Восточной палаты, конвоируя Ли Мао, скорее собственной жизни лишились бы, нежели допустили бы хоть волоску упасть с его головы.
И Ли Мао отбыл.
Сюй Дофу изрядно переел на пиру, и его стало клонить в сон — к тому же за весь день он израсходовал уйму сил. Пребывая в полузабытьи, он сидел, мерно клюя носом, точь-в-точь как цыпленок, собирающий зерно. До его слуха донеслось, будто папочка зовет его. Сюй Дофу с трудом разлепил веки и невпопад пробормотал: «М-м-м, вкусно, очень вкусно».
Сюй Сяомань покатился со смеху; он ведь всего лишь спросил малыша, пора ли возвращаться почивать.
— Батюшка отнесет тебя обратно на закорках.
Сюй Дофу наконец капельку пришел в себя и сбивчиво пролепетал:
— А как же мои друзья, папочка?
— Я уже велел приглядеть за ними, всех устроят и развезут, будь спокоен, — заверил Сюй Сяомань.
Оба приятеля Додо оказались славными ребятишками, в особенности Янь Хуайцзинь: сегодня на тренировочной площадке он горой стоял за Додо. В таком нежном возрасте с виду и драться-то не умеет, а всё равно полез.
Сердцу родителя, само собой, было свойственно еще пуще оберегать и выказывать предвзятость к собственному чаду.
Сюй Дофу, едва услышав о распоряжениях батюшки, вмиг успокоился. Он прильнул к отцовской спине, обхватив руками его шею, и провалился в сон. Сюй Сяомань поудобнее перехватил сына на спине — ни капли не тяжелый.
— Сяомань, ты сегодня был прав, — Чжун Чэн давеча принял немало хмельного, алкоголь ударил в голову, и, завидев Сяоманя, он промолвил: — Благо ты высказал всё начистоту.
У Сюй Сяоманя за спиной покоился родной сын, а подле него крутился захмелевший, докучливый благоверный, оттого ему оставалось лишь замереть на месте и сперва утешить супруга парой слов:
— Это оттого, что ты сам всё уяснил. Чжун Чэн, ты замечательный, да и я сегодня выразился чересчур резко.
— Не резко, из твоих уст ничего не может быть чересчур резким.
Под теплым светом фонарей у подножия зала стражники и евнухи отступили на приличное расстояние, оставив лишь Девятитысячелетнего господина и императора Нинъу — ну и малыша на закорках у первого.
Сюй Дофу: «Хр-р-р-р~»
В лунном сиянии и приглушенном блеске фонарей захмелевший император Нинъу выглядел невероятно пленительно и красиво.
Уголки его глаз подернулись румянцем, во взоре стояла влага, щеки слегка заалели. Такой статный, высокий муж, облаченный в парадное одеяние с широкими рукавами, сейчас стоял, опустив взор и глядя на него. Его обычно безупречно прямая спина теперь капельку согнулась, словно он выказывал слабость или безмолвно ластился.
Сюй Сяомань с силой сглотнул слюну.
С какого же это дня он принялся величать Чжун Чэна своей «женушкой»?
Прежде их взаимоотношения — в особенности после того, как они разделили ложе, — складывались весьма натянуто. Каждая встреча сводилась исключительно к плотским утехам. Чжун Чэну недоставало чувства уверенности, его собственнический инстинкт зашкаливал: стоило Сяоманю перекинуться парой слов с Лю Цицянем да обсудить приемы владения копьем, как Чжун Чэн тут же слетал с катушек от ярости, доводя его до белого каления.
Не мог же он, в самом деле, лишиться всех друзей и оставить подле себя одного лишь Чжун Чэна?
А Чжун Чэн вопрошал: отчего же нельзя, чтобы у тебя остался один я? Кого еще тебе надобно? И сколько именно?
И вновь принимался неистовствовать, раздувая ссору.
Пусть позже они неизменно мирились, но его седалище было не в силах выносить подобное. Он ведь не раб для утех и не евнух для согрева постели! Услышав указ о пожаловании брака, он попросту ударился в бега. В ту пору сердце его превратилось в пепел, и он взаправду помышлял порвать эти узы раз и навсегда.
Позже, когда он вернулся, Чжун Чэн, узрев, как тот аки зеницу ока лелеет Додо, вновь принялся бесноваться. Сюй Сяомань едва не умер от злости, ему не раз подмывало разразиться бранью в адрес Чжун Чэна, дескать, это его собственное дитя, но он всякий раз сдерживался.
Ему не хотелось покидать дворец. Чжун Чэн вознамерился учинить мятеж, и Сяомань, не имея покоя на сердце, обязан был остаться. Но и не чаять души в Додо он тоже не мог. В итоге он махнул на всё рукой, рассудив: «Что ж, ничтожному евнуху вновь суждено стать постельным прислужником, пускай раб для утех так раб для утех, благо Чжун Чэн так и не связал себя узами брака».
Однако, вопреки ожиданиям, Чжун Чэн не стал бесноваться и не потащил его на ложе. Он в одиночестве принял уйму хмельного и во хмелю явился к нему. В тот день они не прикоснулись друг к другу; Чжун Чэн, разя винными парами, со скрежетом обнимал его — такой невероятно красивый и пленительный — и плакал навзрыд прямо перед ним. Его слезы, чистые как хрусталь, катились каплями, пока он молил о прощении.
«Я вовсе не держу тебя за раба для утех...»
«Ты — Сюй Сяомань, мой и только мой Сюй Сяомань».
«Если тебе надобны друзья — я более не стану вмешиваться».
«Сяомань, Сяомань, коль желаешь растить этого приемыша — я слова против не вымолвлю».
«Только не покидай меня, Сяомань».
«Коль на ложе тебе не по нраву — я сам стану ублажать тебя, идет? Если не возжелаешь — мы станем делать это реже...»
Прежде эти двое без конца препирались и спорили. И пусть Чжун Чэн в итоге уступил, а Сюй Сяомань одержал сокрушительную победу, сам Сюй Сяомань ни капли не возгордился и не ощутил триумфа — напротив, его сердце зашлось от щемящей боли.
С того самого дня он принялся холить и лелеять Чжун Чэна как собственную женушку.
Он произнес тогда: «Будем жить душа в душу, и в жизни, и в смерти — вместе».
В ту пору ковался мятеж, и кто ведал, чья возьмет.
В сей самый миг прекрасный император Нинъу высился пред Девятитысячелетним господином. Будучи зрелым мужем, долгие годы посвятившим ратным упражнениям, он обладал величавой и грозной статью — широкие плечи, узкая талия, высокий рост, — но сейчас в нем сквозила какая-то трепетная, беззащитная прелесть.
Сюй Сяомань был очарован до беспамятства. Он вновь сглотнул слюну и промолвил:
— Я побуду с тобой чуть погодя, — всё же он помнил, что у него за спиной дремлет малыш.
— Угу, я во всём стану слушаться тебя, — отозвался Чжун Чэн, а следом добавил с неохотой в голосе: — Я вместе с тобой отнесу Дофу обратно.
— Идет, — Сюй Сяомань, чей взор был прикован исключительно к Чжун Чэну, согласился без колебаний.
Ночной дворец спал безмолвным сном, даже гвардия отступила подальше. Чжао Эрси следовал за ними в нескольких чжанах позади.
Чжун Чэн во хмелю поинтересовался:
— Тяжело? Давай я понесу.
Сюй Сяомань уже приготовился было отказаться, как вдруг услышал, с какими ластящимися нотками Чжун Чэн добавил:
— Мое сердце изводится за тебя.
— Ладно, неси ты.
Сюй Дофу: «Хр-р-р-р~»
Император Нинъу поудобнее перехватил устроившегося на его спине детеныша и обронил:
— А он порядочно прибавил в весе.
— Да вовсе и не... хотя есть капельку, — Сюй Сяомань, едва завидев, как Чжун Чэн уставился на него затуманенным взором, напрочь лишился всяких принципов и тут же пошел на поводу у его слов.
Про себя он рассудил: «Додо спит без задних ног и ничего не услышит, так что пустое».
Семья из трех человек прибыла в Восточную двор. Император Нинъу со знанием дела внес ношу в покои Сюй Дофу, а Сюй Сяомань снаружи принялся расспрашивать Чжуюэ, обустроили ли Янь Хуайцзиня и Ли Ана.
В Восточном дворе покоев было в избытке, так что гостевые комнаты, разумеется, нашлись.
Янь Хуайцзиню и Ли Ану вовсе не приходилось тесниться на одном ложе с Сюй Дофу.
Что до покоев, то император Нинъу, укладывая ребенка, видит Бог, сотворил это не со зла. Он впервые в жизни нес малыша на закорках и укладывал его на ложе, оттого и не рассчитал сил — голова Сюй Дофу соприкоснулась с постелью с отчетливым стуком «бум!», отчего погруженный в сон мальчик мигом пробудился.
Проснувшись, он в полузабытьи еще не мог взять в толк, где находится, но затылок жутко раскалывался.
Сюй Дофу потер рукой место ушиба и, узрев перед собой папу-императора, с затуманенной спросонья головой выпалил без обиняков:
— Ты думаешь я тебя опозорил ? Но если ты меня убьешь, у тебя не останется ни одного сына!!! —
…
Это было чересчур!
Чжун Чэн поначалу со стыдом покосился на двери — не идет ли Сяомань? — но, едва услышав речи ребенка, уставился на него своими подернутыми влагой, хмельными глазами. Взор его вмиг прояснился, в нем не осталось ни капли винного похмелья.
Сюй Дофу: «...»
Все пропало, я проговорился!
Неужто папа-император теперь вознамерится низложить наследного принца?
Хотя постойте, его ведь еще и официальным преемником-то не объявляли.
Мальчик разразился горькими слезами.
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Слово автора:
Крошка Додо: О боже, проговорился!
http://bllate.org/book/17727/1701426
