В предвкушении завтрашнего отдыха учебный день тянулся то невыносимо медленно, то пролетал в одно мгновение — о, это ни с чем не сравнимое чувство радостного ожидания! Впрочем, кроме самого Сюй Дофу, его мало кто понимал. Зато всем однокашникам было безумно любопытно: ходил ли он вчера во дворец Сюаньчжэн и удостоился ли чести лицезреть Императорский лик?
Во время полуденного отдыха ученики плотным кольцом окружили парту Сюй Дофу.
Вчера, проверяя его домашнее задание, они с удивлением обнаружили, что этот Дофу — парень мировой и совсем не заносчивый. Так что сегодня никто уже не скромничал. Первым подошёл Ли Ан, а за ним, один за другим, подтянулись и остальные.
Сюй Дофу недоумевал: «С чего это вдруг все одноклассники сбились в кучу у моего стола?»
— Дофу, ты вчера и впрямь видел Священного Повелителя?
— А как выглядит Его Величество? — допытывались самые смелые и любопытные.
— На Императорский лик нельзя смотреть прямо, меня отец так учил! — вставил кто-то.
— Неужели тебе самому не интересно, каков из себя Государь?
Разумеется, всем было до смерти интересно, иначе они бы здесь не толпились. Класс притих, и все взоры скрестились на Сюй Дофу.
Сюй Дофу призадумался: «Надо бы профильтровать базар и преподнести всё как следует».
Не мог же он заявить им в лоб: «Ну, пришёл я во владения своего папаши-императора, даже на колени не упал, меня сразу усадили. Потом мне показалось, что табуретки там слишком жёсткие, и я утопал в личную комнату отдыха Императора, где один умял три тарелки пирожных. А наевшись, завалился спать, раскинув руки и ноги звездой. Когда проснулся, обнаружил, что меня ещё и одеялком заботливо укрыли…»
Такое рассказывать нельзя, подумают, что хвастается и врёт.
— Видел, — огладил слова Сюй Дофу. — После того как я засвидетельствовал своё почтение, у Его Величества обнаружились срочные государственные дела, и я отправился дожидаться его в боковой павильон.
У мальчишек глаза загорелись, и они безмолвно умоляли взглядами: «А дальше? Дальше-то что?»
— Ждать мне пришлось очень долго, — чистая правда, ведь он успел и три тарелки сладостей умять, и уроки поделать, и вздремнуть.
Чжун Цзыкай незаметно подобрался к толпе сзади. Услышав, что Дофу пришлось долго ждать, он презрительно и холодно усмехнулся. В классе только и болтали, какой этот Сюй Дофу крутой, да как сам Император его ценит. Теперь-то ясно, что Дофу всё выдумал на восемьдесят процентов!
Поглядите-ка: припёрся в Сюаньчжэн, проторчал там кучу времени, а Государь его даже не соизволил сразу принять.
— Ближе к вечеру, когда уже стемнело (я точно не помню время), мой папа пришёл забрать меня. Его Величество, видя, как тяжело трудится мой отец, соизволил оставить нас и пожаловал нам совместный ужин, — продолжил Дофу.
Дети есть дети, их так и подмывало узнать побольше о таинственной жизни Императора. Они слушали, затаив дыхание, и требовали продолжения.
Дофу немного подумал и решил выдать строго дозированную порцию «правды»:
— Его Величество невероятно величественен и суров, говорит мало, я даже немного струхнул, — «Ага, щас, держи карман шире! Как только я узнал, что он мой родной папаша, у меня сразу появилась железобетонная уверенность в стиле: „Если ты меня прибьёшь, то это будет твой собственный любимый сыночек“».
Конечно, сам Дофу вёл себя паинькой и никаких бесчинств не устраивал.
— Так и должно быть!
— Разумеется, Его Величество — Истинный Дракон и Сын Неба, от него обязана исходить священная аура!
— Сюй Дофу, ты и так уже крут неимоверно!
— А Его Величество проверял твои успехи в учёбе?
Вопросы взрослых об уроках за обеденным столом — это всегда такое занудство и порча аппетита. Но у Дофу было два прекрасных отца, и ни один из них ни слова об учёбе не пикнул! Хе-хе.
Дофу уклончиво ответил:
— Мои познания весьма посредственны, так что Государь лишь милостиво призвал меня к прилежанию, — он вовремя прикусил язык, побоявшись, что если расспросы продолжатся, у него просто иссякнет фантазия для вранья.
Поэтому Сюй Дофу ловко перевёл стрелки на другую тему, принявшись нахваливать еду:
— Кушанья из Императорской кухни — это просто нечто! Объедение!
— Уж точно гораздо вкуснее наших школьных обедов.
Одноклассники дружно закивали головами. Ну ещё бы! Они ведь всего лишь школяры, которые благодаря заслугам своих семей получили право здесь учиться. Они ещё даже не чиновники Его Величества, так что их обеды, разумеется, готовились вовсе не руками личных поваров Императора.
— А я тоже пробовал императорскую еду! — вдруг подал голос один из мальчиков по имени Чжоу Цюань. — В год, когда Его Величество взошел на престол, по случаю Нового года был устроен великий пир. Мой отец отправился во дворец на празднество, а мы с матушкой остались дома. И вот, где-то в час Собаки (около восьми вечера), к нам пожаловал дворцовый евнух и объявил, что Государь жалует нашей семье «Блюдо Благодати» — фуцай.
Сюй Дофу уважительно посмотрел на сокурсника: «Значит, твой отец — преданный и достойный слуга престола».
Вслед за Дофу на Чжоу Цюаня уставился и весь класс. Окружённый любопытными и завистливыми взглядами, мальчик тут же подвергся перекрёстному допросу: «Ну как, вкусно было?».
На самом деле, Чжоу Цюань кривил душой. Еда, пока её довезли до усадьбы, совершенно остыла. Единственным плюсом было то, что блюдо оказалось довольно лёгким и не слишком жирным.
Но под прицелом стольких глаз Чжоу Цюань гордо выпалил:
— Невероятно вкусно!
В его воспоминаниях остывшее блюдо мгновенно превратилось в изысканный деликатес. Вот это авторитет!
— Ва-а-у!
Чжун Цзыкай выдал двойную порцию презрительного хмыканья.
Сюй Дофу давно заметил, что этот тип ухмыляется всё громче и громче, источая волны ледяного сарказма и высокомерия. Дофу не хотелось тратить на него драгоценное внимание, но Чжун Цзыкай, закончив кривляться, громко объявил на весь класс:
— Подумаешь, какое-то остывшее «Блюдо Благодати» им перепало! Да я раньше регулярно во дворец на пиры шастал и ел всё с пылу с жару! Нашли чем хвастаться. Поглядите, как вас с Сюй Дофу так и распирает от гордости!
Лицо Чжоу Цюаня мгновенно залила густая краска смущения. Отец всегда строго-настрого наказывал ему не важничать и не заноситься во дворце, а просто усердно учиться. Но сегодня Чжоу Цюань не сдержался, сболтнул лишнего… Ох, какая досада.
— Чжун Цзыкай, ты, я гляжу, прямо жить не можешь без того, чтобы не высмеять одноклассников, — Сюй Дофу поднялся со своего места и повернулся к покрасневшему мальчику. — Тебя как зовут?
— …Чжоу Цюань, — тихо отозвался тот.
Сюй Дофу кивнул и снова перевёл суровый взгляд на Чжун Цзыкая, веско отчеканив:
— Отец Чжоу Цюаня удостоился высочайшей награды от нынешнего Императора, что доказывает: господин Чжоу — честный чиновник и способный муж на службе государства. И Чжоу Цюань ни единым словом не соврал. А вот у тебя, Чжун Цзыкай, я хотел бы спросить: на чьих это пирах во дворце ты так знатно отъедался?
«Наверняка жрал на пирах узурпатора и собачьего выродка Чжун Жуя, который едва протянул на троне четыре года!» — мысленно добавил Дофу.
Когда его настоящий папа-император взошёл на престол, он «восстановил справедливость и порядок». Те четыре года смуты официально были вычеркнуты из истории, их признали временем бунтовщиков и предателей, терзавших государственные устои. Кто в здравом уме посмеет сейчас об этом заикнуться?
Сменился правитель — сменились и подданные. Отец Чжоу Цюаня был верным слугой новой династии.
Ошарашенный этим вопросом, Чжун Цзыкай едва не выпалил готовую сорваться с языка фразу, но вовремя сообразил, чем это пахнет. Его лицо пошло багровыми пятнами от удушающей ярости. Он всё же не был круглым идиотом — отпрыски императорской крови с пелёнок учились хоть немного фильтровать окружение.
Даже когда Чжун Цзыкай издевался над одноклассниками, он всегда выбирал тех, кто послабее и не может дать отпор.
Сюй Дофу, видя его замешательство, не стал продолжать спор. Главное, чтобы Чжун Цзыкай впредь к нему не лез, не отирался без дела возле его парты и не совал свой нос куда не просят. Сам терпеть его не может, а всё равно лезет поближе — уму непостижимо.
Ну и характер, прямо мазохист какой-то.
— Пойдёмте на задний двор, отдохнём немного, — предложил Дофу ребятам.
— Да-да, пошли!
— Как раз от этих разговоров в животе заурчало.
— Интересно, что у нас сегодня на обед?
Толпа мальчишек дружно повалила к выходу. Никто не стал открыто насмехаться над Чжун Цзыкаем — все прекрасно понимали, что тот в очередной раз в пух и прах проиграл словесную дуэль Сюй Дофу. Однако, как ни крути, дедом Чжун Цзыкая был благородный князь Шэнь — старший брат самого Императора.
Они, обычные дети чиновников, сильно отличались от отпрысков императорского дома. Одноклассникам Дофу в будущем предстояло либо сдавать государственные экзамены, либо продвигаться по службе благодаря протекции отцов, пробивая дорогу своими силами. Чжун Цзыкай же был классическим праздным молодым господином из высшей знати — их пути практически не пересекались.
Так что замять конфликт было лучшим решением.
Чжоу Цюань втайне облегчённо перевёл дух, чувствуя, как к горлу подступает комок благодарности. Он никак не ожидал, что Сюй Дофу заступится за него и защитит честь его отца. Вот только из-за этого Дофу снова нажил себе врага в лице Чжун Цзыкая.
Во время послеобеденного отдыха Чжоу Цюань разыскал Сюй Дофу, чтобы сказать «спасибо».
Сюй Дофу сперва растерялся: «За что спасибо?», но быстро сообразил, что речь идёт о стычке в классе:
— Пустяки, я просто констатировал факты, — «Мой папаша-император вообще-то жуткий скряга по части раздачи чинов и титулов знати и чиновникам. Если уж он пожаловал господину Чжоу „Блюдо Благодати“, значит, твой отец действительно высококлассный и порядочный чиновник».
— Чжун Цзыкай так яростно на тебя смотрел, тебе стоит быть начеку.
Сюй Дофу беззаботно отмахнулся:
— Ничего страшного, когда долгов много — не переживаешь, когда вшей много — укусов не боишься. Он просто не более чем вошь или назойливая блоха.
Чжоу Цюань:
— …
«Надо же, Сюй Дофу иногда выражается точь-в-точь как простой люд из народа — грубовато, но чертовски метко».
Тут на Сюй Дофу накатила неодолимая послеобеденная дремота. Наплевав на светские любезности с Чжоу Цюанем, он нашёл свою кровать, растянулся на ней, вытянувшись в струнку, натянул одеялко до самого подбородка, закрыл глаза и мгновенно захрапел:
«Хр-р-р… Zzzzz~»
Чжоу Цюань, ставший свидетелем этой молниеносной пантомимы, знатно изумился от скорости засыпания.
Но в следующий миг благонравная поза спящего Сюй Дофу приказала долго жить: его руки и ноги с глухим «Шух!» раскинулись во все стороны, а сам он закинул ногу на одеяло, скомкав его под себя, и продолжил спать в обнимку со своей постелью.
Чжоу Цюань:
— … — «И снова культурный шок».
Он ещё какое-то время топтался на месте, а заметив, что Ли Ан наблюдает за ним, выдавил из себя:
— Этот Сюй Дофу… довольно забавный малый.
— Он именно такой, — тихо отозвался Ли Ан. — Быть его другом — одно удовольствие, с ним безумно легко. Дофу прямолинеен, весел, хотя порой в нём просыпаются чисто детские капризы.
Чжоу Цюань вернулся к своей постели. На самом деле, даже без долгих раздумий был понятен истинный смысл слов Ли Ана.
Отцы большинства мальчиков в этом классе служили бок о бок при дворе, и дома сыновьям строго-настрого наказывали: «Не смей ввязываться в неприятности, веди себя тише воды, ниже травы».
Когда они только пришли сюда, все держались скованно, чинно и благородно, панически боясь уронить достоинство отца или запятнать репутацию рода. Окутанные кучей условностей и рамок, они изо всех сил пытались подражать манерам взрослых в светском общении.
А вот в Сюй Дофу порой просыпался характер, свойственный какому-нибудь трёх-четырёхлетнему младшему братишке в богатой усадьбе.
Его мысли читались как открытая книга.
Это как с Чжун Цзыкаем — тот хоть и презирал их всех, но никогда не опускался до открытых издевательств. Да и они, честно говоря, в глубине души плевать хотели на этих праздных сынков императорской крови: внешне выказывали почтение, а в душе презирали.
В общении же с Сюй Дофу не нужно было тратить силы на эти дипломатические реверансы. Вот только… за спиной Дофу стоял его приёмный отец, а тот, как ни крути, был евнухом.
Чжоу Цюань слегка нахмурился, но тут же расслабился: «Это ведь просто школьная дружба, к чему забивать голову лишними условностями?»
Сюй Дофу и ведать не ведал, что одноклассники окрестили его «трёхлетним дитём».
Сладко выспавшись, он вскоре отправился на уроки. Если утром время в классе тянулось как резина, то после полудня оно пролетело в один миг, и вот уже раздался долгожданный клич: «У-ро-ки окон-че-ны!!!»
Поскольку завтра был официальный день отдыха — сюйму, почтенный наставник Ху не стал усердствовать с домашним заданием, ограничившись привычным переписыванием классических текстов и тренировкой каллиграфии.
Находясь в превосходном расположении духа, Сюй Дофу находил даже сурового учителя Ху неописуемо благообразным и добродушным стариком. Почтенный Ху, заметив, что Сюй Дофу безостановочно пялится на него и глупо лыбится, заподозрил неладное.
— Сюй Дофу, у тебя возникли какие-то вопросы, раз ты так пристально на меня смотришь? — напрямик спросил наставник Ху.
Сюй Дофу вскочил со своего места и со всем искренним пылом завопил:
— Учитель! Ваш ученик просто думает о том, какой вы замечательный наставник! Никаких вопросов по учебе у меня нет! До встречи послезавтра!
У почтенного Ху брови сошлись на переносице. Он ещё раз внимательно оглядел сияющего Сюй Дофу и в конце концов чинно кивнул:
— Занятия окончены, — помедлив секунду, он добавил: — Что ж… до встречи послезавтра.
Наставник и его помощники покинули зал.
В классе тут же поднялся невообразимый гвалт. Шутка ли — после десяти дней непрерывной учёбы наконец-то наступили каникулы! Мальчишки принялись весело паковать свои маленькие ранцы, весело болтая обо всём на свете. Главное — успеть покинуть территорию дворца до того, как запрут ворота на ночь.
— Поверить не могу! Наставник Ху только что лично сказал «до встречи послезавтра»!
— Ну, Сюй Дофу ведь первый это ляпнул.
— Да какая разница, кто первый! Сам факт! Чтобы суровый учитель Ху ответил «до встречи послезавтра» — это же чудо из чудес!
И то была чистая правда. С самого первого дня занятий наставник Ху отличался строгостью, никогда не улыбался и вечно ходил с тучей на лице. Ученики, даже если решительно ничего не понимали в уроках, панически боялись расспрашивать его. Они предпочитали забирать задания домой, чтобы разобраться самим, расспросить отцов или нанятых усадебных учителей.
И надо же — сегодня наставник Ху снизошел до человеческого прощания. Невероятно!
— Наверное, наступили выходные, и учитель Ху тоже безумно рад каникулам, — Сюй Дофу посчитал, что одноклассники слишком уж делают из мухи слона. — Сами подумайте, завтра выходной, разве вы не счастливы?
— Счастливы!
— Ещё как рады!
— Но неужели великий наставник может радоваться такой ерунде?
Сюй Дофу со стопроцентной уверенностью отрезал:
— Да сто пудов! Любой нормальный человек, отпахав столько времени без продыху, будет безумно рад возможности отдохнуть и расслабиться. Особенно учителя! Нянчиться с такой оравой сорванцов, как мы — тут у любого лицо почернеет от злости.
А наставник Ху действительно частенько ходил чернее тучи.
В империи Великая Шэн один выходной день на десять дней учёбы — это же чистой воды каторга! В голове маленького Дофу тут же закопошились дерзкие мысли: «Вот когда я официально стану наследным принцем, я немедленно нашепчу на ухо папаше-императору (а вот и нет!), что нужно ввести нормальную пятидневку с двумя выходными! Как бы здорово это было!»
Ну, в крайнем случае, пусть чиновники и дальше вкалывают по старой схеме — один выходной в десять дней, а вот студентам и школьникам нужно отвалить побольше зимних и летних каникул!
Маленький принц, увлечённо рисующий в воображении воздушные замки.jpg
Чжун Цзыкай краем уха слышал эти бредни Сюй Дофу, но на сей раз не стал подходить и напрашиваться на новые неприятности. Он небрежно швырнул ранец дежурному евнуху:
— Возвращаемся в княжескую усадьбу.
Остальные прихлебатели Чжун Цзыкая тут же пристроились следом, плотной толпой выпроваживая его из зала.
Кто-то заискивающе спросил:
— Цзыкай, может, соберёмся завтра погулять?
— Снова пойдём развлекаться на улицу Байфу?
— Да ну, на этой Байфу одна нищета и плебеи ошиваются, что там ловить? Давайте лучше махнем в квартал Тяньшуй!
Чжун Цзыкай мрачно буркнул:
— Если хотите, идите сами.
— Ладно-ладно, тогда до встречи послезавтра… — младший прихвостень испуганно прикусил язык.
Словосочетание «до встречи послезавтра» теперь тоже стало табу, учитывая, какой у Цзыкая был скверный характер и что эту фразу только что смаковал Сюй Дофу.
Лицо Чжун Цзыкая, доселе выражавшее лишь надменную холодность, вдруг расплылось в зловещей ухмылке:
— Ладно, так и быть, скажу вам. Я не боюсь, что вы побежите доносить этому Сюй Дофу. Завтра мы с моим отцом отправляемся на совместную прогулку… и устроим на Сюй Дофу настоящую облаву!
С этими словами он гордо удалился.
Оставшиеся мальчишки растерянно переглянулись:
— Ну, пошли и мы…
— Главное, чтобы информация не просочилась наружу, а то Чжун Цзыкай опять начнёт подозревать нас во всех смертных грехах.
Кто-то тихонько проворчал под нос:
— Всего один несчастный выходной день, чего этот Чжун Цзыкай вечно докапывается до Сюй Дофу и не может оставить его в покое?
Никто не ответил. Даже те, кто смутно догадывался о причинах, предпочитали помалкивать.
Да и что тут думать? Обыкновенная зависть. Но, если честно, кто бы на их месте не завидовал?
Когда на троне восседал прошлый император (а точнее, презренный узурпатор), во дворце крутилась куча наложниц и правила императрица. Они к императорской родне относились весьма недурно: на праздники Середины Осени или на Новый год вся знать с семьями приглашалась на роскошные пиры во дворец, и детям порой даже перепадало пара ласковых слов от правителя.
Но нынешний Государь был совершенно иного склада.
За все четыре года своего правления он устроил официальный придворный пир лишь однажды — в год своего восшествия на престол. Причём приглашены были исключительно чиновники от четвёртого ранга и выше, а всю императорскую родню бесцеремонно оставили за бортом.
Государь тогда лаконично пояснил: мол, «внутренний дворец обходится без хозяйки, встречать гостей некому, так что и пиров не будет».
Эх.
Вот уже четыре года они и в глаза не видели Императорский лик, а этот Сюй Дофу шляется туда как к себе домой.
Главы всех знатных семейств в один голос твердили: «Вот женится Его Величество, обзаведётся Императрицей — и всё наладится, тогда уж семейные пиры точно возобновятся…»
Все замерли в трепетном ожидании.
Если бы Сюй Дофу прознал об этих чаяниях, он бы непременно с самой ехидной и вредной ухмылочкой выдал: «Ну ждите-ждите! Вот когда моей мамочкой-императрицей станет мой папа Сяомань, а отцом — Император, а вашим покорным слугой — маленький наследный принц, вот тогда-то вы знатно прифигеете! Сюрприз будет!»
Пока мальчишки болтали в пустеющем зале, вошёл человек от Чжао Эрси, присланный за маленьким господином:
— Его Величество вызывает вас.
— Бегу-бегу! — Сюй Дофу поспешно закинул на плечи ранец и помахал одноклассникам ручкой на прощание.
Чжао Эрси шёл впереди, указывая дорогу. В его манерах поубавилось прежней непринуждённости, зато прибавилось изрядной доли почтения и торжественности.
Сюй Дофу, будучи ребёнком, ничего не заметил, а вот шедший позади Ван Юаньюань понимающе сощурился. Раньше эти дворцовые шишки нянчились с маленьким Дофу исключительно из уважения к Сюй Сяоманю — тот же Чжао Эрси относился к мальцу как к родному племяннику или просто к милому ребёнку из младшего поколения.
Теперь же всё изменилось.
В его поведении сквозила глубочайшая забота и священный трепет.
Когда маленького господина благополучно препроводили в главный зал, Чжао Эрси и Ван Юаньюань обменялись быстрыми взглядами и тут же синхронно и тактично отвели глаза. Один принялся увлечённо изучать облака на небе, другой — рассматривать узоры на земле.
Между ними воцарилось полнейшее взаимопонимание без единого слова, сводившееся к одной простой мысли: «Прикинемся глупцами и сделаем вид, будто мы ни сном ни духом».
О таком вслух не распространяются.
Раз уж Его Величество соизволил держать всё в строжайшей тайне, то им, верным слугам, даже если они обо всём догадались по косвенным уликам, следовало изображать из себя круглых дураков.
Вчера Сюй Дофу ещё немного скромничал в этих покоях, но сегодня чувствовал себя уже как дома. Весело поприветствовав отца-императора и справившись о его здоровье, он бодро потопал к мягкой кушетке в тёплом павильоне, чтобы подкрепиться пирожными. На сей раз сладости оказались солоноватыми — из нежного слоёного теста с арахисовой начинкой.
Служка Сяо Луцзы с невероятным рвением подскочил к нему, держа в руках туфли на мягкой подошве:
— Маленький господин, эти туфельки мастера из Палаты Внутреннего Двора шили всю ночь напролёт. Извольте примерить, пришлись ли по ноге?
Вчера Сюй Дофу шлёпал по залу в огромных сапогах своего папаши-императора, которые были ему велики размера на три. Кто бы мог подумать, что уже сегодня у него обувь будет точь-в-точь по размеру! Вот это сервис!
— Спасибо большое, сейчас погляжу, — Дофу устроился на краю кушетки и принялся примерять обновку.
Услышав из уст потенциального наследника престола простое «спасибо», Сяо Луцзы пережил приступ священного ужаса и едва не лишился чувств от страха.
Дофу заметил его странную реакцию и слегка засомневался: «Вчера вроде этот Луцзы так не шугался».
Но поскольку служка порывался лично натянуть на него туфли, Дофу предпочёл согнуться в три погибели и обуться сам, благополучно выкинув эту мысль из головы.
— Отлично сидят, и какие мягкие! — подошва и боковины обуви были нежнейшими, украшенными лаконичной изящной вышивкой.
Их можно было носить и как домашние шлёпанцы, слегка примяв задник, и как полноценные туфли.
Сяо Луцзы расплылся в подобострастной улыбке:
— Главное, чтобы маленькому господину было по нраву. Мастера из Палаты Внутреннего Двора очень торопились, так что узоры вышли довольно скромными.
Для Дофу фасон не имел ровным счётом никакого значения. Обувшись, он немедленно разложил книги и принялся за уроки.
Сегодня ему кровь из носу нужно было расправиться со всем объёмом домашнего задания, чтобы завтра со спокойной совестью гулять от рассвета до заката! Вот это будет кайф!
Император Нинъу работал в главном зале, отца и сына разделяло лишь пространство внешней комнаты. Стоило Сюй Дофу на одном дыхании покончить с каллиграфией и текстами, как Чжао Эрси тут же услужливо принёс ему миску сладкого супа «Мань-Додо».
— Его Величество изволил приказать положить поменьше сахара. Государь беспокоится, что если вы будете уплетать слишком много сладкого, это пагубно скажется на ваших зубах, — ласково пропел старый евнух.
— Да-да, мой папочка тоже вечно так говорит, — рассудительно согласился Сюй Дофу.
Теперь понятно, почему и пирожные сегодня сменили на солоноватые.
В эту эпоху стоматологов не водилось, так что с сахаром действительно следовало поберечься.
Чжао Эрси, хоть и знал теперь всю подноготную о том, что перед ним — истинный императорский отпрыск, временами чувствовал, как его старое сердце тает от нежности. Ну до чего же этот маленький Дофу послушный и покладистый ребёнок!
— Дядюшка Чжао, а где мой папа Сяомань?
— Его Величество и господин Сюй ещё заняты делами, — согнувшись в поклоне, с улыбкой ответил Чжао Эрси.
Сюй Дофу вздохнул:
— Быть императором — это, конечно, адский труд.
— Наш Государь — мудрый и просвещённый правитель. Он трудится не покладая рук с утра до глубокой ночи на благо государства, что является величайшим счастьем для всего простого люда, — Чжао Эрси выдал гроссмейстерскую порцию лести в адрес монарха.
Сюй Дофу проглотил готовые сорваться с языка слова и промолчал. «Ага, трудится он с утра до ночи, как же!»
В романе его папаша-император описывался как гениальный и чертовски эффективный топ-менеджер: все государственные дела он щелкал как орехи ещё засветло, а вот ночи напролёт предпочитал проводить в бурных любовных утехах с его вторым папочкой. Дядюшка Чжао тут явно перегибал палку с идеализацией.
Когда сумерки окончательно сгустились над дворцом, папаша-император наконец-то завершил свой рабочий день. Следом за ним шествовал евнух, благоговейно державший в руках две вещи…
— Воздушные змеи! — у Сюй Дофу, успевшего изрядно заскучать и притомиться, глаза мгновенно вспыхнули ярким огнём.
Император Нинъу, сохраняя на лице маску полнейшего хладнокровия и безразличия, небрежно обронил:
— Их доставил господин Сюй. Взгляни, по душе ли они тебе?
Змеи, сработанные руками самого Императора и руками Сяоманя, внешне практически не отличались. Так что это нельзя было назвать обманом ребёнка.
Сюй Дофу прекрасно всё понял, но решил состроить из себя самого благодарного зрителя. Шлёпая своими мягкими туфлями, он подскочил к отцу, бережно принял змеев и аккуратно разложил их на кушетке. Чжао Эрси тут же скомандовал слугам утащить низкий столик, чтобы освободить побольше места.
На самом деле, Император Нинъу пытался смастерить трёх змеев, но один в процессе напрочь испортил. Чжао Эрси, наблюдавший за этими мучениями, тогда даже дышать боялся.
В итоге Император велел Эрси отнести заготовки в Палату Внутреннего Двора, чтобы тамошние мастера сделали прочный бамбуковый каркас и приготовили качественный клейстер, а сам Государь взял на себя лишь финальную сборку и обтяжку бумагой.
Задание, полученное от Девяти тысяч лет, Император выполнил без сучка и задоринки.
И вот теперь Сюй Дофу стоял у кушетки, его глаза сияли от восторга. Он резко обернулся к папаше-императору и восхищённо завопил:
— Дядюшка, они просто нереально красивые!!!
И это была чистая правда — змеи вышли на славу.
Воспоминания Императора Нинъу о том, как он утром в ярости ломал бамбуковые рейки, мгновенно улетучились. Подумаешь, пустяковое дело — склеить бумажную игрушку.
— Завтра, когда они взлетят в небо, мне точно все обзавидуются! — Дофу уже спал и видел, как начнётся их загородное путешествие.
Правда, почему змеев оказалось два? Ну да ладно, так даже круче: сначала запустит одного, потом другого! Красота!
Император Нинъу тоже почувствовал, как на душе потеплело.
Вечером вернулся Девять тысяч лет глава Восточной палаты, и семейство в составе трёх человек дружно отужинало, после чего пришло время расходиться по домам.
На развилке дорог Сюй Сяомань красноречиво подмигнул Императору Нинъу: «Сегодня ночью ко мне не суйся, завтра вставать ни свет ни заря». Император понимающе кивнул: «Ладно, так и быть».
Нужно было копить силы.
Усадьба князя Шэня.
Молодой княжич Чжун (отец Чжун Цзыкая) был законным старшим сыном и наследником князя Шэня, рождённым от законной супруги. Впрочем, сам престарелый князь питал к законной жене весьма прохладные чувства, предпочитая проводить время в объятиях многочисленных наложниц.
У молодого княжича имелась целая орава сводных братьев и сестёр от наложниц.
Если бы не строгие законы империи, гласившие, что титул великого князя передаётся строго по старшей законной линии, наследство ни за что бы не досталось этому молодому княжичу.
Сам он был человеком недалёким и ленивым — типичный праздный богач. Похоже, в детстве ему отчаянно не хватало отцовской любви, а потому своего собственного законного первенца — Чжун Цзыкая — он баловал без памяти, потакая любым его капризам.
Чжун Цзыкай вернулся из школы злющий как чёрт. Потерпев сокрушительное фиаско в споре с Сюй Дофу, он всю дорогу до дома исходил ядом: «Подумаешь, велика важность! „Мой папа берёт меня гулять!“ Да у кого сейчас отца нет, нашёл чем хвастаться, больно надо!»
А стоило переступить порог, как он мёртвой хваткой вцепился в своего отца, требуя немедленно организовать загородную прогулку.
Молодой княжич сперва бездумно согласился, а потом удивился: с чего бы это сыну приспичило гулять? Ну ладно, гулять так гулять.
Он принялся перечислять варианты: можно пойти пошататься по столичным улочкам и посмотреть пьесу в театре, можно подняться на гору, чтобы сжечь благовония в храме и поклониться Будде, или же махнуть в загородное имение.
Но сын на все предложения лишь капризно мотал головой.
Княжич знатно удивился. Чжун Цзыкай скрывать ничего не стал и со всей ненавистью выложил отцу вчерашнюю словесную перепалку с Сюй Дофу. Молодой княжич, выслушав историю, пришёл в неистовое бешенство и с силой трахнул кулаком по столу: «Да как этот нищий побирушка, усыновлённый каким-то паршивым евнухом, смеет разевать рот на моего сына?!»
— Ты только погляди на него! Ничего, сынок, завтра отец велит слугам дежурить у дворцовых ворот. Пусть другие до смерти боятся этого Девять тысяч лет, а нам перед ним пресмыкаться не пристало!
Сам княжич должностей при дворе не занимал, так что аресты Восточной палаты -Дунчана его мало пугали.
Он вознамерился во что бы то ни стало вернуть сыну подорванный авторитет.
В конце концов, он — целый наследный княжич! Из уважения к Сюй Сяоманю он, так и быть, величал того «господином Сюем», но этот евнух, похоже, совсем края попутал, раз его приёмыш строит из себя важную птицу перед особами императорской крови.
Молодой княжич уже нарисовал в голове идеальный план: завтра они якобы «случайно» столкнутся с Сюй Сяоманем за городом, и он при всём честном народе и на глазах у Сюй Дофу устроит евнуху знатную головомойку с язвительными расспросами. А этому мелкому Дофу придётся пасть на колени и отвесить им земной поклон, искупая вину. На том дело и кончится.
Отец и сын остались чрезвычайно довольны своей выдумкой и с нетерпением предвкушали завтрашний день.
На следующее утро, едва на востоке забрезжил рассвет, в жилых покоях Восточного двора началось невообразимое оживление. Повара на кухне демонстрировали чудеса кулинарного искусства: шутка ли, маленький господин и господин Сюй Сяомань наконец-то соизволили сесть за стол ради совместного завтрака! Разумеется, всё должно было быть приготовлено по высшему разряду.
Сюй Дофу сегодня проснулся сам, без всяких напоминаний. На самом деле, за вторую половину ночи он просыпался раза три, и каждый раз теребил слуг вопросом: «Который час?».
Дежурный маленький евнух неизменно отвечал:
— Ещё слишком рано, маленький господин.
Тогда Дофу покорно закрывал глаза и спал дальше. Но стоило небу едва посветлеть, как он окончательно вскочил на ноги — бодрый, весёлый и полный энергии. Сон как рукой сняло.
Он принялся торопливо одеваться, наставляя служанку:
— Сестрица Чжуюэ, мы сегодня с папой идём запускать воздушного змея и лазить по деревьям! Сделай так, чтобы мой наряд был максимально удобным и практичным для этого дела.
— Слушаюсь, маленький господин, — со смехом отозвалась Чжуюэ.
О предстоящей прогулке она слышала от мальчика уже раз сто, не меньше.
Сюй Дофу действительно успел похвастаться своими планами перед каждым встречным и поперечным.
Осенний пикник, да ещё и под предводительством отца — как тут не похвастаться!
Сам Дофу внешне держался чинно, но в душе у него уже вовсю гремела дискотека. Вторая служанка, Чуйсин, мгновенно заразилась его праздничным настроением. С самого утра обе девушки буквально светились от улыбок, увлечённо подбирая гардероб для маленького хозяина.
— Как вам такой вариант? Фиолетовый халат с узкими рукавами, дополненный защитными наручами-нарукавниками и широким поясом.
На ткани халата золотыми и красными нитями были искусно вышиты кленовые листья, что как нельзя лучше подходило к осеннему пейзажу.
— Идёт! — легко согласился Дофу. Вспомнив, как его папа во время тренировок собирает волосы в высокий конский хвост, он покрутил руками у макушки: — И причёску мне сделайте такую же — соберите все волосы высоко-высоко.
Чуйсин с улыбкой кивнула:
— Хорошо, я сама причешу маленького господина. Тогда не будем надевать тяжёлый нефритовый венец, а просто перевяжем хвост кожаной лентой.
— Отлично! — выдал второе одобрение Дофу.
— Маленький господин, желаете повесить на пояс мешочек с благовониями?
— Не надо благовоний. Повесьте мне пустой кошель-хобао. Я сейчас пойду к папе и вытребую у него карманных денег, чтобы набить его до отказа.
Чжуюэ и Чуйсин дружно прыснули со смеху.
Одевшись с иголочки, отец и сын уселись за стол. Сюй Сяомань сегодня тоже щеголял в подтянутом и практичном наряде — поездка за город подразумевала верховую езду, так что широкие халаты с развевающимися рукавами были оставлены дома.
Увидев, что сынишка оделся точь-в-точь как он сам, Девять тысяч лет преисполнился неописуемой гордости и зычно похвалил:
— Красавец! — «И то верно, весь в меня пошёл, кровь не водица!»
Сюй Дофу так и расплылся от гордости:
— Ну так я же весь в папочку!
Хе-хе.
Весело переговариваясь, они умяли завтрак, омыли руки и покинули усадьбу. К этому моменту дворцовые ворота были открыты всего как четверть часа.
Сюй Дофу так и подпрыгивал от радости, его высокий хвост забавно мотался из стороны в сторону при каждом шаге. На загородную прогулку выехали всей честной компанией: служанки Чжуюэ и Чуйсин, а также маленькие евнухи, приставленные прислуживать Дофу.
Всем хотелось глотнуть свежего воздуха за пределами дворцовых стен.
У ворот сиротливо дожидались два экипажа. В один погрузились служанки, а дежурный евнух устроился прямо на запятках. Впереди же стояла большая карета, предназначенная для Дофу и его отца…
— Ой, папа, а это что за повозка? — Дофу заметил, что первый экипаж был поистине огромным, запряжённым парой статных коней.
Сюй Сяомань подхватил сынишку на руки и запрыгнул внутрь:
— В той карете едут вещи, а мы с тобой поедем в этой, большой.
— Ладненько.
Сюй Сяомань решительно не знал, как объяснить ребёнку тот факт, что Чжун Чэн тоже увязался с ними на пикник, а потому предпочёл вообще промолчать. Занавеска кареты откинулась, и сияющий от счастья Сюй Дофу нос к носу столкнулся со своим папашей-императором.
!!!
Э-э-э… Нет, ну ладно, допустим. Дофу растерянно обернулся к отцу. Сюй Сяомань, умирая от внутреннего стыда, отвёл взгляд в сторону, но тут же наткнулся на взор своего венценосного супруга. Делать нечего, пришлось самым будничным тоном пояснить:
— Сегодня Его Величество едет развлекаться вместе с нами. Додо, когда окажемся на людях, величай его исключительно «дядюшкой», чтобы никто ни о чём не прознал.
«Папа, если бы между вами были чисто профессиональные отношения слуги и господина, без капли супружеских чувств, ты бы ни за что не стал говорить таким тоном! И уж точно мы не стали бы тесниться в одном экипаже!» — мысленно резюмировал Дофу.
Он послушно угукнул и с самым весёлым видом забрался на сиденье, заняв удобное место.
Причём устроился он так, чтобы намеренно оставить обоим папашам просторное сиденье напротив, а сам сел сбоку.
Император Нинъу мысленно зааплодировал: «Дофу воистину чертовски сообразительный малый!»
Однако Девять тысяч лет, руководствуясь соображениями ложной стыдливости и «соблюдения приличий», взял да и примостился прямо рядышком со своим сынишкой.
Император Нинъу:
— … — «Прекрасно, просто великолепно. Вы решили объявить мне бойкот и оставить в гордом одиночестве, верно?»
Сюй Сяомань яростно захлопал глазами, посылая невербальные сигналы: «Ребёнок же смотрит! Кончай свои безумства!»
Сюй Дофу ровным счётом ничего не понял в их безмолвной дуэли — все его мысли были заняты предстоящим весельем.
— Папочка, отсыпь мне карманных денег! Сестрица Чуйсин сегодня повесила мне на пояс пустой кошель, я хочу сам покупать себе всякие вкусняшки, — Дофу самым наглым образом протянул ладошку.
Сюй Сяомань, как раз пытавшийся взглядом задобрить обиженного супруга, услышав просьбу сына, не глядя выудил из-за пазухи увесистый мешочек с монетами:
— На, насыпай сколько влезет.
— Спасибо! — Дофу бережно принял мешок, устроился поудобнее, разложил его на коленях и принялся увлечённо возиться с завязками.
Он принялся пересыпать медные монеты в свой личный кошель, отчего по карете разнеслось весёлое: «Дзинь-дзинь! Мельк-мельк!»
Император Нинъу небрежно обронил:
— А для своего государя глава Восточной палаты приготовил монеты?
Сюй Сяомань уставился на него с полнейшим недоумением:
— Тебе-то зачем медные гроши? Впрочем, ладно… Додо, ты закончил?
— Да, папа! — Дофу протянул отцовский мешочек обратно.
Сюй Сяомань принял его и лёгким движением руки бесцеремонно впихнул за пазуху своему венценосному супругу, заявив с видом истинного главы семейства:
— На, держи. Моя казна отныне под твоим чутким присмотром.
Договорив, он почувствовал, как мочки его ушей предательски порозовели.
Император Нинъу, получив столь весомое доказательство доверия, мгновенно сменил гнев на милость и напрочь позабыл о ревности.
Атмосфера в карете сделалась какой-то приторно-сладкой. Сюй Дофу, давно привыкший к подобным выкрутасам своих родителей, лишь молча перебирал монетки в своём кошельке. Вскоре карета мягко качнулась, и они наконец-то тронулись в путь!
— Папа, а куда именно мы сегодня держим путь? — Дофу до сих пор не знал конечной цели их маршрута.
Сюй Сяомань пояснил:
— Повезём тебя за город. Будем гулять там целый день, там простор и дышится легче.
— Папочка, а мне можно будет покататься на лошадке? — у Дофу глаза загорелись предвкушением.
Сюй Сяомань слегка призадумался:
— Маленького пони для тебя мы не приготовили. Но если тебе так не терпится, папа прокатит тебя на своём большом коне.
— Ура! Отлично! — радостно завопил Дофу, но, обернувшись, тут же наткнулся на тяжелый взгляд своего папаши-императора.
Дофу:
— … — «Ну папаша, ты и ревнивец, тьфу на тебя!»
«Всё равно покатаюсь, вот назло тебе покатаюсь!»
Не прошло и получаса с момента выезда за дворцовые ворота, как «соблюдение приличий» со стороны Девяти тысяч лет приказало долго жить. Стоило карете отъехать подальше, как Чжао Эрси передал внутрь свежий чай и партию изысканных пирожных.
Сюй Сяомань налил чашку ароматного горячего чая и услужливо протянул её Императору Нинъу. Государь, выглядевший в этот миг изысканно и утончённо, точно сошедший с картины небожитель, даже руки не протянул, чтобы взять чашку. Ослеплённый этой неземной красотой, Девять тысяч лет послушно поднёс чашку прямо к губам Чжун Чэна.
Сделав глоток, Император милостиво обронил:
— Отменный чай.
После этого Сюй Сяомань уже не смог заставить себя вернуться на прежнее место. Он пересел напротив и вплотную прижался к Чжун Чэну.
«Ребёнок же сидит рядом, Чжун Чэн, имей совесть! Средь бела дня вытворять такое… Ну что за наказание!» — сокрушался про себя Сюй Сяомань, однако на лице его блуждала блаженная улыбка. Прильнув к супругу, они принялись неторопливо распивать чай из одной чашки.
Сюй Дофу, оставшийся в полном единоличном владении целой скамьёй, молча уплетал миниатюрные пирожные из тарелки: «Ням-ням-ням».
Похоже, повара побоялись, что малец наестся до отвала раньше времени, а потому здешние пирожные были размером чуть ли не вдвое меньше дворцовых, зато они совершенно не крошились.
Сделав несколько укусов и запив их чаем, Дофу случайно опустил взгляд вниз и заметил… что руки его родителей под широкими рукавами намертво переплелись в замок?
«Покажите мне ещё хоть одного императора и его министра, которые будут тайно тискать друг друга за руки в карете!»
«И ты, папа Сяомань, разве ты только что не погладил пальцем тыльную сторону ладони папаши-императора?»
Сюй Дофу:
— … — «Эх, грехи наши тяжкие… Ну что за люди!»
Покончив с пирожными, скрывать свой взгляд стало окончательно невозможно. Дофу не нашёл ничего лучшего, как развернуться, уткнуться лицом в каретное окно и высунуть голову под занавеску.
Он принялся с интересом разглядывать бурлящий людской поток на столичных улицах и их собственный эскорт. Изначально планировалось, что они поедут скромно, взяв с собой от силы трёх-четырёх охранников, как в прошлый раз.
Но сейчас впереди кареты гарцевал конный авангард, расчищавший дорогу, следом катились ещё две повозки, а замыкал шествие внушительный арьергард.
И все как один — бойцы Императорской гвардии Цзиньувэй.
Поглазев на улицу, Дофу втянул голову обратно:
— Папа, а долго нам ещё ехать?
— Что, заскучал? Ну приляг, вздремни немного, нам ещё добрых полчаса добираться, — ласково ответил Сюй Сяомань.
Сиденье кареты было весьма широким и просторным. Сытно подкрепившись, Дофу действительно почувствовал, как веки наливаются свинцом. Поначалу он честно пытался сидеть смирно и благонравно, сохраняя идеальную осанку, точь-в-точь как во время школьного тихого часа. Но стоило ему окончательно провалиться в сон, как он едва не скатился на пол экипажа, устроившись в итоге прямо у ног своих родителей.
К счастью, весь пол кареты был устлан толстыми мягкими коврами.
— Додо сегодня ночью толком не спал. Постоянно вскакивал и допытывался, скоро ли рассвет. Точь-в-точь как я в детстве, — Сюй Сяомань осторожно опустился на колени, бережно уложил сынишку поудобнее, чтобы тот случайно не ушибся при тряске.
Чжун Чэн негромко крикнул Чжао Эрси, чтобы тот передал внутрь тёплый плед.
Спустя пару минут Сюй Дофу окончательно погрузился в царство грёз, сладко посапывая под пушистым покрывалом.
Глядя на мирно спящего ребёнка, Сюй Сяомань тоже невольно зевнул. Опершись на плечо Чжун Чэна, он негромко заворчал, предаваясь воспоминаниям:
— Когда мне было шесть лет, мой покойный отец собрался идти в уездный город. Сказал, что возьмет нас с собой, потому что тамошний богатый господин аристократ обещал раздавать бедноте жидкую кашу и кукурузные лепёшки. До чего же мы тогда голодали, уму непостижимо! Я всю ночь накануне глаз сомкнуть не мог, только и молил небо, чтобы рассвет наступил поскорее.
Чжун Чэн никогда прежде не слышал этой истории, но интуиция подсказывала ему, что та поездка в город не принесла ничего хорошего.
Сяомань попал во дворец и стал евнухом в возрасте семи лет.
— В общем, пришли мы туда, а господин заставил нас троих тянуть соломинки. Моей второй сестре досталась короткая, и её продали в ту усадьбу в услужение служанкой. Уходили мы из дома втроем — брат, сестра и я, а вернулись только мы с третьим братом.
— Нас двоих продать не удалось. Управляющий усадьбой того господина посчитал, что мой третий брат слишком высокий для своих лет — мол, раз парень активно растёт, значит, и жрать будет в три горла, а толку с него мало. Цену дал совсем ничтожную, вот отец и увёл нас обратно.
«А про меня тот управляющий сказал, что я выгляжу придурковатым, и давай допытываться, не дурачок ли я часом».
Сюй Сяомань до сих пор чувствовал укол обиды при воспоминании об этом, но, желая сохранить лицо перед любимым супругом, утаил эту позорную деталь.
— На следующий год жить в деревне стало окончательно невмоготу, мы буквально пухли от голода. Снова бросили жребий на соломинках. Я тогда наивно полагал, что меня продадут в какую-нибудь богатую усадьбу батраком на тяжёлые работы — думал, ну и пусть, зато хоть пузо будет набито едой.
— Чжун Чэн, представляешь, мне в тот день досталась самая длинная соломинка!
Глаза Сюй Сяоманя при воспоминании о том дне до сих пор вспыхивали ярким огнём. Он не считал продажу в рабство чем-то ужасным. Постоянно жить с пустым желудком, заливая в себя речную воду, чтобы унять резкую боль — вот что было настоящим кошмаром! Уж лучше вкалывать на чужого дядю до седьмого пота, но иметь миску риса.
Чжун Чэн крепко сжал ладонь Сяоманя. Этот простодушный упрямец в тот момент наверняка искренне верил, что поймал удачу за хвост.
— Ну а потом меня привезли, и я ни с того ни с сего угодил под нож… Ай, ладно, ну его, не хочу об этом вспоминать, — Сюй Сяомань поспешно оборвал фразу.
Ему не хотелось ворошить прошлое. Тогда он, сияя от счастья, думал, что отныне будет сытно есть, усердно работать на хозяина, а через три-пять лет, глядишь, скопит немного деньжат и сможет отослать их домой, чтобы третий брат и младшая сестрёнка не умерли с голоду.
В семье ведь только они двое и остались.
Кто бы мог подумать, чем всё обернётся.
Чжун Чэн прекрасно знал, как устроена эта система. Для дворцовой службы евнухов отбирали именно в возрасте шести-семи лет — в этот период шансы выжить после калечащей операции были значительно выше.
Первые три дня мальчиков держали в темной комнате без единой крошки еды и капли воды, а затем следовал один безжалостный удар ножа. Выживет ребёнок или истечёт кровью — оставалось на усмотрение судьбы и высших сил. И даже если несчастный выкарабкивался, ему до конца дней суждено было оставаться презренным слугой, пресмыкающимся перед господами.
Но его Сяомань никогда не был и не будет безликим слугой! Отныне он — Императрица Великой Шэн.
Самый благородный и могущественный Девять тысяч лет поднебесной.
Сюй Сяомань был человеком отходчивым: раз сказал «не хочу вспоминать», значит, выкинул из головы. Сейчас-то жизнь наладилась, а былые невзгоды вспомнились лишь потому, что маленький Додо сегодня от избытка чувств тоже никак не мог уснуть перед поездкой. Никакого другого опыта загородных прогулок у Сяоманя просто не было — лишь то далёкое воспоминание из детства.
— Чжун Чэн, а ведь мне чертовски повезло в этой жизни! Я встретил тебя, и у нас теперь есть наш Додо.
Хе-хе, его превосходительство евнух воистину оказался баловнем судьбы с великим благословением.
«Глупыш». Чжун Чэн всё ещё мысленно возвращался к образу маленького Сяоманя, запертого в тесной каморке в ожидании страшной экзекуции. На душе у него сделалось неспокойно, тёмные и бурные мысли всколыхнулись на самом дне сердца, отчаянно требуя выхода наружу.
— Ты не переживай, я костьми лягу, но защищу и тебя, и нашего Додо, — со всей искренностью заверил Сюй Сяомань.
Чжун Чэн пристально вгляделся в лицо Сяоманя, бережно обхватил его ладонью за щеку и с какой-то исступлённой страстью припал к его губам. В этом поцелуе сквозило отчаянное собственничество и жажда обрести уверенность — ему жизненно необходимо было физически ощутить дыхание Сюй Сяоманя, чтобы окончательно удостовериться: его Сяомань здесь, рядом с ним, живой и невредимый.
Сюй Сяомань сперва опешил. С одной стороны, стыд и разум вопиили: «Здесь же Додо спит!», но с другой — он и сам изо всех сил принялся отвечать на поцелуй.
Сюй Дофу сквозь сон смутно уловил какие-то странные звуки: «Чмок-чмок, причмок!»
Приоткрыв один глаз в полудрёме, он нос к носу столкнулся с картиной целующихся родителей. В этот миг в его голове пронеслось:
!!!
«Да вы опять за своё?!»
«Эта книга воистину верна своему жанру, основы не меняются!»
«Но папа, папочка, дорогие мои родители! Вы можете хоть иногда обращать внимание на обстановку и поберечь неокрепшую психику вашего собственного ребёнка?!»
Сюй Дофу зажмурился из последних сил. Он — всего лишь девятилетний ученик начальной школы, он решительно ничего не видит и не слышит.
К счастью… дело ограничилось обычными поцелуями. Услышав, что подозрительные звуки стихли, Дофу мысленно перевёл дух — огромный камень свалился с души. Пронесло, и слава богу.
Вскоре снаружи раздался зычный голос кучера, возвестивший о прибытии на место. Дофу мысленно возликовал: «Супер-пупер-класс!»
Сюй Сяомань потянулся расталкивать сына. Чжун Чэн давно раскусил, что малец вовсю притворяется спящим и наверняка успел стать свидетелем их любовных ласк. Впрочем, Император не видел в этом большой беды: чем раньше Дофу уяснит истинный характер отношений между своими родителями, тем лучше для всех.
Сюй Дофу картинно потянулся, открыл глаза и, заметив, что у его папы Сяоманя губы подозрительно припухли и покраснели, поспешил отвести взгляд.
Сбивчивым голосом он пробормотал:
— Папочка…
— Приехали, вылезай скорее, иди развлекайся!
— Ура! Как здорово! — Живое воплощение искренней радости.jpg
Чжун Чэн мысленно усмехнулся: «Изображает удивление прямо как заправский актёр».
Сюй Дофу кубарем скатился со ступенек кареты. Короткий сон на свежем воздухе пошёл ему на пользу: несмотря на пережитые в пути «небольшие пикантные потрясения», он чувствовал себя на все сто. Стоило ему оглядеться по сторонам за пределами экипажа, как из его рта вырвалось троекратное:
— Ва-а-у!
— Ва-а-у!
— Ва-а-у!
Мальчик выдал каскад восторженных воплей, точь-в-точь как деревенский житель, впервые вырвавшийся в столицу.
Сюй Сяомань так и покатился со смеху. Он подошёл ближе и пояснил:
— Это место за городом зовётся уездом Таньшуйсян — Озерный край. Там, на вершине горы, примостился старинный монастырь. Если неохота карабкаться по кручам, то здешняя долина — просто идеальное место: простор неоглядный, можно и коней погонять, и змея запустить, и фиников-зизифуса нарвать.
Их былая гора Сихулу казалась лишь блёклой миниатюрой по сравнению с этим великолепием.
Увидев вдали величественный водопад, с грохотом низвергающийся со скалистого утеса, Дофу пришёл в неописуемый восторг. Даже издалека зрелище захватывало дух. Понимая, что долгий подъем в гору отнимет кучу сил, мальчик тут же категорично заявил:
— Папочка, давай прямо здесь и останемся!
— Договорились.
Бойцы гвардии Цзиньувэй принялись расторопно обустраивать лагерь и расчищать площадку. Командир отряда Хуай Минь подошёл вплотную к Императору и, отвесив церемонный поклон, доложил вполголоса:
— Ваше Величество, едва наш экипаж миновал городские ворота, как из засады вынырнули лазутчики. На территории столицы эти мелкие сошки устраивать беспорядки не отважились.
— Это личные стражники из усадьбы князя Шэня. Всего их четверо: двое неотступно следовали за нашей каретой, а оставшиеся двое поспешили обратно в сторону княжеского дворца. Ваш верный слуга не стал отдавать приказ преследовать их, — доложил Хуай Минь без утайки.
В эту загородную поездку Император отправился в гражданском платье, стараясь лишний раз не привлекать к себе внимания.
Чжун Чэн едва заметно кивнул, давая понять, что принял информацию к сведению.
Хуай Минь бесшумно откланялся, на ходу отдавая приказы подчинённым удвоить бдительность и усилить охрану периметра.
Озерный край Таньшуйсян был неописуемо живописен. У самого подножия горы раскинулось огромное естественное озеро, очертаниями точь-в-точь напоминавшее водяную тыкву-горлянку — хулу. Поодаль виднелись аккуратные крыши крестьянских хижин. На той поляне, где они обосновались, возделанных полей не водилось — лишь бескрайний ковёр из пожухлой осенней травы да вековые деревья по краям.
Сюй Сяомань принялся увлечённо рассказывать сыну:
— В праздничные дни здесь обычно разворачивается шумная ярмарка. А весной сюда валом валит столичный люд, чтобы устроить пикники и позапускать воздушных змеев. Похоже, мы сегодня рановато приехали. Дней десять назад я проезжал мимо этих мест — тут такая кутерьма стояла, яблоку негде было упасть, повсюду гуляли взрослые с детьми.
Будучи выходцем из беднейшего крестьянского сословия, Девять тысяч лет сохранил весьма простые, приземлённые привычки.
Бросив взгляд на девственно пустую поляну, он недовольно буркнул себе под нос, а затем велел сыну доставать змеев, а сам вихрем помчался к Чжун Чэну:
— Это ты, что ли, велел разогнать весь честной народ?
— Вовсе нет.
Сюй Сяомань кивнул:
— Ну, значит, просто время ещё не пришло.
В общем, стоило Чжун Чэну сказать «нет», как Сяомань безоговорочно поверил его словам.
И Чжун Чэн оправдал это доверие — он действительно не отдавал приказа разгонять местных жителей. Шутка ли: он собственноручно расписал два великолепных бумажных полотна для воздушных змеев, которые должны были взмыть в самую высь! Если вокруг не окажется восторженных зрителей, то как мир узнает, какой шедевр он смастерил для своего любимого Сяоманя?
Как тогда хвастаться своими талантами?
— Господин Сюй, наш экипаж выехал со двора слишком рано. Сейчас едва-едва начался час Сы (около девяти утра), — вмешался в разговор Чжао Эрси.
Девять часов утра — для загородных прогулок это действительно рановато. Становилось очевидно, до чего маленькому Дофу не терпелось поскорее отправиться в путь. Разумеется, родной отец ни единым словом не упрекнул сына.
Господин Сюй тут же скомандовал:
— Раз уж приехали пораньше, нужно как следует обустроить лагерь. Сейчас подберу подходящее местечко…
— Давай прямо здесь. Отсюда открывается превосходный вид на далекий водопад и озеро, — подал голос Чжун Чэн.
Раз уж Государь одобрил, спорить никто не стал.
Завершив обустройство, Сюй Сяомань зычно кликнул сына:
— Додо, давай скорее запускать змея!
— Ура, бегу, папа! Раз уж сейчас на поляне никого нет, мой змей взлетит в самое небо, и никто не сможет перетянуть мою славу! — мгновенно отозвался Дофу.
Мальчишка тоже был не дурак похвастаться своими достижениями.
Чжун Чэн веско кивнул: «А вот в этом Дофу вылитый я. Весь в отца пошёл».
— Пошли, папа покажет тебе, где растут самые сочные финики, — Сюй Сяомань держался грозным и авторитетным вожаком. — Ты ведь, кажется, уши мне прожужжал, как хочешь покататься верхом? Пойдём, папа прокатит тебя с ветерком, только не трусь!
Сюй Дофу в один миг позабыл о том, что его папаша-император — ходячая бочка с порохом по части ревности, и радостно закивал головой.
Сюй Сяомань ловко подхватил сынишку подмышки и забросил на коня. Дофу в один миг очутился высоко на конской спине. Жеребец оказался огромным, и мальчик от неожиданности слегка струхнул. Но в следующую секунду Сяомань грациозно взлетел в седло позади него, надёжно обхватив руками:
— Не бойся.
— С тобой я ничего не боюсь, папа! — храбро выкрикнул Дофу.
Но стоило ему опустить взгляд вниз, как он наткнулся на леденящий взор своего папаши-императора, который провожал их глазами со стороны.
Дофу сглотнул:
— … — «Ну вот, теперь мне как-то резко стало не по себе».
Однако Девять тысяч лет уже натянул поводья, и конь неторопливой рысью понёс их делать первый почётный круг по поляне.
— Веди коня, — с легкой улыбкой приказал Император Нинъу.
Чжао Эрси вовсе не показалось, что Государь искренне радуется. Ему вообще казалось, что сегодня Его Величество… Вроде когда вставали, у него было превосходное настроение, но стоило сойти со ступенек кареты, как в поведении монарха проскользнуло нечто подозрительное. Неужто они успели повздорить с господином Сюем по дороге?
Да нет, непохоже.
Настроение Императора балансировало на грани между «всё отлично» и «сейчас кто-то получит».
Впрочем, стоило Императору Нинъу взлететь в седло своего скакуна и взмахнуть плетью, устремляясь в погоню за Девять тысяч лет, как Чжао Эрси окончательно запутался в монарших эмоциях. Ясно было одно: сегодня следовало прислуживать с утроенной осторожностью, не дай бог какой-нибудь безмозглый идиот попадётся под горячую руку Его Величества.
А безмозглый наследный княжич Чжун вместе со своим сыном Чжун Цзыкаем как раз были на полпути к озеру.
Едва лазутчики доложили княжичу новости, тот разразился яростной бранью, обвиняя Сюй Сяоманя в немыслимой дерзости: надо же, этот выскочка посмел задействовать бойцов Императорской гвардии для расчистки дороги за городом! Наглый паршивец, окончательно страх потерял. Жалкий евнух, а строит из себя великого господина!
Ничего, сегодня он наглядно продемонстрирует этой парочке отца и сына, что такое истинные правила приличия.
А «парочка отца и сына» в этот момент увлечённо карабкалась по финиковым деревьям.
Коней оставили мирно щипать траву поодаль. Сюй Сяомань первым ловко взлетел на нижнюю ветку:
— Давай за мной, смотри внимательно, куда я ставлю руки!
Сюй Дофу поспешно подоткнул полы своего роскошного халата за пояс и устремился следом. Движения его были лёгкими и точными, он схватывал всё буквально на лету. Сяомань, наблюдая за его успехами, не скупился на похвалу: «Додо, ну до чего же ты сообразительный! Всё на лету ловишь!»
Стоявший под деревом Чжун Чэн, созерцая двух «мартышек» на ветвях, почувствовал, как тучи на его душе окончательно рассеялись.
Он вовсе не ревновал к собственному ребёнку, просто при взгляде на Сяоманя в его памяти невольно всплывали картины его голодного детства.
Сейчас-то всё изменилось к лучшему.
Он прекрасно понимал, почему Сяомань так безудержно балует Додо и потакает любой его прихоти. Взор Чжун Чэна, устремлённый на «старшую мартышку» на дереве, был преисполнен безграничной нежности и тепла.
Два финиковых дерева, две мартышки на ветвях — стоило отцу и сыну переглянуться, как они дружно покатились со смеху: «Га-га-га! Гы-гы-гы!»
Они и сами не знали, чему радуются — просто радовались жизни без всякой на то причины.
Вскарабкаться на дерево оказалось парой пустяков, а вот когда пришло время спускаться, умудрённый опытом Сюй Сяомань веско изрёк:
— Давай-ка папа сам тебя снимет. А то если сорвёшься и поползёшь по стволу вниз, обдерешь себе все ладони и внутреннюю сторону бёдер. Не дай бог ещё причиндалы себе прищемишь-отдавишь.
Сюй Дофу:
— … — «Вообще-то я хотел сказать, что у меня всё под контролем и я справлюсь сам».
«Но теперь… пожалуй, я передумал. У меня НЕ всё под контролем».
— Папочка, тогда лови меня!
— Давай, отпускай ветку, папа внизу держит!
Дофу разжал пальцы и с глухим стуком плюхнулся прямиком в надёжные отцовские объятия. Отец и сын снова довольно заржали.
Набрав целый подол спелых фиников, они передали добычу Ван Юаньюаню, чтобы тот хорошенько промыл их в родниковой воде.
Дофу так и подмывало пойти поглазеть на озеро:
— Папа, я схожу с дядюшкой Ваном посмотрю на воду?
— Ладно, ступай. Только будь осторожнее, близко к краю не подходи, там глубина несусветная!
— Всё понял, папочка!
Стоило мальчику скрыться из виду, как плотоядный взор Чжун Чэна тут же скользнул ниже пояса Сяоманя. Сюй Сяомань мгновенно густо покраснел от стыда:
— Средь бела дня… Я тебе ещё в карете хотел высказать! Сейчас, даже пока Додо ушёл, всё равно нельзя! Это тебе не глухая провинция Учжоу, где можно было творить что душе угодно в любом углу.
— О чём это ты таком думаешь? —самым невозмутимым видом произнёс Чжун Чэн, протягивая руку, чтобы бережно вытащить подоткнутый подол халата Сяоманя и аккуратно расправить складки.
Сюй Сяомань:
— … — «Опять я сгорел со стыда».
Неужто это он сам такой извращенец с ненасытной похотью, что умудрился превратно истолковать чистые намерения своего супруга?
— Господин Сюй только что так лихо соскочил с дерева… Интересно, не прищемил ли он себе часом свои драгоценные яйца? — с самым благородным, истинно безгрешным ликом небожителя выдал Чжун Чэн эту вульгарную фразу.
Сюй Сяомань:
— … — «Отлично, всё в порядке. Я ни капли в нём не ошибся, он точно извращенец».
— Хм! У его превосходительства евнуха там всё в полном ажуре и идеальном порядке!
Чжун Чэн в ответ лишь тихо и довольно рассмеялся.
Постепенно на поляне начал появляться и другой люд — простые крестьяне, столичные лавочники средней руки в сопровождении одной-единственной служанки или молодые супружеские пары с детьми. По качеству одежды можно было без труда определить достаток каждой семьи.
Обычно здешние места предназначались именно для такого контингента, но сегодня среди них объявился истинный кит — роскошные шатры, куча вышколенных слуг, чьи наряды выглядели в сто крат богаче одежды большинства приехавших. Простые люди благоразумно предпочитали держаться от этой стоянки подальше, панически боясь ненароком разгневать знатных господ.
Сюй Дофу увлечённо уплетал финики — плоды были крошечными, но невероятно сладкими.
— Папа, до чего же сладкие! — Дофу протянул отцу спелую ягоду.
Сюй Сяомань принял подношение и с хрустом надкусил:
— Ещё остались?
— Полно! — мальчик высыпал всю пригоршню в отцовские ладони.
Сюй Сяомань выбрал самый крупный и сочный плод и протянул Чжун Чэну. Тот принял финик, откусил кусочек и милостиво обронил: «Очень сладко».
«Ну ладно-ладно, мои дорогие родители опять включили режим публичных нежностей, я всё понял».
Сюй Дофу поспешил вмешаться:
— Папа, народу много пришло, давай запускать змея!
— Иди неси, а я пока пройдусь, погляжу, какие узоры у других, — отозвался Сюй Сяомань.
Сюй Дофу припустил к карете во весь дух. Он ни за что на свете не позволил бы слугам доставать его змея — этот священный ритуал он вознамерился исполнить лично.
Детское тщеславие и дух соперничества во всей красе.jpg
Сюй Сяомань тем временем уже вовсю занимался «разведкой вражеских позиций». Конструкции змеев у местных жителей были самыми разнообразными, хотя преобладали классические формы бабочек и ласточек. Кое-кто запускал треугольные полотна, сплошь исписанные иероглифами с заветными желаниями.
— «Молю небо о даровании победы на государственных экзаменах и занесении имени в золотой список», — вслух зачитал Сяомань надпись на одном из змеев.
Хозяин игрушки — молодой учёный в изрядно застиранном, видавшем виды халате — густо покраснел от смущения и пробормотал, что просит прощения за свои нескромные чаяния. Сюй Сяомань добродушно отмахнулся:
— Я сам книг почти не читал, но твое стремление заслуживает всяческой похвалы! Искренне желаю тебе сдать экзамены на высший балл, стать честным чиновником и верно служить простому народу.
— Премного благодарен вам за добрые слова!
— Папа, папочка, я принёс! — звонкий голос Сюй Дофу раздался неподалёку, мальчик безошибочно отыскал родителей в толпе.
Сюй Сяомань сделал несколько шагов навстречу и поспешил поделиться результатами разведки:
— Наш змей абсолютно уникален, ни у кого ничего подобного и близко нет!
— Ура! Здорово!
Сюй Сяомань задорно пихнул Чжун Чэна локтем в бок, всем своим видом показывая: «Знай наших!». Чжун Чэн лишь снисходительно усмехнулся: «Подумаешь, велика хитрость — обычная бумажная игрушка».
С этими словами он бесцеремонно выудил одного из змеев прямо из рук Сюй Дофу.
Дофу с открытым ртом наблюдал, как от него уплывает великолепное, грозное полотно в виде величественного тигра.
Мальчик окончательно впал в ступор:
— Аба-аба-аба…
Чжун Чэн лишь слегка повёл подбородком, указывая на оставшуюся игрушку:
— Твой экземпляр — вот этот, в виде парчового карпа-кои.
— Красная толстолобая рыба, что ли? — Дофу по-прежнему с вожделением косился на тигра.
Ну какими узами он был связан с этой пухлой рыбиной?
Однако стоило ему присмотреться к рисунку внимательнее, как обида испарилась: папаша-император проявил себя истинным мастером живописи. Карп выглядел как живой, его ярко-красная чешуя была искусно разбавлена золотыми штрихами, которые в лучах утреннего солнца вспыхивали мириадами искр.
Спустя секунду Дофу окончательно оценил всю прелесть своего змея:
— Хе-хе, а моя рыбка-то тоже чертовски хороша, прямо вся светится!
Сюй Сяомань с трудом сглотнул готовую сорваться с языка фразу: «Вообще-то я собирался отдать тигра Додо». Его сынишка был просто невозможным милашкой.
Затем оба родителя дружно принялись помогать мальчику разматывать веревку, решив первым делом запустить именно его игрушку. Сюй Дофу был до глубины души тронут такой заботой.
В его голове даже промелькнула мимолётная мысль: «Кажется, я зря на них наговаривал, они всё-таки любят своего единственного сыночка».
Мальчик припустил по поляне во весь дух, и — о чудо! — уже со второй попытки карп поймал воздушный поток и уверенно взмыл ввысь. В лучах утреннего солнца его змей парил в небесах, собирая вокруг толпы восторженных зевак.
Его пухлый красный карп безоговорочно был признан самым красивым змеем на всей поляне!
Пусть летит ещё выше!
Сюй Дофу весело бежал вперед, постепенно разматывая веревку. Ван Юаньюань и целая свора бойцов Восточного двора неотступно следовали за ним по пятам, не спуская с маленького господина бдительных глаз.
А на другом конце поляны Чжун Чэн бережно придерживал полотно второго змея, помогая Сяоманю запустить его. Император негромко обронил:
— О Дофу можешь не беспокоиться, за ним присматривает целая орава слуг.
— Запускай своего змея не торопясь.
Сюй Сяомань гордо вскинул голову:
— Что значит «не торопясь»? Да я его с первой попытки в небеса отправлю!
Чжун Чэн с нежной улыбкой кивнул:
— Разумеется. Мой Сяомань — самый искусный и умелый во всей поднебесной.
Пока эти двое самозабвенно ворковали и строили друг другу глазки…
Сюй Дофу на другом конце поляны вовсю прыгал и скакал от чистой детской радости, наслаждаясь беззаботным выходным днём.
И именно в этот момент на поляну с помпой и небывалым пафосом въехал внушительный кортеж княжича из усадьбы великого князя Шэня. Простые люди, едва завидев роскошные повозки, в панике бросились врассыпную, освобождая дорогу.
Чжун Цзыкай пулей выскочил из кареты и первым делом принялся рыскать глазами по поляне в поисках ненавистной фигуры Сюй Дофу.
Вслед за сыном из седла грациозно сошёл и сам молодой княжич.
Сюй Дофу, крепко сжимая в кулаке деревянную катушку с веревкой, весело улыбался во весь рот — его пухлая рыбина забралась уже под самые облака! Но стоило ему заметить шествующего в его сторону Чжун Цзыкая, как улыбка мгновенно сползла с его лица.
Мальчик на секунду впал в ступор: «Да ладно?! Я даже за городом, просто запуская змея, умудрился наткнуться на этого Чжун Цзыкая?»
Судьба явно сыграла с ним злую шутку.
— Чжун Цзыкай, ты ведь выслеживал меня, верно? — со стопроцентной уверенностью в голосе выдал Дофу.
Чжун Цзыкай заносчиво задрал нос кверху:
— Именно! Ты вчера так хвастался, что твой папаша поведёт тебя запускать воздушного змея. Ну и где твой хвалёный отец? Мой вот — здесь, со мной!
«Мой отец в данный момент крутит амуры с моим вторым отцом, так что просьба не беспокоить, спасибо», — мысленно съязвил Дофу. Вслух же он спокойно произнес, обращаясь к ищущему ссоры однокласснику:
— Может, ты со своим отцом пойдёшь в другую сторону змея запускать? Поляна вон какая огромная, давайте просто сделаем вид, будто мы совершенно незнакомы.
— Хм! Что, струхнул теперь? Поздно метаться! — победоносно воскликнул Чжун Цзыкай, решив, что Сюй Дофу окончательно пал духом и пошёл на попятную.
Сегодня он заставит этого выскочку ползать перед ним на коленях!
Сюй Дофу вздохнул:
— … — «Я просто не хочу включать режим пафосного хвастуна».
Вообще-то он и сам был не дурак знатно повыпендриваться и примерить корону, но сегодня был такой чудесный день — первый выходной после десяти дней каторжной учёбы! Не хотелось портить праздник.
К этому моменту молодой княжич в сопровождении свиты уже подошёл вплотную. Евнух из княжеской свиты зычным, визгливым голосом провозгласил на всю поляну:
— Наследный княжич прибыли!
Обстановка была обставлена по высшему разряду княжеского пафоса.
Маленький, низкорослый Сюй Дофу, по-прежнему сжимая в ручонке веревку от воздушного змея, снизу вверх воззрился на подошедшего вельможу.
Княжеский евнух грозно прикрикнул на ребёнка:
— Как смеешь ты стоять столбом перед лицом наследного княжича?! А ну живо пади ниц и проси прощения!
— … — «Эх, грехи наши тяжкие…»
Сюй Дофу обречённо вздохнул, резко развернулся в сторону стоящих поодаль родителей и со всей пролетарской скорбью и обидой завопил на всю долину:
— Папочка!!! Спасите-помогите!!!
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Слово автора:
Сюй Дофу вызывает подкрепление и призывает тяжёлую артиллерию.jpg
http://bllate.org/book/17727/1689508
