Приземлившись, Сюй Сяомань упёрся одной рукой в землю, и лишь благодаря этому его ноги, едва не отнявшиеся со страху от столь внезапного спуска, не переломились.
Однако в голове его панически билась одна и та же мысль: «Пропал, всё пропало! Как этот недотёпа Ван Юаньюань прознал про это? Я же так тщательно всё скрывал!»
Да нет, не может быть. Наверняка Юаньюань пытается выведать правду.
Девять тысяч лет поднялся с земли, силой напуская на себя самый непринуждённый и безразличный вид, и процедил:
— С чего ты это взял?
«С чего взял?», — Ван Юаньюаню впору было рассмеяться в голос.
От выходок Сюй Сяоманя можно было надорвать живот со смеху. Однако в следующий миг он глубоко нахмурился:
— Сюй Дофу — это ребёнок Его Величества и какой-то женщины?
— Ха?! — Сюй Сяомань застыл в крайнем изумлении, одновременно испытав дикое облегчение.
Какое счастье, что он вовремя сдержал язык и не ляпнул лишнего, признав вину!
— Что ты ещё «хакаешь» тут, вылупился, как жаба на болоте! До чего же ты глуп! — Ван Юаньюань в сердцах сделал несколько шагов из стороны в сторону.
Сюй Сяомань яростно огрызнулся:
— Кто тут глуп?! Сам ты дурак круглый!
— Всё сходится! В тот самый год, когда ты сбежал из столицы, вы с тогдашним князем обо всём тайно договорились, чтобы ты прикрыл его любовные похождения! В то время князь как раз собирал войска для восстания и до смерти боялся, что эта интрижка свяжет ему руки или навлечёт беду. Вот оно что! Наверняка именно поэтому он поручил тебе забрать младенца и записать на своё имя! — Ван Юаньюань разложил всё по полочкам, и чем больше он говорил, тем более складной и логичной казалась ему его собственная выдумка.
Сюй Сяомань открыл было рот, но так и не смог проронить ни звука. Он покорно сглотнул рвущиеся наружу слова, решив послушать, до чего ещё додумается этот простофиля. Не знай он доподлинно, что сам выносил Додо в собственном чреве и родил на свет, он бы, пожалуй, и сам поверил в эту складную байку.
Люди устроены странно: стоит им вбить себе что-то в голову, как они тут же найдут оправдание любым нестыковкам.
Ван Юаньюань наконец перестал мерить шагами землю и с бесконечной досадой и укором воззрился на Сюй Сяоманя:
— Ну и ну… А что стало с той женщиной?
— …Нет никакой женщины, — выдавил Сюй Сяомань. «Откуда взяться женщине, если я сам его и родил!»
Ван Юаньюань мысленно покивал: «Понятно. Даже сейчас, когда всё тайное стало явным, он продолжает выгораживать Его Величество».
Если бы Сюй Дофу присутствовал при этом разговоре, он бы непременно заметил: «Дядюшка Ван смотрит на папу точно так же, как смотрят на в доску влюблённого друга, потерявшего остатки разума».
— Значит, её больше нет в живых… Что ж, оно и к лучшему.
— Да бог с тобой, что тут к лучшему-то?! Говорю тебе, не было никакой женщины! Додо — мой родной ребёнок! — оборвал его Сюй Сяомань. — Вечно ты себе невесть что выдумываешь целыми днями!
Ван Юаньюань лишь понимающе сощурился, всем своим видом показывая: «Ладно-ладно, я всё понял, твой секрет умрёт со мной».
Сюй Сяомань понял, что спорить бесполезно — у него просто не хватало слов. В конце концов он махнул рукой и сбивчиво пробормотал:
— В общем, думай что хочешь. Пройдёт время, мой Додо подрастёт…
— Как только положение маленького Дофу упрочится, Его Величество непременно вернёт его в лоно императорского рода и заставит признать предков. Это справедливый исход. К тому же, ты вырастил мальчика собственными руками, и его привязанность к тебе безгранична. Да и государь, как я погляжу, по-прежнему ценит тебя, — Ван Юаньюань, поразмыслив, пришёл к выводу, что император вовсе не обделил Сяоманя, а, напротив, позаботился о его будущем.
Сюй Сяомань:
— …
«Тут и чёрт ногу сломит, ничего не докажешь».
— Всё, я ушёл! Ван Юаньюань, кончай впредь бродить тут по ночам как привидение. Шёл бы лучше спать, а то от недосыпа у тебя мозги напрочь затуманились! И упаси тебя небо болтать об этом деле кому бы то ни было! Проведаю — и сам не смогу тебя защитить, лично сошлю на каторгу в глухую провинцию Учжоу!
Ван Юаньюань мысленно усмехнулся: «Ну, спасибо на добром слове».
Сюй Сяомань, терзаемый внутренним стыдом пойманного на горячем воришки и одновременно ликующий оттого, что ему так чудом удалось избежать краха, во весь дух помчался к дворцу Цзычэнь.
На сей раз он не стал перелезать через забор — на его лице слишком явственно читалось выражение «чудом спасшегося человека». Стоило ему переступить порог, как Чжун Чэн мимоходом поинтересовался, не приключилось ли чего с ним по дороге.
— А! Нет-нет, абсолютно ничего! — чересчур поспешно выпалил Сюй Сяомань.
Чжун Чэн мысленно заключил: «Значит, точно приключилось».
Он знал, что если этот упрямец не желает говорить, выпытывать из него правду бесполезно, а потому развивать тему не стал. Однако Сюй Сяомань, увидев, что супруг потерял интерес, напротив, ощутил удушающую недосказанность — полная голова мыслей, а поделиться не с кем!
Впрочем, открывать эту тайну Чжун Чэну тоже не следовало, так что пришлось запихнуть её поглубже в душу.
— Подойди ко мне, — сменил тему Чжун Чэн, сделав приглашающий жест рукой.
Только сейчас Сюй Сяомань заметил, что Чжун Чэн держит в пальцах кисть и что-то увлечённо выводит на бумаге.
Сяомань буркнул себе под нос: «Надо же, глубокая ночь, а он всё пишет…», но стоило ему приблизиться и заглянуть через плечо государя, как он застыл в онемении.
Девять тысяч лет густо покраснел до самых корней волос и уставился на императора Нинъу.
На широком письменном столе, на тончайшей рисовой бумаге сюаньчжи для каллиграфии и живописи, красовался невероятно живой, детальный и натуралистичный рисунок… императорского детородного члена.
У Сяоманя язык прирос к гортани от смущения, а мочки ушей налились багровой кровью. Вне дворца толпа вельмож и простолюдинов наперебой восхваляла Чжун Чэна, величая его истинным Сыном Неба, рождённым под счастливой звездой, благороднейшим законным отпрыском императорского престола и прочими напыщенными словами. Из него сотворили чуть ли не безгрешного святого, сошедшего с небес небожителя чистейших нравов и безупречного поведения!
Пригнал бы он этих славословов сюда, пусть бы взглянули своими глазами!
Посмотрели бы, какие художества выводит Чжун Чэн в тиши своих покоев!
И ведь ни капли стыда на лице!
Чжун Чэн с самым невозмутимым и будничным видом произнёс:
— Дарю тебе. Повесишь у себя в спальне, прямо над кроватью.
— Да ты с ума сошёл! Кто станет вешать подобное у себя в комнате?! И вообще, с чего ты взял, будто мне это так уж нравится?
— Согласно законам природы, подобное восполняется подобным. Если Девять тысяч лет будет почаще созерцать достоинство своего государя, то, глядишь, и его собственное подрастёт.
Сюй Сяомань сперва засомневался, но в следующую секунду его сердце предательски ёкнуло: «А вдруг правда? Ну мало ли, вдруг сработает?»
С этими мыслями он торопливо свернул свиток в несколько раз и спрятал было за пазуху, но бумага словно обожгла ему грудь. Тогда он вынул её, вернул на стол, аккуратно прижал тяжёлым нефритовым прессом и с самым праведным, суровым видом изрёк:
— Я забираю это исключительно ради спасения твоего честного имени! Ты — император великого государства, если кто-то прознает, что ты малюешь подобные непотребства, позора ведь не оберёшься!
— Премного благодарен тебе, Сяомань, за заботу о моей чести, — с тихой улыбкой отозвался Чжун Чэн.
Позабавившись бесстыдными речами, Чжун Чэн отложил кисть и тушечницу в сторону:
— Изначально я садился за стол с намерением нарисовать узор для воздушного змея Дофу, но в процессе работы мысли мои невольно переключились на тебя.
— Чжун Чэн, бить по больному — последнее дело! С какой стати, думая обо мне, ты изображаешь вот это?! — не на шутку рассердился Сюй Сяомань.
Что это ещё за намеки? У него самого там всего ничего, а Чжун Чэн размахался на пол-листа, вырисовывая этакую махину!
Чжун Чэн привлёк Сяоманя к себе на колени, нежно поглаживая его по пояснице, и принялся ласково ворковать, успокаивая супруга:
— Разве всё, что есть на теле твоего государя, принадлежит не тебе одному? Сегодня ночью я лично обязуюсь ублажить Девять тысяч лет так, чтобы ты остался доволен и счастлив. Идёт?
— … — Сюй Сяомань лишь смущённо уткнулся ему в плечо.
Вскоре они улеглись в постель.
Тем временем Чжао Эрси уже давно собрал слуг и стоял на страже у дворцовых ворот. Он прекрасно знал, что Его Величество и глава Восточной палаты ложатся отдыхать лишь на исходе ночи, и требование подать горячую воду для омовения обычно раздавалось ближе к рассвету.
Стоя в ночной прохладе, старый евнух немного рассеянно предавался думам, вновь и вновь возвращаясь мыслями к тем подозрениям, что зародились в его душе ещё в Сюаньчжэн.
Вдруг неподалёку раздался глухой стук: «Донг!»
Чжао Эрси обернулся на звук. Это был молодой служка Сяо Луцзы, который, задремав на ходу, приложился лбом о косяк и теперь испуганно потирал ушибленное место. Находясь и без того в дурном расположении духа, Чжао Эрси процедил сквозь зубы, понизив голос:
— Негодник! Ты ещё с вечера ходишь сам не свой, рот раззинул, под ногами путаешься. Ты на службе перед очами государя или где? Сколько у тебя голов на плечах лишних, что ты так смело ими рискуешь?
В последние дни наставник и так не баловал его добрым словом, поэтому Сяо Луцзы не шутку перепугался. Он поспешно семенил ближе и принялся испуганно шептать, вымаливая прощение.
Чжао Эрси лишь брезгливо поморщился — парень окончательно потерял всякую сноровку и чуткость.
— Наставник, видит бог, я не пытаюсь найти себе глупых оправданий, у меня действительно была веская причина, — Сяо Луцзы совсем пал духом и, согнувшись в три погибели, зашептал едва слышно: — Сегодня под вечер, когда ваш ничтожный слуга дежурил в боковом павильоне подле маленького господина, малец заснул. Его Величество, закончив обсуждение государственных дел, вошёл в тёплые покои и увидел, что ребёнок спит без одеяла…
Чжао Эрси полоснул его таким леденящим взглядом, что у парня перехватило дыхание. Каким же слепцом он был раньше, раз считал этого юнца сообразительным!
Сяо Луцзы торопливо затараторил, глотая слова:
— Ваш слуга поспешил принести тёплый плед, чтобы укрыть мальчика, и в этот самый миг спящий маленький господин сквозь сон позвал: «Папа…». Его Величество от этого слова замер как вкопанный, но ни капли не разгневался. Мне даже показалось, будто он тихонько откликнулся ему, но ваш слуга не расслышал толком… Наставник, скажите, что всё это значит?..
У Чжао Эрси внутри всё перевернулось, а сердце бешено заколотилось о рёбра. Он уставился на Сяо Луцзы пронзительным, суровым взором.
Перепуганный служка осёкся и больше не посмел проронить ни слова.
— Я гляжу, тебе твоя голова и впрямь без надобности.
Сяо Луцзы с глухим стуком «Плуп!» повалился на колени, не смея даже просить о пощаде. Минуло немало времени, прежде чем Чжао Эрси глухо обронил:
— Всё, что ты сейчас изрыгнул из своего рта, а также те дерзкие мыслишки, что зароились в твоей башке, изволь похоронить и закопать так глубоко, чтобы они вовек наружу не вылезли. Даже думать об этом забудь. Вставай.
Впрочем, винить Сяо Луцзы в излишней подозрительности было трудно — Чжао Эрси и сам служил государю больше десятка лет.
Его Величество и Девять тысяч лет жили душа в душу, это правда. И к маленькому Дофу государь прежде проявлял известную благосклонность — но всё это доселе укладывалось в рамки обычного приличия. Чжао Эрси прекрасно понимал поговорку «любишь человека — люби и его собаку». Однако сердце императора всегда оставалось холодным, точно ледник, и то, как безудержно и слепо он баловал и потакал маленькому Дофу сегодня… Это выходило за все мыслимые грани.
Особенно в свете слов Сяо Луцзы…
Внутри опочивальной залы, порядком утомившись от любовных утех, Чжун Чэн бережно баюкал в объятиях Сяоманя, который уже мирно посапывал, уткнувшись ему в грудь. Император шутливо потянул супруга за кончик носа. Сяомань недовольно заворчал во сне, пытаясь отмахнуться от назойливой руки.
Тогда Чжун Чэн отпустил его и, точно коварный искуситель, прошептал ему на самое ухо:
— Кого ты встретил сегодня по дороге ко мне?
— Этот круглый дурак Ван Юаньюань… догадался, что малец — твоя плоть и кровь… — пробормотал спящий Сюй Сяомань.
Договорив, Девять тысяч лет, видимо, вспомнил о чём-то безумно весёлом и тихонько прыснул сквозь сон:
— Ха-ха-ха-ха-ха… Пусть этот олух ломает голову хоть восемьсот лет, его куриные мозги всё равно никогда не додумаются до того, что Додо родился прямо из моего собственного живота, ха-ха-ха-ха-ха…
Он выдал целую череду приглушённого, сонного смеха, в котором сквозила безграничная гордость и торжество.
Чжун Чэн:
— …
В моменты полнейшего замешательства на его лице обычно проступала тень едва заметной, ироничной усмешки.
«Ну что за глупыш… Воистину, моя самая любимая, драгоценная глупышка».
--
— Я взорву любимый класс! Ой, то есть… Я шагаю в первый класс, не опоздаю ни на час!
Сюй Дофу весело напевал детскую песенку, привычно сбившись на шуточный вариант про взрыв школы, но тут же исправился. Сегодня взрывать ничего не требовалось, ведь стоило отсидеть сегодняшние уроки — и завтра наступят долгожданные выходные!!!
Какое счастье!
Ван Юаньюань с едва заметными тёмными кругами под глазами от недосыпа послушно семенил следом за маленьким господином.
Сюй Дофу сегодня за обе щеки уплетал свой любимый пирожок с говядиной и капустой. Сдобное тесто аппетитно похрустывало на зубах, а внутри скрывалось огромное количество сочной, ароматной начинки — невероятное объедение! Запивал он всё это великолепие тёплым молочным чаем с умеренным количеством сахара.
Шедший рядом глава Восточной палаты, провожавший сына на учёбу, держал в руках точно такой же паек.
— Папочка, завтра мы наконец отправимся развлекаться! Ты уже смастерил воздушного змея? Хочешь, я сегодня поскорее сделаю все уроки и помогу тебе? — спросил Сюй Дофу, сделав очередной глоток через бамбуковую соломинку.
Девять тысяч лет от этого вопроса едва не поперхнулся чаем. Вспомнив ночные художества «женушки», он почувствовал, как у него вновь зажгло в груди, а к щекам прилил жар.
— М-м, папа всё помнит, — буркнул он уклончиво.
Сюй Дофу заметил, как отец внезапно густо покраснел, и искренне удивился. Он ведь всего лишь спросил про змея, с чего бы папочке так отчаянно смущаться? В его словах вроде не было ничего предосудительного или неприличного для детских ушей. Ну да ладно, лучше не глазеть на него так пристально, а то папе станет совсем неловко.
И мальчик снова принялся весело напевать песенку, начисто теряя мотив и фальшивя на каждом шагу.
Сюй Сяомань отстал на пару шагов, глядя на то, как его сынишка вприпрыжку бежит впереди, весело помахивая ранцем. Про себя он уже в сотый раз проклял и отчитал Чжун Чэна вдоль и поперёк.
Всё из-за него! Смастерить змея в виде того срамного императорского достоинства… Да разве эта штуковина вообще способна подняться в воздух?!
Когда они наконец достигли парадных ворот учебного зала Чунмин, Девять тысяч лет остановился и произнёс:
— Ну ступай. Сегодня папа не сможет прийти и забрать тебя после уроков, так что возвращайся домой сам, как освободишься.
— Папочка, а можно мне тогда побежать во дворец Сюаньчжэн поиграть?
Сюй Сяомань осторожно прозондировал почву:
— Тебе так сильно нравится Его Величество?
— Папочка, тамошние повара готовят просто умопомрачительные блюда! К тому же, там всегда можно раздобыть целую миску сладкого супа «Мань-Додо»!
Вчера по дороге домой, растрясая ужин, отец и сын единогласно решили переименовать безликое «ассорти», составив новое название из собственных имён.
Сюй Сяомань облегчённо выдохнул. Он-то, грешным делом, испугался, что маленькому Додо не хватает отцовского тепла от второго родителя, а всему виной, оказывается, была банальная тяга к сладкому!
— Ладно, тогда попроси Ван Юаньюаня пойти и разузнать обстановку. Если Его Величество будет занят государственными делами в Сюаньчжэн, то не смей путаться под ногами.
— Слушаюсь, папочка!
Сюй Дофу весело помахал отцу ручкой и скрылся за дверями.
Сюй Сяомань тоже не стал задерживаться. Дождавшись, пока фигура сына окончательно скроется из виду, он развернулся и во весь дух помчался обратно во дворец Сюаньчжэн.
Ему кровь из носу нужно было серьёзно поговорить с Чжун Чэном: на сей раз узор на воздушном змее должен быть приличным, но в то же время оригинальным! Он ведь пообещал Додо нечто диковинное. Но под «диковинным» он вовсе не имел в виду ту ночную похабщину! Змей должен быть таким, чтобы Додо мог с гордостью запустить его в самое небо.
— И вообще, ты хоть умеешь мастерить змеев? — ворчал он про себя.
Ван Юаньюань проводил его долгим взглядом. До чего же Сюй Сяомань бесхарактерный — так слепо и безропотно растворился в этом мужчине.
Ну и ладно.
В конце концов, они оба евнухи, пусть Сяомань живёт как знает. Ван Юаньюань с абсолютно отрешённым, свободным от мирских страстей видом задрал голову и уставился в чистое небо.
Сюй Дофу сегодня явился в класс задолго до начала занятий, колокол на урок ещё не звонил. Сбросив ранец на скамью, он тут же подбежал к Ли Ану и с самым хвастливым видом выпалил:
— Ли Ан, завтра ведь выходной! Мой папочка собирается взять меня с собой за город — мы будем запускать воздушного змея и лазить по деревьям, чтобы нарвать спелой зизифуса-фиников!
— Вау! — искренне восхитился Ли Ан, охотно подыгрывая другу.
— А ты завтра пойдёшь гулять?
— Мне нужно остаться дома и усердно повторять пройденные книги.
Сюй Дофу лишь безмолвно покачал головой: «Ну надо же, до чего человек любит учиться».
Сидевший неподалёку Чжун Цзыкай услышал этот разговор и презрительно фыркнул.
Сюй Дофу тут же обернулся к нему:
— Ты чего фыркаешь? Неужто обделен отцовской любовью и завидуешь мне до умопомрачения? Мой папа берёт меня с собой развлекаться, а твой отец, выходит, с тобой никуда не ходит?
— Я? Завидую тебе?! Ха-ха, уморил! Твой папаша поведёт тебя собирать паршивые финики с диких деревьев — и ради этого стоило поднимать такой шум? Мой отец всегда берёт меня в загородное поместье, где мы катаемся на чистокровных скакунах!
— Ты хоть раз бывал в императорской летней резиденции для отдыха от жары?
— Чтобы я — и завидовал тебе? Ха-ха, курам на смех! Да кто в здравом уме станет завидовать приёмышу какого-то вшивого евнуха!
Сюй Дофу лишь невозмутимо надул губы:
— Я задал всего один короткий вопрос, а ты в ответ вывалил целую кучу оправданий.
Одним коротким выпадом он начисто сокрушил всю защиту Чжун Цзыкая, заставив того окончательно потерять лицо от ярости.
Тем временем в покоях дворца Сюаньчжэн глава Восточной палаты как раз давал строгие наставления императору Нинъу по поводу важного государственного поручения:
— Рисунок на воздушном змее должен быть приличным, но при этом неизбитым! Я твёрдо пообещал Додо, что вещь будет диковинной и дивной. Но упаси тебя небо рисовать то, что ты изобразил вчера ночью! Змей должен быть таким, чтобы Додо мог со спокойной душой запустить его в синеву. И вообще, ты точно умеешь их клеить?
Император Нинъу твёрдо заверил:
— Умею.
— Я смастерю два экземпляра. Завтра один отдадим Дофу, а второй запустим мы с тобой вместе.
— Поглядим ещё, как ты справишься. Если выйдет хорошо — так и быть, возьму тебя с собой, — весьма дерзко и развязно бросил Девять тысяч лет.
Выдав императору ценные указания, он поспешил откланяться — у него в Восточной палате ещё дел было невпроворот.
------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Слово автора:
Маленький Додо: «Завтра мы наконец пойдём гуля-я-ять!~»
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Примечание : Детской песня про школу называется «Песенка по пути в школу» и в оригинале это очень добрая и патриотичная советская-по-духу песня о том, как ребенок радостно идет учиться. Однако в китайском детском фольклоре появилась её хулиганская, пародийная версия.
Популярный шуточный вариант звучит так:
— Солнце светит в небесах,
— Бомбы улыбаются мне,
— Птичка говорит: «Привет, привет, привет,
— Почему у тебя на спине рюкзак со взрывчаткой?»
— Я иду взрывать школу,
— Учитель об этом не знает.
— Чеку дёрнул
— И я бегу,
— Ба-бах! И школу разнесло в щепки!
Чтобы понять контраст, в оригинальной версии вместо взрывов поется:
«Цветы улыбаются мне...»
«Почему ты несешь свой маленький портфель?»
«Я иду в школу и никогда не опаздываю, я люблю учиться и трудиться...»
http://bllate.org/book/17727/1689440
