Когда Сюй Сяомань наконец вернулся, на улицах уже сгустилась глубокая тьма. По всем расчётам, Додо в это время полагалось видеть десятый сон. Пройдя через правые боковые ворота, Сяомань направился было в сторону ведомства Восточной палаты, но по пути наткнулся на начальника патрульного отряда императорской гвардии Цзиньувэй и мимоходом спросил:
— Не видел Ван Юаньюаня?
— Никак нет, господин Сюй, — гвардеец почтительно сложил ладони в приветствии. — Евнух Ван ещё после полудня ушёл вместе с маленьким господином в сторону дворца Сюаньчжэн и с тех пор назад не возвращался.
Сюй Сяомань кивнул и поблагодарил стражника. Ноги, которые до этого несли его в Восточную палату, сами собой развернулись и направили хозяина прямиком к дворцу Сюаньчжэн.
В повседневной жизни Сяомань частенько бывал рассеян и не отличался хорошей памятью на мелочи — то забудет что-нибудь, то потеряет, то загорится сиюминутной причудой. Однако в ключевые моменты его интуиция работала с поразительной точностью.
Это было какое-то подсознательное, звериное чутьё.
Вот как сейчас, когда он совершенно «случайно» поинтересовался, где носит Ван Юаньюаня.
Благодаря этому предчувствию он избавил себя от пустой беготни. Раз Юаньюань не вернулся в Восточную палату, значит, и Додо до сих пор там нет.
Повернувшись к сопровождавшим его подчинённым, Сяомань бросил:
— Ступайте отдыхать, я сам туда дойду.
— Слушаемся, глава! — подчинённые прижали кулаки к ладоням и удалились.
Оставшись один, Сюй Сяомань неспешно зашагал к резиденции императора. Задрав голову, он мельком взглянул на рассыпанные по небу яркие звёзды, а затем вновь перевёл взор на Сюаньчжэн. На его лице отразилось крайнее недоумение.
— Чудеса, да и только, — забормотал он себе под нос. — Обычно Чжун Чэн едва стемнеет со всех ног мчится в мой дворец Цзычэнь, да и Додо в Сюаньчжэн отродясь не бывал… С чего бы им сегодня засиживаться там допоздна?
В следующую секунду выражение лица грозного Девяти тысяч лет резко изменилось, превратившись в испуганную гримасу: «Погодите, а Чжун Чэн часом не вздумал поколотить ребёнка?!»
Да нет… Не похож он на такого человека.
Корча жуткие мины от собственных мыслей, Сяомань вскоре добрался до парадного крыльца дворца. Белоснежные мраморные колонны уже озарились тёплым светом зажжённых фонарей. Там, под сенью массивного карниза, привалившись спиной к одной из опор, откровенно дремал от скуки Ван Юаньюань.
Великий и ужасный глава Восточной палаты подошёл вплотную и уставился на спящего приятеля.
Ван Юаньюань приоткрыл глаза и от неожиданности едва не выпрыгнул из сапог — прямо перед его носом красовалась огромная, нарочито жуткая физиономия Сяоманя. Вжав шею в плечи и признав в ночном визитёре Сюй Сяоманя, он недовольно проворчал:
— Ты чего творишь? Душу из меня чуть не вытряс!
— Где Додо? — без лишних предисловий спросил Сяомань.
Ван Юаньюань пригладил одежду и доложил:
— Пришёл сразу после школы. Чжао Эрси божился, что малец умял целых три тарелки сладостей, потом немного покорпел над уроками, заснул прямо на кушетке от усталости, а как проснулся — стрескал целую миску… ну, этого, как его… «большого ассорти». Маленький Дофу сам потребовал такое варево: там и молоко, и сушёный лонган, и арахис с фасолью, да ещё и пюре из таро сверху бахнули.
Отчитался, что называется, во всех подробностях.
Сюй Сяоманю даже возразить было нечего — к работе Юаньюаня придраться было невозможно при всём желании.
Сяомань сделал шаг вперёд.
Ван Юаньюань отшатнулся назад. Сяомань шагнул ещё ближе, так что Юаньюань оказался буквально впрессован в мраморную колонну. Он решительно не понимал, какая муха укусила сегодня его названого брата:
— Да что с тобой такое? Есть дело — спрашивай, зачем так близко лезть? Не дай бог император увидит, опять начнёт ко мне цепляться.
— … — Сюй Сяомань разочарованно шмыгнул носом. — Да сдался ты мне. Ты же евнух, что я с тобой сделать-то могу?
Ван Юаньюань уже набрал в грудь воздуха, собираясь разразиться отборной бранью в духе: «Ну евнух, и что с того?! Кто бы говорил, сам-то ты кто?!», но Сяомань вдруг хитро хмыкнул и заговорщически подмигнул:
— Хотя погоди, я ведь тоже евнух! Гляди-ка, мы с тобой два сапога пара, два евнуха!
Он выдал это с таким лицом, будто совершил величайшее научное открытие вечности, да ещё и с гордостью за всё их кастрированное сословие.
Ван Юаньюань лишь беззвучно похлопал глазами:
— …
«Сяомань, ты, конечно, уникум мирового масштаба».
Слова иссякли, а вместе с ними улетучилась и вся злость.
Закончив дурачиться, Сюй Сяомань понизил голос и вполне серьёзно спросил:
— Послушай… Чжун… кхм, Его Величество не поднимал руку на Додо? Мой сынишка сегодня не плакал?
— Да бог с тобой, с чего бы? — так же серьёзно ответил Ван Юаньюань, искренне не понимая сути подозрений. — Маленький Дофу только и делал, что ел да пил в своё удовольствие. Ты к чему вообще клонишь?
Сюй Сяомань облегчённо выдохнул и тут же напустил на себя важный вид. Заведя руки за спину, он отступил от Юаньюаня на шаг и высокомерно изрёк:
— Тебе не понять.
Откуда простому одинокому евнуху, у которого и жены-то никогда не было, знать о тонкостях отцовской любви и семейных тревогах?
Зато теперь, расспросив Юаньюаня, он вроде как и ситуацию разузнал, и перед любимым супругом Чжун Чэном остался чист — никто не обвинит его в недоверии!
Подумав об этом, Девять тысяч лет мысленно восхитился собственной невиданной проницательности и вальяжной походкой двинулся внутрь дворца. Оставшийся у колонны Ван Юаньюань окончательно запутался. Ему показалось, или Сюй Сяомань сейчас посмотрел на него как на законченного дурака?
Да кто из них двоих ещё дурак-то?!
Кстати, из-за этих глупых пререканий он напрочь позабыл рассказать Сяоманю о том, что утром у маленького Дофу мало того что украли домашнюю работу, так ещё и заставили два часа подпирать стену в наказание.
Главе Восточной палаты для входа в покоя Сюаньчжэн доклады и разрешения не требовались — император Нинъу лично выписал ему этот «бессрочный пропуск». Против столь могущественной опоры и любящего тыла дворцовые правила были бессильны.
Сюй Сяомань вошёл в главный зал — там было пусто и безмолвно, зато из тёплой боковой комнаты, отделённой плотной портьерой, доносились негромкие голоса. Он направился туда. Дежурившие у дверей евнухи и служанки при его приближении поспешно склонились в глубоком поклоне:
— Приветствуем вас, господин Сюй.
Сюй Сяомань прижал палец к губам, призывая их к тишине: он намеревался незаметно подслушать, о чём шепчутся внутри. Однако в комнате в то же мгновение всё стихло, а затем раздался звонкий и радостный детский голосок:
— Папочка вернулся!
Служка поспешно откинул тяжёлую штору.
Сюй Дофу, обутый в мягкие домашние туфли, которые были ему явно великоваты и при ходьбе напоминали качающиеся на волнах маленькие лодочки, шустро выбежал к дверям. Увидев отца, он со всех ног бросился к нему и радостно уткнулся носом в папин живот. Сюй Сяомань крепко прижал к себе тёплый живой комочек, нежно поглаживая мальчика по забавным детским хвостикам на голове.
Оба — и отец, и сын — расплылись в блаженных улыбках, глупо радуясь встрече.
— Папочка, ты, должно быть, очень устал за день? А ты уже кушал? — задрав голову, спросил Дофу.
Сюй Сяомань растрогался до глубины души, в его глазах даже заблестели непрошеные слёзы:
— Ещё нет, сынок, маковой росинки во рту не было.
— Вот и здорово!
Сюй Сяомань замер с открытым ртом:
— ?
«Эй, верните мою минутную сентиментальность обратно!»
— Мы с дядюшкой тоже ещё не ужинали, — весело защебетал Сюй Дофу, не заметив папиного замешательства. — Я как проснулся после обеда, пока в комнате было светло и хорошо, сразу же дооформил и дописал всю домашнюю работу. Дядюшка спросил, не проголодался ли я, и хотел велеть накрывать на стол, но я сказал, что совсем не голоден и хочу дождаться папу, чтобы мы поели все вместе!
От этой тирады в сердце Сюй Сяоманя со свистом полетели сотни невидимых стрел безграничного умиления. Пиу-пиу-пиу! Какой же у него чудесный, заботливый сын!
— А Ван Юаньюань мне наплел, будто ты здесь умял целую бадью какого-то «большого ассорти».
Сюй Дофу на секунду задумался, прежде чем сообразить, о чём толкует отец. Ах, та миска со сладким десертом! Ну, ассорти так ассорти, спорить и поправлять папочку он не стал, лишь радостно добавил:
— Дядюшка тоже ел!
Император Нинъу сделал шаг вперёд. Окинув бесстрастным взором обнимающихся отца и сына, он с самым невозмутимым видом заметил:
— Вкус действительно оказался весьма недурственным. Но для тебя, Сяомань, это блюдо покажется излишне приторным, — он слишком хорошо знал вкусы своего супруга. А затем повернулся к дверям и негромко скомандовал: — Чжао Эрси, подавать ужин.
В его голосе прозвучали низкие, собственнические нотки.
— Будет исполнено.
Отец и сын наконец разомкнули объятия, хотя им явно не терпелось обсудить ещё тысячу важных дел. Сюй Сяомань, измотанный тяжёлым рабочим днём, без лишних церемоний опустился прямо на мягкую кушетку. Служка тут же поднёс на подносе горячее влажное полотенце, и император Нинъу лично принял его, чтобы передать своему главе Восточной палаты.
Сяомань так же естественно взял полотенце, привычным движением обтёр лицо, затем шею и руки.
Глядя на это, Чжун Чэн почувствовал, как у него самого зачесались руки. Он жестом велел подать ещё одно чистое полотенце, обошёл кушетку сзади и принялся лично, с величайшей тщательностью и заботой вытирать шею Сяоманя. Тот, словно кот, у которого нащупали самое заветное за ушком, от удовольствия зажмурился и расслабленно откинул голову назад, подставляясь под тёплые руки супруга.
Сюй Дофу, наблюдавший за этой сценой со стороны, лишь безмолвно вздохнул:
— …
Когда родители так отчаянно и бурно любят друг друга, ребёнок в их доме частенько чувствует себя третьим лишним — прямо как одинокая собака, которой перепадают лишь крохи внимания.
«Ну и ладно, зато я самая милая, весёлая и пушистая собачка, хе-хе!»
Едва они закончили с обтираниями, а Сяомань успел сделать лишь один глоток горячего чая, так и не успев расспросить сына о причинах его визита, как в комнату вошёл Чжао Эрси и почтительно доложил:
— Ваше Величество, высочайший ужин накрыт.
— Прошу к столу.
Маленькое семейство из трёх человек перебралось в обеденную залу. Евнухи, отвечавшие за проверку блюд, уже закончили пробовать еду на предмет яда. Император Нинъу взмахом руки отослал всю прислуживающую челядь прочь.
Чжао Эрси послушно увёл слуг, а сам скромно примостился в самом дальнем углу залы, готовый броситься на помощь по первому знаку.
Огромный стол буквально ломился от всевозможных яств: здесь были блюда на пару, жареные, тушёные, мясные и вегетарианские — на любой вкус.
Прямо перед Сюй Сяоманем выставили его любимые угощения — сытные мясные блюда с насыщенным вкусом и щедрой порцией жгучего красного перца. Перед Чжун Чэном преобладали изысканные яства из рыбы, креветок и прочих даров моря, а также лёгкие, хрустящие сезонные овощи.
Что же касается Сюй Дофу…
«О боги, да я люблю абсолютно всё из этого списка!!!»
— Дофу, тебе по вкусу здешняя еда? — негромко спросил Чжун Чэн. — Если что-то особенно понравится, скажи, не стесняйся. Я велю Чжао Эрси записать, чтобы к твоему следующему приходу повара готовили именно эти блюда.
Хотя Чжун Чэн изо всех сил старался сохранять своё привычное «каменное», холодное выражение лица, Сюй Сяомань, который делил с ним одно одеяло каждую ночь, мгновенно почуял неладное. С чего бы это Чжун Чэн вдруг воспылал такой невиданной заботой и вниманием к маленькому Додо?
Тут явно что-то нечисто!
— Дядюшка, всё, что любите вы с папой, мне тоже безумно нравится! — со всей искренностью отозвался Сюй Дофу.
Он с одинаковым аппетитом отправлял в рот то кусочек острого мяса, то ложку освежающего овощного салата, работая челюстями с эффективностью вечного двигателя.
Чжун Чэн сдержанно кивнул, а про себя с нежностью подумал: «Да, без сомнения, это наш с Сяоманем ребёнок».
Пока Сюй Сяомань мучился подозрениями, погрузившись в глубокие думы, он наконец не выдержал и озвучил терзавший его вопрос:
— Послушайте… Додо, а как ты вообще сегодня здесь оказался? Что-то случилось?
— Папочка, и не говори! — Сюй Дофу отложил палочки, торопливо проглотил кусок и с самым несчастным, полным вселенской обиды лицом пожаловался: — Меня сегодня утром наставник Ху заставил целых два часа у доски стоять!
— Что?! — у Сюй Сяоманя от такой новости лицо вытянулось, словно небо рухнуло на землю.
Чжун Чэн лишь мысленно вздохнул:
— …
«Ну надо же, этот малец опять побежал жаловаться и ябедничать».
— Дофу ни в чём не виноват, — поспешил взять вину на себя император Нинъу, выгораживая любимого супруга. — Вчера вечером я решил взглянуть на его домашнюю работу. Ты принёс её мне, я всё изучил, да вот только… совершенно позабыл вовремя отправить тетради обратно в учебный зал.
Сюй Сяомань, чьё лицо ещё секунду назад выражало крайнюю степень праведного гнева из серии «небо рухнуло», по мере объяснений начал стремительно сжиматься от стыда.
Он теперь даже боялся поднять глаза на сына. Бедный ребёнок ведь честно выполнил все уроки, да ещё и написал всё так красиво и аккуратно! А в итоге из-за папиного желания похвастаться перед императором мальчик целое утро простоял у доски, ни ухом ни рылом не ведая, за что страдает. Ему, должно быть, было до безумия обидно и горько от такой несправедливости.
Чем больше Сяомань думал об этом, тем сильнее у него щемило сердце от жалости к сыну.
— Додо, папочка так виноват перед тобой… Это всё из-за меня, я забрал твои тетради и позабыл вернуть.
Сюй Дофу, мгновенно сообразив, что инициатива полностью на его стороне, с самым невозмутимым видом принялся капризничать и выставлять условия:
— Раз так, папочка, на ближайших выходных ты просто обязан купить мне кучу новых игрушек! И воздушного змея, ты ведь сам обещал!
— Обязательно, обязательно! Папа загладит свою вину. Послезавтра, как поедем гулять, проси всё, что твоей душе угодно — всё куплю! — раздобрившийся Сюй Сяомань соглашался на любые условия без малейших колебаний.
Сюй Дофу от такой новости даже замер с открытым ртом:
— Как, неужели выходные уже послезавтра?!
— Ну конечно, — улыбнулся Сяомань.
Именно поэтому Девять тысяч лет в последние дни крутился как белка в колесе, пытаясь завершить все государственные дела до наступления отдыха.
Маленький Дофу пришёл в неописуемый восторг. Когда его после «болезни» вернули за школьную парту, он даже не удосужился уточнить расписание каникул и выходных. И без того превосходный ужин теперь показался ему в стократ вкуснее, счастью ребёнка не было предела.
Видя, как сынишка сияет от радости, Сюй Сяомань окончательно избавился от чувства вины.
«Эх, до чего же у меня понимающий и незлопамятный сын, как легко его порадовать!»
Затем он искоса взглянул на Чжун Чэна… Ну надо же, теперь понятно, с чего бы государь сегодня так носился с Додо. Оказывается, всему виной был утренний казус с уроками!
«Фух…» — Девять тысяч лет мысленно перевёл дух. Он-то, дурак, уже невесть что себе навоображал. Чжун Чэн совершенно точно ничего не заподозрил.
Глядя на Сяоманя, у которого все мысли до единой были крупными иероглифами написаны прямо на лице, император Нинъу мог лишь безмолвно покачать головой:
— …
«Ну что за недотёпа».
После ужина Сюй Дофу провёл во дворце Сюаньчжэн ещё какое-то время. Пока его родители уединились в главном зале для неторопливой беседы, мальчик забрался на мягкую кушетку в тёплом павильоне и развалился там во все стороны, точь-в-точь как румяный блин на сковородке.
Когда папа наконец пришёл звать его домой, чтобы уложить спать, Сюй Дофу с трудом оторвал голову от подушки. Его глаза были полузакрыты от подступающего сна, но он из последних сил драматично вытянул руку вперед, подражая известному жесту:
— Па… папочка… не забудь… уроки в ранец положить…
Сюй Сяомань лишь покачал головой:
— …
— Папа знает, папа всё помнит. На сей раз точно ничего не забудем и не потеряем.
Сюй Дофу приоткрыл глаза, в которых заплясали лукавые и озорные искорки. Отец и сын переглянулись и в один голос покатились со смеху — они и сами толком не знали, над чем именно смеются, просто им обоим было невероятно весело и хорошо вместе.
Чжун Чэн, наблюдавший за этой картиной со стороны, лишь согревался душой: один большой недотёпа и один маленький недотёпа — и оба принадлежат ему.
Сюй Сяомань бережно нёс за плечами ранец сына. Несмотря на то, что он самолично уложил туда все тетради, едва они переступили порог дворца Сюаньчжэн, он всё равно засунул руку внутрь и ещё раз наощупь проверил содержимое. Надо же, с каких это пор грозный и решительный глава Восточной палаты стал таким нерешительным и дотошным?
Позади раздался зычный голос Чжао Эрси, объявляющий о подготовке императорского выезда обратно во дворец Цзычэнь.
Однако в эту ночь государь отказался садиться в паланкин. Роскошные императорские носилки со всей торжественной процессией следовали чуть поодаль, позади. Впереди дорогу освещали и расчищали бдительные гвардейцы, а в самом центре этого шествия неспешно шествовал сам император Нинъу. По правую руку от него шагал его самый доверенный, безмерно избалованный милостями начальник Восточной палаты, а рядом семенил их маленький сынишка.
Эта прогулка под ночным небом служила отличным поводом растрясти ужин. Чжун Чэн с самого детства рос немногословным и не по годам рассудительным ребёнком.
В своё время покойная императрица-мать приложила немало усилий, дабы воспитать его по всем строгим канонам дворцового этикета. Поскольку Чжун Чэн был законнорождённым сыном от главной супруги, покойный император возлагал на него большие надежды. Будущему владыке Поднебесной не пристало быть суетливым или болтливым, ведь лишнее слово — залог будущих бед.
К тому же, Чжун Чэн обладал выдающимся, острым умом, из-за чего ему попросту не о чем было разговаривать со своими сверстниками-братьями.
Однако судьба совершила крутой и жестокий поворот. Как выяснилось позже, его царственная матушка лишь тешила себя иллюзиями, будто отец-император благоволит её сыну и прочит его в следующие правители государства Шэн. На самом же деле «горячо любимый отец» до дрожи в коленях опасался могущественного клана Чжао, стоявшего за спиной императрицы. Чем больше ума и усердия проявлял Чжун Чэн, пытаясь облегчить бремя родителя, тем сильнее становились подозрения и паранойя старого монарха.
Долгие годы Чжун Чэн был вынужден таиться и выжидать. А когда вспыхнул мятеж, он одним махом перебил всех виновников до единого.
После тех кровавых событий, рухнув с небес в пучину бездонной пропасти, Чжун Чэн окончательно замкнулся в себе, превратившись в жестокого, безжалостного и крайне радикального правителя.
Но Сюй Сяомань был вылеплен совсем из другого теста. Сяомань на дух не переносил скорбных мин и страдальческого выражения лица. Даже если жизнь поворачивалась к нему самой неприглядной стороной, он ухитрялся с улыбкой обустроить свой быт так, чтобы всё шло гладко и весело. Пусть порой он бывал излишне болтлив или любил поворчать по пустякам, он бесконечно уважал Чжун Чэна и никогда не принуждал его к лишним разговорам.
Вот и сейчас, пока торжественная процессия двигалась по дворцовым аллеям, Девять тысяч лет увлечённо болтал со своим сынишкой.
— Папочка, я сегодня у дядюшки пил такой потрясающий молочный чай! Вкуснятина неописуемая! Если ты не любишь слишком приторное, можно просто попросить поваров класть наполовину меньше сахара.
— Что ещё за молочный чай? Разве это был не тот твой суп-ассорти?
— Да нет же! Это когда берут свежее молоко, добавляют туда чёрный чай, варят всё вместе, а потом процеживают через ситечко, чтобы чаинки не попадались. Вот если бы в это «ассорти» из сладкого сиропа добавить пюре из таро и накатать из нежной рисовой муки маленьких упругих шариков, а потом бросить их в чай — было бы вообще идеально!
— И кстати, у дядюшки такой ароматный чёрный чай!
Сюй Дофу со значением закивал головой, лишний раз подтверждая превосходное качество заварки.
Чжао Эрси, шествовавший неподалёку, лишь мысленно хмыкнул: «Ещё бы ему не быть ароматным! Это ведь редчайший чёрный чай, присланный в качестве дани из южных земель Наньдянь. И прислали его… надо сказать, весьма внушительное количество. А поскольку в гареме Его Величества нет ни одной наложницы, делить эти запасы не с кем — так что заваривать его на молоке для маленького Дофу можно хоть каждый день, запасов пруд пруди».
Сюй Сяомань прежде никогда не привередничал в еде и напитках и уж точно не умел отличать хороший чай от посредственного. Однако, поскольку он делил с Чжун Чэном и стол, и кров, все припасы для его ведомства в Восточной палате выделялись по высшему разряду, в точности соответствуя императорскому столу. Что пил и ел государь, то получал и Сяомань.
Поразмыслив над словами сына, он резко обернулся к Чжун Чэну:
— А у меня в припасах есть этот чёрный чай?
— Есть, — с абсолютной уверенностью подтвердил Чжун Чэн.
Сюй Сяомань ни на секунду не усомнился в его словах:
— Наверное, у меня просто старые запасы ещё не закончились, вот слуги новые коробки и не открывали. Вернусь — обязательно расспрошу их.
Так, за увлечённым обсуждением рецепта молочного чая, они незаметно скоротали весь путь.
Император Нинъу ни на мгновение не почувствовал скуки. Напротив, под покровом ночной темноты в его глазах то и дело вспыхивали едва заметные искорки тёплой, искренней улыбки.
Ему было несказанно хорошо и спокойно. Да, по природе своей он был жестоким и радикальным человеком, но рядом с Сяоманем вся эта тьма рассеивалась без остатка. А теперь, когда у них появился ещё и Дофу, Чжун Чэн был готов усмирить самые мрачные порывы своего характера, дабы стать для своего народа поистине милосердным, мудрым и просвещённым монархом.
Процессия наконец достигла ворот Восточной палаты.
Сюй Сяомань незаметно подмигнул супругу, безмолвно передавая послание: «Я сейчас уложу мелкого спать и сразу же прибегу к тебе». Вся эта сцена со стороны до боли напоминала тайное свидание любовников.
Чжун Чэн едва заметно кивнул в ответ: «Договорились».
Пути их разошлись, но мысли обоих уже были целиком поглощены предвкушением грядущей бурной ночи.
Маленький Сюй Дофу даже не подозревал, какими секретами обмениваются его родители. Он был всего лишь невинным, счастливым и сытым ребёнком, которого с ног до головы засыпали крохами чужой любви.
Перед тем как отправиться в постель, Сюй Дофу первым делом заказал себе завтрак на утро. Завтра он непременно желал отведать жареные пирожки с начинкой из сочной говядины и квашеной капусты.
Сюй Сяомань тем временем призвал к себе дежурного евнуха и принялся расспрашивать о припасах. Как выяснилось, ведомство внутреннего дворца ещё полмесяца назад действительно доставило огромную жестяную банку с тем самым южным чёрным чаем. Вот только слуги её до сих пор не вскрыли, поскольку прежняя заварка ещё не подошла к концу.
Сюй Сяомань распорязился:
— Вскройте её немедленно. Завтра утром возьмите свежее молоко, добавьте совсем немного сахара и сварите для меня этот чай.
Он твёрдо вознамерился идти в ногу со своим драгоценным сынишкой и приобщиться к культуре молочного чая!
В следующий раз, когда Додо заведёт об этом разговор, папочка сможет со знанием дела поддержать беседу и в красках описать все тонкости вкуса!
Уладив все дела и дождавшись доклада слуг о том, что Дофу крепко уснул, Сюй Сяомань самым воровским образом перемахнул через высокую стену и устремился в сторону дворца Цзычэнь. Но стоило его ногам коснуться земли по ту сторону преграды, как он нос к носу столкнулся с Ван Юаньюанем, который стоял под стеной неподвижно и безмолвно, точно восставший из могилы призрак.
Девять тысяч лет от неожиданности едва не лишился чувств:
— …
— Да у тебя точно с головой не всё в порядке! Какого чёрта ты посреди ночи не спишь, а пускаешь корни в моих кустах?! — в сердцах напустился на приятеля напуганный до смерти влюбленный глава Восточной палаты, пытаясь скрыть за бранью своё жуткое смущение.
Ван Юаньюань даже не пошевелился. Он всё так же стоял, спрятав ладони в широкие рукава халата, и внезапно выдал леденящий душу вопрос:
— Сюй Сяомань, ответь мне честно и без утайки… Сюй Дофу — это ведь плоть и кровь Его Величества, верно?
Великий и ужасный Девять тысяч лет, по праву считавшийся одним из лучших мастеров боевых искусств во всём императорском дворце, от такого вопроса не удержался на стене и с позором полетел ласточкой вниз.
Впрочем, статус обязывал: прямо в воздухе Сяомань ухитрился совершить головокружительный кульбит и приземлился на ноги в невероятно пафосной, эффектной позе.
На его лице не дрогнул ни один мускул, словно он ни капли не испугался.
Ван Юаньюань лишь мысленно хмыкнул: «Отлично, ответ получен».
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Слово автора:
Девять тысяч лет, гордо поправляя одежду: «Какое счастье, что наш брат во всём проявляет невиданную находчивость и мастерство!»
http://bllate.org/book/17727/1662237
