Утром почтенные матушки из знатных семейств едва успели проводить своих сыновей во дворцовую школу, как не прошло и двух страж, как из передних покоев прилетела ошеломляющая весть: молодые господа вернулись домой.
— Отчего же так рано в этот день?
— Еще и до полудня не дошло… Неужто с нашим Сюй-эром стряслась какая беда?!
От одной этой мысли у благородных дам помутилось в глазах, а сердца затрепетали от дурного предчувствия. Подобный переполох поднялся практически во всех поместьях.
В некоторых домах весть не на шутку встревожила даже старых госпож — с лицами, на которых читался ужас: «Неужели внук умудрился навлечь на семью катастрофу небесную?», они спешно отправляли сыновей и старших внуков разузнать в министерствах у глав семейств, что же произошло на самом деле.
Все без исключения готовились к самому худшему.
Как-никак, за два года с момента открытия дворцовой школы это был первый случай, когда детей выставили за ворота столь поспешно.
Едва покинув пределы Запретного города и переступив порог родных усадеб, молодые господа по заведенному обычаю должны были первым делом направиться во внутренние покои — засвидетельствовать почтение старшим. Однако в этот раз прямо у дверей внутренних залов их уже встречали слуги от бабушек и матерей, на чьих лицах застыли тревога и крайнее беспокойство.
После долгой суматохи и неразберихи мальчишкам наконец удалось внятно растолковать, какая каша заварилась сегодня в главном зале дворца Чунмин.
— Внук не смеет лгать! Это Сюй Дофу первым полез с кулаками и избил Тянь Вэньхэ! А после Государь прислал управляющего евнуха для дознания, но тот евнух неприкрыто выгораживал Сюй Дофу и попросту выставил нас всех вон! — докладывал парень попроще да попрямее.
— …Матушка, евнух Чжао расспрашивал обо всем по нескольку раз. Сын считает, что в этом деле кроется какой-то подвох. Прежде я никогда не водил дружбы с Тянь Вэньхэ, это Ду Чун вечно крутился подле него. На сей раз до драки дошло, но моей вины в том нет и в помине, так что не извольте гневаться и тревожиться, — рассуждал тот, кто посметливее.
— Да я и сам толком не понял! Говорят, потасовка знатная вышла, Сюй Дофу от ударов Тянь Вэньхэ даже чувств лишился и рухнул замертво! Сам-то я не видел, а как подбежал поближе — тот уже лежал бледный как полотно, страх господний! Тут и указ высочайший подоспел, велено было всем по домам расходиться, — тараторил третий, из тех, кто вечно витает в облаках и ничего вокруг не замечает.
— Когда евнух Чжао учинил допрос, я помнил наставления бабушки: в дворцовой школе высовываться не смей. Вот все и попрятали языки, атмосфера стояла на редкость жуткая и странная. Но после вперед выступил Ли Ан и выложил все как есть, припомнив даже то, что случилось четыре дня назад…
— А четыре дня назад-то что стряслось?
Ду Чун пребывал в глубоком унынии и тревоге. Четыре дня назад в тех школьных дебатах именно он усерднее всех исходил желчью, и тогда это принесло ему колоссальное удовольствие. Но теперь…
Отец вот-вот должен был вернуться со службы из министерства.
В отличие от усадеб гражданских чиновников, где вовсю царила предгрозовая паника, в резиденциях императорского клана обстановка была куда спокойнее. Члены царственного рода, разумеется, тоже расспросили своих детей о случившемся, но для них это было не более чем забавным зрелищем, в которое никто из них и не думал вмешиваться. Выслушав рассказы сыновей, старшие лишь отмахивались — дело закрыто.
— И все же, этот Ли Ан — самый любимый внук принцессы Чанпин. С какого это перепугу он принялся лизать пятки сыну паршивого евнуха?
— А с какого еще? Когда Первый Император [Тайцзу] правил поднебесной, ветвь принцессы Чанпин купалась в монаршей милости. Шутка ли — дочь простого удела получила титул полноценной принцессы! А ныне… Наш Государь на императорский клан смотрит так, словно его и вовсе не существует в природе.
— И пускай былые времена канули в лету, в его жилах все же течет благородная императорская кровь! А он так низко пал, что заискивает перед отпрыском кастрата, тьфу! Третий, слышишь меня? Чтобы близко к этому Ли Ану не подходил, держись от него подальше.
— Слушаюсь, батюшка.
У Первого Императора [Тайцзу], Чжун Юя, было трое сыновей. В те годы, когда Тайцзу поднимал знамена против прежней династии, все трое неотлучно следовали за отцом и снискали великую славу на полях сражений. Единственной и самой горькой утратой стала гибель старшего сына Тайцзу, который пал в бою, заслонив собой отца. Известие об этом тогда настолько разъярило армию, что ее боевой дух сокрушал любые преграды на пути.
В следующем году пятидесятипятилетний Тайцзу взошел на престол, провозгласив создание великой империи Шэн, а девизом своего правления избрал Тяньюань.
О гибели старшего сына Тайцзу сокрушался пуще всего: посмертно даровал ему титул великого князя Цяньян, а его единственную дочь в виде исключения возвел в ранг принцессы Чанпин. Она-то и приходилась Ли Ану родной бабушкой.
Благодаря особому расположению Первого Императора, ветвь князя Цяньяна в эпохи Тяньюань и Минхэ процветала и пользовалась безграничным влиянием.
Увы, ничто не вечно под луной.
Тайцзу правил поднебесной одиннадцать лет, после чего передал бразды правления своему третьему сыну, Чжун Моукаю, чья эпоха ознаменовалась девизом Минхэ.
На двадцать первом году правления император Минхэ подвергся нападению наемных убийц; из-за тяжелого недуга он более не мог лично ведать государственными делами и передал трон сыну благородной супруги Гуйфэй — Чжун Жую, а сам принял титул Верховного императора [Тайхуан].
Первым делом новоиспеченный Государь решил урезать власть и земли удельных князей. Разумеется, после этого Чжун Чэн, рожденный законной Императрицей-супругой, под знаменами «восстановления справедливости» двинул войска на столицу Шэнду, дабы «вызволить венценосного отца».
В то время, когда армия округа Учжоу только выступила в поход, новый император вовсю трубил на углах, будто учжоуский князь — коварный мятежник и изменник, посягнувший на основы государства.
Князь Учжоу, Чжун Чэн, мириться с подобным клеймом не пожелал и в ответ составил карательный манифест, в котором подробно, пункт за пунктом, перечислил все преступления Чжун Жуя.
Смысл послания сводился к следующему: его отец, император Минхэ, пребывал в самом расцвете сил и подвергся покушению без всяких на то причин. Сие злодеяние — дело рук Чжун Жуя, который после этого еще и упрятал парализованного отца под стражу. Пред лицом столь чудовищного скотства, недостойного даже псов, он, Чжун Чэн, отказывается признавать его своим братом и ныне являет сию правду миру, дабы вся поднебесная от чистого сердца плевала в сторону Чжун Жуя.
Что и говорить, в борьбе за престол всегда жизненно необходимо прикрываться красивым щитом абсолютной справедливости.
Что же касается того, почему сам император Минхэ не выступил с опровержением — после покушения беднягу разбил паралич, и он пребывал в глубоком беспамятстве.
Победитель получает всё, а побежденный объявляется предателем.
Если бы князь Учжоу, Чжун Чэн, одержал верх и взошел на трон, то все пункты его манифеста автоматически превратились бы в непреложную истину — он действительно явился в столицу ради спасения отца. Ну а если бы проиграл — навеки остался бы в летописях презренным мятежником.
Чжун Чэн победил. Сама судьба благоволила ему, и он принял титул императора Нинъу.
Чжун Жуй проиграл, удержав корону всего четыре года.
Династия Шэн сменила уже четверых правителей, хотя с момента основания государства едва ли исполнилось сорок лет.
Возвращаясь к сути: манифест Чжун Чэна предназначался исключительно для глаз простого люда, ни один здравомыслящий представитель императорского клана в этот бред не поверил. Всем было прекрасно известно, что в свое время император Минхэ вырезал под корень весь благородный клан Чжао под предлогом государственной измены, хотя улики были состряпаны на скорую руку и шиты белыми нитками. Дворцовые тайны гласили: законная Императрица-супруга прежнего правителя была отравлена чашей с ядом по его же приказу.
А матушка Чжун Чэна происходила именно из рода Чжао.
Клан Чжао из Хэдуна — одно из четырех великих семейств полководцев, которые плечом к плечу с Первым Императором Тайцзу отвоевывали эти земли и закладывали основы империи.
Когда Тайцзу лежал на смертном одре на одиннадцатом году правления, его сильно тревожила колоссальная военная мощь четырех великих генеральских кланов. Его третий сын, император Минхэ, вынашивал свои планы долгие годы и в конечном счете проявил редкое хладнокровие и жестокость: наплевав на чувства к законной супруге, он безжалостно загнал ее родной клан Чжао на край гибели.
А стоило самому императору Минхэ занять место Верховного правителя, как новый Государь первым же делом принялся лишать князей их уделов.
Методы отца и сына были похожи как две капли воды.
Именно поэтому император Нинъу питал к нынешним родственникам из царственного рода глухую, непреодолимую неприязнь. Вся его кровная родня по материнской линии была уничтожена. Те, кто сейчас именовался императорским кланом — не более чем седьмая вода на киселе.
В свое время, когда гремело сфабрикованное «дело о мятеже клана Чжао», эти люди усерднее всех прыгали от радости и добивали упавших, да и ближний круг сторонников «изменника» Чжун Жуя после восшествия Чжун Чэна на престол был зачищен самым безжалостным образом.
Долг платежом красен.
Нынешние представители императорской крови вели себя тише воды ниже травы, влача довольно жалкое существование.
Но времена меняются, при дворе появляются новые лица, и кое-кто из былых аристократов все же лелеял надежду выбить для своих потомков хоть какое-то будущее. Негоже ведь окончательно растерять былое величие, оставшись с одним лишь пустым дворянским титулом в кармане.
Принцесса Чанпин по крови приходилась нынешнему Государю двоюродной сестрой, однако она была старше нового императора на целых двадцать лет, они никогда не были близки и толком не общались.
В свое время ей пришлось переступить через собственную гордость и лично бить челом перед братом, умоляя о монаршей милости — дозволить внуку учиться во дворцовой школе.
В этот самый час в резиденции принцессы.
— Бабушка, неужто внуку следовало промолчать? — Ли Ан с раннего детства воспитывался исключительно принцессой Чанпин.
Принцесса Чанпин мягко улыбнулась. Лучики мелких морщинок вокруг ее глаз придавали ее лицу на редкость умиротворенное и доброе выражение. Она не стала утешать мальчика дежурными фразами, а вместо этого завела разговор совсем о другом:
— До того как Государю исполнилось десять лет, он был законным наследником, рожденным в Центральном дворце. Статус его был неописуемо высок и благороден. Но затем в одночасье все перевернулось вверх дном: Ее Величество Императрица безвременно покинула этот мир, улетев на священном журавле, и маленький принц из баловня судьбы превратился в самого нелюбимого, лишенного материнской защиты узника Холодного дворца.
— Во внешнем мире о Сюй Сяомане судачат разное, мешая его имя с грязью лишь за то, что он кастрат. Вот только мало кто помнит, что именно этот простой маленький слуга в те страшные годы сумел уберечь Государя от смерти и на собственных плечах вынес его живым, сопутствуя до самого округа Учжоу…
— Бабушка, неужто Сюй Сяомань уже тогда предвидел, что Государь в итоге взойдет на престол, и именно поэтому так рьяно оберегал его? — сгорая от любопытства, перебил Ли Ан, но едва договорив, тут же смущенно округлил глаза, словно безмолвно признавая: «Ну и дурак же я!»
Он задал откровенно глупый вопрос.
Принцесса Чанпин не стала высмеивать внука, а ответила со всей серьезностью:
— В таком проклятом месте, как Холодный дворец, если за твоей спиной никто не стоит, обычный проливной дождь может запросто лишить ребенка жизни. Сюй Сяоманю на тот момент самому едва исполнилось тринадцать лет. Пожалуй, у него действительно было на редкость доброе и чистое сердце.
А ведь здешние евнухи славятся своим умением заискивать перед сильными и топтать ногами упавших.
Маленький слуга оберегает опального принца средь кругов ада… О том, какие узы и какое доверие сковали их сердца за эти годы, посторонним судить не дано.
— То, о чем болтают на улицах — сущие пустяки, к тому же ты сегодня ни единым словом не солгал, — принцесса Чанпин прекрасно видела мотивы внука.
Тот выступил вперед лишь ради того, чтобы заслужить хоть каплю благосклонности в глазах императора. В этом стремлении не было ничего постыдного, однако сейчас следовало направить мальчика, дабы его ожидания не были излишне высокими — падать с высоты всегда больно.
Минуло столько лет, маленький принц и юный слуга выросли: один стал повелителем империи, а второй так и остался евнухом. Несколько фраз ее внука… Если Чжао Эрси при докладе забудет упомянуть о них, или если Государь попросту не придаст значения детской перепалке — с какой стати обычной школьной ссоре влиять на чиновничьи перестановки при дворе?
— Твое дело — усердно учиться, а о делах поместья пока есть кому позаботиться, бабушка еще полна сил, — с улыбкой подытожила принцесса Чанпин.
Ли Ан послушно кивнул, превосходно все поняв. В глубине души он лишь горячо молил небо о том, чтобы поскорее вырасти и взять на свои плечи заботы о доме — бабушке в одиночку тащить эту лямку было невыносимо тяжело.
Запретный город, Восточная палата.
Сюй Сяомань немного поиграл со своим чадом, но дела не ждали: Мин И уже был брошен в казематы, но доказательства его вины еще требовалось зафиксировать на бумаге…
— Папа, ты ступай, занимайся своей работой, со мной все в порядке, — Сюй Дофу только что выплакался от всей души, и уголки его глаз до сих пор оставались подозрительно красными.
Сейчас ему было до безумия неловко за свою минутную слабость, он и сам толком не понимал, с чего вдруг на него нахлынули эти слезы. Ему пришлось раз за разом мысленно повторять себе: «Мне сейчас всего девять лет, я самый настоящий ребенок, так что поплакать — вовсе не позорно».
Сюй Сяомань пристально вглядывался в лицо сына.
Сюй Дофу держал в руках сплетенных отцом маленького зайца и тигренка, нежно прижимая их к обеим щекам, и с на редкость милым видом лепетал:
— Папа, мне совсем не страшно. У меня теперь есть тигр и заяц, которых ты сплел, они меня в обиду не дадут!
— …Вот и ладно, — выдохнул Сюй Сяомань.
Изначально Сюй Дофу уютно устроился на руках у отца — когда нахлынули слезы, он в порыве чувств сам уткнулся носом в его плечо, но теперь ему захотелось перебраться обратно на кушетку. Заметив это движение, Сюй Сяомань в шутку сделал вид, будто собирается бесцеремонно швырнуть его, однако на деле бережно опустил мальчика на мягкие подушки и хорошенько подоткнул одеяло.
— Вот разгребу дела, и мы вместе отправимся гулять за пределы дворца.
Сюй Дофу: !!!
О мой обожаемый, самый лучший в мире папочка!
Покинув стены Восточной палаты, Сюй Сяомань не стал сворачивать к Правым воротам, а бросил взгляд на небо и направился прямиком к дворцу Сюаньчжэн. Чжао Эрси еще издали приметил приближающуюся фигуру Девяти тысяч лет и поспешно отправил своего ученика Сяо Луцзы внутрь — доложить о визите, а сам остался дожидаться гостя на крыльце.
— Желаю доброго здравия главе ведомства Сюй, — отвесил поклон Чжао Эрси.
Сюй Сяомань отозвался:
— И тебе не хворать, великий управляющий Чжао.
Они обменялись дежурными любезностями — старые знакомые, как-никак, съели вместе не один пуд соли. Из дверей зала показался Сяо Луцзы и с поклоном произнес:
— Глава ведомства Сюй, Его Величество просит вас войти.
Сюй Сяомань не стал далее тратить время на шутки с Чжао Эрси и переступил порог.
Чжун Чэн восседал на кушетке в боковом приделе и, как ни странно, в этот момент не читал государственные доклады. Когда Сюй Сяомань входил во внутренние залы, навстречу ему как раз попался какой-то чиновник. Ранг его был невысок, но при виде главы Восточной палаты в его глазах промелькнул благоговейный трепет, который невозможно было скрыть. Спешно отвесив глубокий поклон, он поспешил удалиться.
— Кто это сейчас вышел? Лицо показалось мне на редкость знакомым, — поинтересовался Сюй Сяомань, тщетно пытаясь отыскать в памяти зацепку.
Чжун Чэн отозвался:
— Ли Тун. — Заметив, что Сяомань так и не вспомнил этого человека, император снизошел до личных объяснений своему любимому евнуху: — Второй сын принцессы Чанпин. Бывший регистратор в Приказе царских дел [Тайпинсы], чиновник седьмого ранга со знаком «минус».
Приказ Тайпинсы вовсе не имел отношения к буддийским монастырям; это ведомство занималось исключительно разбором тяжб и ведением документации среди членов императорского клана. Должность регистратора подразумевала рутинную работу с бумагами — сущий пустяк в самом захудалом министерстве.
Сюй Сяомань наконец вспомнил, где видел это лицо, но бросив взгляд на Чжун Чэна, силой заставил себя проглотить готовые сорваться с языка слова. Эта его прямота и то, как он ради приличия пытался скрыть свои мысли, невольно позабавили Чжун Чэна. Этот парень всегда рубил правду-матку, и если уж он сдерживал себя ради него — значит, искренне питал к Нему нежные чувства.
— Его матушка приходится мне двоюродной сестрой, так что внешнее сходство вполне естественно, — первым нарушил молчание Чжун Чэн.
Сюй Сяомань: …
— Ты более не гневаешься?
— Чжун Моукай давно мертв, Чжун Жуй тоже отправился к праотцам. К тому же, двоюродная сестра — дочь моего старшего дяди, с какой стати мне из-за нее злиться? — ровным тоном произнес Чжун Чэн.
Сюй Сяомань мысленно хмыкнул: «Ишь какой великодушный выискался! А раньше, стоило зайти разговору о твоем папаше-скотине, ты под предлогом душевных страданий укладывал меня в постель и терзал без конца и края».
В его взгляде промелькнуло подозрение: неужто этот мерзавец в те годы попросту нагло обманом завлекал его на ложе?
У любимого евнуха императора Нинъу все мысли без исключения были написаны прямо на лице.
Чжун Чэн с улыбкой осведомился:
— Тебе что-то не по нраву?
— … — Сюй Сяомань невольно предался воспоминаниям, и на душе у него потеплело, однако он поспешил сменить тему.
Сейчас у него решительно не было времени на любовные утехи; если Чжун Чэн опять раззадорится и у него начнется приступ безумия, то это затянется до бесконечности.
— Додо только что выплакался от души, я едва сумел его успокоить. Ближайшие пару дней у меня будет много работы, так что ты присмотри за ним, проследи, чтобы вовремя кушал и ложился спать, — Сюй Сяомань опасался, что Чжун Чэн из чистой вредности и ревности откажет ему, а потому поспешил подсластить пилюлю: — Как только разгребу дела, я приду в твои покои и останусь на целых три дня.
Чжун Чэн: … — от такого заманчивого предложения у него едва язык не повернулся выкрикнуть согласие мгновенно.
— По рукам.
Сюй Сяомань посчитал, что сделка вышла крайне выгодной для него. Ему по-прежнему нужно было спешить в пыточные залы, и уже у самого выхода он мимоходом бросил:
— С чего вдруг этот Ли Тун прибежал сюда? Неужто кто-то из князей императорского клана умудрился вляпаться в крупное преступление? — Чжун Чэн терпеть не мог своих «родственников», и если кто-то из них угодил в выгребную яму, Сюй Сяомань был искренне рад за Государя.
Император Нинъу с легким вздохом разочарования произнес:
— Члены императорского рода на сей раз чисты, — после чего добавил: — Мин И взят под стражу, и в Министерстве финансов освободилось место. Я перевел туда Ли Туна. Талантами этот человек не блещет, но, по крайней мере, он верен Мне и может быть полезен.
А главное — он был исключительно послушным. Стоит слегка пригрозить ему, и парень быстро сообразит, что своим стремительным взлетом обязан исключительно заступничеству со стороны Сюй Сяоманя.
Сюй Сяомань: ?
А?!
Из заштатного ведомства для бумажной работы с должности седьмого ранга со знаком «минус» — и в одночасье прыгнуть на сытное, ключевое место чиновника пятого ранга со знаком «плюс» в Министерство финансов?!
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Слово автора:
Ли Ан: «Всего пара фраз — и мой батюшка получил головокружительное повышение!»
【Чжун Чэн прекрасно знает, что малыш Додо — их общий с Сяоманем ребенок】.
http://bllate.org/book/17727/1659399
