Сюй Дофу изволил «поправлять здоровье» согласно высочайшему указу.
Сам он не повредил ни единого ногтя, но когда верный слуга Ван воротился с ним в Восточную палату, здешние евнухи и дворцовые служанки едва не лишились чувств от страха, а Чжуюэ и вовсе побелела лицом.
Устроившись на руках у Ван Юаньюаня, Сюй Дофу принялся активно махать руками, торопливо успокаивая всех вокруг:
— Все в порядке, никаких ран! Я победил, полная и безоговорочная победа!
На лице Ван Юаньюаня расплылась довольная улыбка.
— Дядя Ван, я уже могу спуститься и идти сам.
Ван Юаньюань бережно опустил малыша Дофу на землю, ласково погладил его по голове и негромко произнес:
— В стенах Восточной палаты никто не станет болтать лишнего.
Смысл этих слов был предельно ясен: здесь не нужно притворяться больным и изображать обморок.
Сюй Дофу из чистого любопытства поинтересовался:
— Дядя Ван, а Государь вообще в курсе того, что происходит внутри Восточной палаты?
Ван Юаньюань лишь покачал головой и промолчал, подумав про себя: «Если в отношении любых других уголков Великой империи Шэн Его Величеству действительно приходится посылать доверенных людей для слежки, то Восточная палата — единственное исключение, здесь это попросту без надобности».
Сюй Дофу задал этот вопрос мимоходом и, едва договорив, тут же вспомнил: у его отца было крайне мало увлечений, и одним из них была привычка «поболтать по душам за жизнь», но строго в кругу своих. Если уж Сюй Сяомань признавал кого-то своим, то относился к человеку со всей душой — этой простой, искренней, приземленной заботой. Человек он был прямой и благородный: то, о чем можно говорить, никогда не утаивал, а на то, о чем говорить нельзя, ни за что не открывал рта.
В свое время он спас жизнь Ван Юаньюаню, так что они были самыми настоящими братьями по оружию, прошедшими огонь и воду.
А уж по отношению к Чжун Чэну его преданности и вовсе не было предела: он неотлучно следовал за ним от самого Холодного дворца до глухого округа Учжоу.
Учжоу был Богом забытым, нищим краем, кишащим малярийным туманом и ядовитыми тварями. А позже, когда Чжун Чэн поднял мятеж, Сюй Сяомань, едва прослышав об этом, наплевал на собственную жизнь и безопасность, подхватил младенца и помчался обратно, готовый в случае неудачи вместе сложить голову на плахе.
Единственное, что он утаил от Чжун Чэна — это сам факт рождения ребенка.
Обо всех внутренних делах Восточной палаты его отец докладывал императору вовсе не из рабского подобострастия; просто эти двое, стоило им закрыть за собой двери опочивальни, от скуки во время любовных утех выкладывали друг другу все без утайки.
Сюй Дофу, когда читал эти сцены в романе, оставил едкий комментарий: «Если им даже в такие моменты становится скучно — значит, император в постели никуда не годится».
Что же касается настоящего времени…
Поскольку теперь он сам являлся их кровным чадом, ему очень не хотелось доводить сюжет до того самого момента, где в слове «счастливый финал» буква «Е» перестает произноситься.
Сюй Дофу был исключительно почтительным сыном.
В Восточной палате Сюй Дофу напоминал матерого краба: ходил где вздумается, и никто не смел преграждать ему путь. На то была еще одна важная причина: Восточная палата, расположенная на территории дворца Тайцзи, служила исключительно канцелярией для работы с бумагами; все пыточные залы и мрачные казематы находились далеко за пределами Запретного города.
Его отца сейчас не было во дворце. Утром Дофу ушел в школу, но так и не успел увидеть наставника — подрался и сразу вернулся назад. Служившие здесь евнухи и дворцовые девы наперебой окружили его заботой: несли всевозможные сладости, легкие закуски и горячее молоко.
Спустя совсем немного времени в покои вошел Чжао Эрси, держа в руках подношения, а следом за ним семенил маленький ученик придворного лекаря.
Когда Чжун Чэн во дворце Сюаньчжэн выслушал доклад Чжао Эрси и удостоверился, что Сюй Дофу цел и невредим, он велел управляющему идти. Чжао Эрси уже занес ногу, чтобы покинуть зал, как вдруг Государь окликнул его снова. Евнух замер на месте, ожидая дальнейших распоряжений.
Император Нинъу восседал на драконьем троне с привычным холодным и отрешенным выражением лица. Чжао Эрси не смел докучать Его Величеству расспросами, а потому безмолвно ждал.
Спустя несколько долгих секунд тишины Государь ледяным тоном осведомился:
— Если ребенок средь бела дня перенес сильный испуг, но никак не выказал его… не станут ли мучить его по ночам кошмары?
— Да… Пожалуй, все именно так, — Чжао Эрси, мастерски улавливая малейшие перемены в настроении господина, тут же подхватил: — Государь, у вашего ничтожного слуги никогда не было сыновей, так что в этих делах я мало что смыслю. Не прикажете ли направить лекаря, дабы тот присмотрел за мальчиком и остался на дежурство?
— Ступай и займись этим. И еще… возьми крупный жемчуг из сокровищницы и отошли вместе с ним.
— Слушаюсь.
Лишь когда Чжао Эрси прибыл в личную сокровищницу Государя и получил драгоценный жемчуг, до него наконец дошел истинный смысл приказа. Жемчужный порошок обладал мягким успокаивающим свойством и прекрасно прогонял тревогу. Его Величество внешне казался суровым, но сердце его было мягким: пускай он и уверял, будто рядом с Ван Юаньюанем малышу Дофу ничего не грозит, в душе все равно сильно тревожился за него.
Впрочем, чему удивляться — достаточно посмотреть, кто воспитал этого ребенка. Дитя ведь было приемышем самого главы Восточной палаты Сюй Сяоманя.
И пускай мальчик не был Государю родным по крови, в сердце императора он занимал совершенно особое положение.
Тем временем лекарь еще раз тщательно проверил пульс мальчика.
Сюй Дофу восседал на мягкой кушетке. В какой-то момент у него возникло странное ощущение, будто это его со всей дури отлупили, а вовсе не он сам начистил кому-то лицо. Дальнейшие хлопоты взяла на себя Чжуюэ: она проводила управляющего Чжао, устроила лекаря с его учеником на отдых в боковом приделе и уладила прочие мелочи.
Ах да, еще нужно было растереть жемчуг в порошок.
— Маленький господин, вы только посмотрите, какой крупный жемчуг! — Чжуюэ с улыбкой поднесла к нему лакированную шкатулку.
Деревянный ларец был доверху набит великолепными жемчужинами размером с добрый стеклянный шарик. Каждая из них была идеальной круглой формы, а благородный блеск с потрохами выдавал драгоценность высшего сорта. И всю эту неописуемую роскошь собирались истолочь в порошок и развести в воде лишь для того, чтобы успокоить его нервы? Какое невиданное расточительство!
Сюй Дофу озадаченно вертел в пухлых пальцах одну из жемчужин, слегка отрешенно глядя перед собой.
Чжуюэ решила, что маленькому господину просто хочется поиграть, а потому оставила несколько штук ему для забавы. Она уже уточнила у лекаря: для приготовления порции успокаивающего напитка достаточно всего одной жемчужины. Если маленький господин побудет в покое три-пять дней, от недуга не останется и следа.
Ласковым голосом она велела слугам и молодым евнухам нести стражу снаружи, дабы не тревожить покой маленького господина.
В комнате воцарилась тишина.
Сюй Дофу сидел, не отрывая взгляда от катающихся на ладони жемчужин, и в какой-то момент почувствовал, как его глаза подозрительно увлажнились. Он поспешно перевернулся всем тельцем на кушетке и улегся спиной к двери, чтобы никто из слуг случайно не заметил его слабости.
В его прошлой жизни тоже бывали подобные моменты.
Дело было вовсе не в баснословной цене этого жемчуга… а в самом ощущении искренней заботы со стороны семьи.
Судя по его имени, в те далекие годы, когда дедушка был еще жив, а отец с матерью искренне любили друг друга, его появление на свет принесло семье огромную радость, и все души в нем не чаяли.
Мама тогда с улыбкой говорила: «Имя Сюй Дофу звучит простовато, зато в нем скрыта игра слов: мы хотим, чтобы у нашего ребенка было очень, очень много счастья [до фу]».
Так его в итоге и назвали.
В начальной школе мальчишки вечно озорничали, устраивали догонялки и драки, и Сюй Дофу не был исключением. Если он совершал проступок, учитель немедленно вызывал родителей. Его отец и мать покорно приносили извинения, но на обратном пути из школы обязательно покупали ему что-нибудь вкусненькое.
Домашние сосиски в панировке, острые чипсы, мороженое…
То были самые яркие, отчетливые и счастливые воспоминания из его далекого детства.
Однако чувства взрослых переменчивы. В один из годов его отцу улыбнулась невиданная удача, он умудрился поймать волну и заработать приличные деньги. С тех пор в доме все чаще вспыхивали скандалы, которые в конечном счете привели к разводу родителей.
Мама тогда в слезах и истерике кричала: «Ты просто увлекся другой, это ментальная измена! Если бы я не узнала вовремя, вы бы точно переспали! Мне противно смотреть на тебя!»
Они развелись, разделили имущество, а ребенка суд оставил с отцом. Бизнес отца со временем шел только в гору, денег становилось все больше, но вместе с тем росла и его занятость. Сюй Дофу рос и воспитывался в основном дедушкой, хотя мама тоже регулярно навещала его.
Позже мама снова вышла замуж. Ее новая семейная жизнь сложилась счастливо, и вполне естественно, что у нее физически перестало хватать времени и сил на заботу о сыне.
Мама как-то призналась ему: «Мы с твоим отцом прошли долгий путь от школьной скамьи до университета. Я прекрасно помню, как сильно он любил меня. Давая свадебные клятвы, я была твердо уверена, что мы будем счастливы до конца дней. Но теперь, когда он полюбил другую, я просто не могу этого вынести».
Если бы любви изначально было меньше, возможно, в браке можно было бы закрыть на это глаза и продолжать жить дальше.
Когда Сюй Дофу перешел в старшую школу, он сильно увлекся компьютерными играми, отчего его успеваемость покатилась по наклонной. Кое-кто из сверстников решил задеть его, завязалась драка; Сюй Дофу тогда победил, но вернулся домой весь в синяках и ссадинах.
Классный руководитель оборвал телефоны, пытаясь вызвать родителей, но те были слишком заняты. Больше никто не приходил разгребать его проблемы, никто не спрашивал, больно ли ему, не обидел ли его кто-то, и никто больше не покупал ему сосиски, жареную курицу, мороженое или острые чипсы, чтобы поднять настроение.
А теперь… он устроил драку, но за его спиной горой встали люди: прислали лекаря, даровали бесценный жемчуг, искренне боясь, как бы мальчик не перенес сильный испуг.
…Сюй Дофу шмыгнул носом и с покрасневшими глазами принялся едва слышно бубнить себе под нос:
— Тебе же целых восемнадцать лет было, ты уже не ребенок, с чего вдруг расплакался, какой позор.
Но следом подумал: здесь ведь все равно ни единой души, никто его не видит.
В год окончания школы, во время подготовки к выпускным экзаменам, он случайно открыл новеллу «Тиран и его императорский супруг-евнух». Будучи стопроцентным натуралом, он поначалу пришел в глубокое изумление от чтения про любовь двух мужчин, а от невероятно откровенных любовных сцен автора его лицо то и дело заливалось краской стыда.
Однако Сюй Дофу так и не закрыл страницу книги, с замиранием сердца наблюдая за тем, как главные герои пробивались сквозь колоссальные трудности ради своей любви.
И пускай автор в итоге совершил непростительный грех, резко повернув сюжет в сторону драмы ради страданий читателей…
И пускай в книге осталось слишком много горьких сожалений…
И пускай Сюй Дофу сам не раз плакал навзрыд, уткнувшись носом в подушку под одеялом от невыносимого «стекла»…
Но эта новелла смогла залечить и сгладить какие-то глубокие раны в его собственной душе. С тех пор он по-настоящему полюбил чтение романов, ведь мир книг казался таким невероятно счастливым.
Едва доставив Дофу в Восточную палату, Ван Юаньюань тут же со всех ног припустил к дворцовым воротам, чтобы разыскать Сюй Сяоманя. Глава ведомства ранее строго-настрого наказал ему: если с Дофу что-то случится, при любой возможности немедленно давать ему знать.
«А если тебе будет неудобно?» — спросил тогда Ван Юаньюань.
Сюй Сяомань лишь отмахнулся: «Да какие у меня сейчас могут быть важные дела? Никаких. Государь прочно восседает на троне, все спокойно… Единственная моя забота — это наш Додо…»
«Ладно, ладно, я все понял, малейший пустяк, связанный с Дофу — это дело государственной важности», — оборвал его тогда Ван Юаньюань, не желая слушать дальнейшие причитания.
В итоге Ван Юаньюань отыскал Сюй Сяоманя в одной из пыточных комнат за пределами дворца.
Он в красках расписал ему все, что произошло во дворце Чунмин.
— …Ран нет, все обошлось. Но я тут подумал: Дофу с виду такой паинька, вылитый ты — весь из себя честный и покладистый, но втихаря у него то и дело рождаются потрясающие по своей хитрости идеи. Стоило мне крикнуть, что молодой господин Тянь бьет людей, как парень мгновенно сообразил притвориться мертвым! — Ван Юаньюань до сих пор не мог сдержать смеха, расплываясь в широкой улыбке. — Ну надо же, Сюй Сяомань, какого отличного преемника ты себе подобрал. Вы с ним похожи как две капли воды, иные кровные родственники так не похожи друг на друга, как вы двое.
Сюй Сяомань одновременно и дико испугался, и преисполнился неописуемой гордости, подумав про себя: «Какого еще преемника, при чем тут кровное сходство? Это Я, Девять тысяч лет, великий глава ведомства, ЛИЧНО его выносил и РОДИЛ! Своего собственного!»
До чего же он хорош, раз сумел родить такого чудесного Додо.
Вот только безумно жаль, что у него не было возможности похвастаться этим достижением перед Чжун Чэном. Каким же потрясающим и способным он был на самом деле!
Раньше он молчал, потому что они были в ссоре. Позже все недоразумения разрешились, но Чжун Чэн поднял мятеж, и Сюй Сяомань из чисто эгоистических побуждений не посмел рисковать сыном. Он сам был готов разделить с Чжун Чэном любую участь и умереть вместе с ним, ведь поражение в восстании означало неминуемую казнь. Но маленькому Додо на тот момент едва исполнился год, у мальчика впереди была вся жизнь.
А еще позже Чжун Чэн взошел на императорский престол. Казалось бы, самое время раскрыть карты, но… Великому управляющему было банально стыдно открыть рот.
Ну и как, скажите на милость, это должно было звучать? «Чжун Чэн, я, обычный евнух, у которого и корней-то нет, умудрился родить тебе наследника?»
Его и без того за глаза мешали с грязью, проклиная как мерзкого кастрата, ни мужчину, ни женщину. Стоило бы ему заикнуться о ребенке — и эти слухи получили бы официальное подтверждение.
К тому же, что во внешнем мире станут болтать о Додо? Одно дело — статус приемного сына, и совсем другое — если вскроется правда. Как люди станут смотреть на мальчика?
— Так, не могу больше, я должен лично вернуться и взглянуть на Додо. Ван Юаньюань, остаешься за старшего, — едва договорив, Сюй Сяомань буквально растворился в воздухе.
По этой вспышке скорости можно было судить, насколько сильно он был напуган и взволнован.
Сюй Сяомань во весь опор помчался на лошади прямиком к дворцовым воротам. Добравшись до Восточной палаты, он вспомнил, что не смыкал глаз со вчерашнего вечера, а его одежда насквозь пропиталась тошнотворным запахом крови и грязи.
Из-за мыслей о Додо он даже не успел толком помыться, так что пришлось спешно сменить наряд. Пока он переодевался, Чжуюэ успела шепнуть ему, что прибыл лекарь, Государь прислал жемчужный порошок для успокоения нервов, а Додо уже сладко спит.
Главное, что с ним все в порядке.
Приведя себя в надлежащий вид, Сюй Сяомань бесшумно приоткрыл дверь во внутренние покои. На мягкой кушетке лежал худенький, крошечный силуэт ребенка.
Свернувшись калачиком под одеялом, он казался совсем крохотным, отчего Сюй Сяомань невольно подумал: «У Додо с самого детства слабое здоровье. И в этом нельзя винить исключительно тот факт, что во время нашего побега мы толком недоедали. Весьма вероятно, что он просто пошел в Чжун Чэна — дети ведь всегда перенимают черты обоих родителей. Додо уже унаследовал мою сообразительность и смекалку, а вот эта хрупкость и худоба определенно достались ему от Чжун Чэна».
Чжун Чэн в свои десять лет тоже был худым как щепка — одни кожа да кости.
Его шаги были абсолютно беззвучными. Подойдя вплотную к кушетке, Сюй Сяомань замер у изголовья и протянул руку, чтобы ласково коснуться головы сына.
Острый взгляд великого управляющего сразу подметил, что уголки глаз его Додо подозрительно покраснели, а на щеках застыли едва заметные дорожки от высохших слез.
Плакал?
Сюй Сяомань на мгновение опешил. Ван Юаньюань ведь уверял, что мальчик не получил ни единой царапины, так почему же Додо плакал?
Неужели этот паршивец Тянь Вэньхэ все-таки успел его ударить?
Проклятый ублюдок, чтоб его черти драли.
Сюй Дофу проснулся от легкого щекотания. Едва разлепив заспанные глаза, он увидел перед собой лицо отца:
— Папа?..
Сюй Сяомань держал в руках какую-то забавную вещицу. С заискивающей, теплой улыбкой он поднес ее прямо к лицу сына, ласково приговаривая:
— Додо, посмотри, что я принес. Отец сам сплел это для тебя. Здесь есть маленький зайчик, а еще я сплел тебе тигренка. Мы ни капли не боимся, правда?
Рядом с его подушкой лежали искусно сплетенные из обычной травы фигурки животных.
Пока он спал и тихонько плакал в подушку, кто-то терпеливо сидел подле него, не решаясь потревожить его сон. Этот человек бережно собирал траву и плел из нее забавные игрушки, желая лишь одного — порадовать его, когда он проснется. Прямо как маленького ребенка.
Маленькая голова Сюй Дофу со всех сил уткнулась прямо в грудь его отца.
— Папа, папа…
Сюй Дофу и сам толком не понимал, отчего у него катятся слезы, ему просто безумно хотелось плакать.
Он был так непередаваемо счастлив.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Слово автора:
Старшеклассник До-цзай, переродившись в новелле: «Я весь горю благородной яростью и праведным гневом, я непременно спасу обоих моих папаш!»
http://bllate.org/book/17727/1659395
