Ведомство Восточной палаты [Дунчан] располагалось в самой передней части правой половины дворца Тайцзи.
Главными воротами дворца Тайцзи являлись ворота Сюаньдэ, но их открывали только по особо торжественным случаям. Слева и справа от них находились ворота Левой пазухи [Цзоемэнь] и ворота Правой пазухи [Юемэнь]. Обычно чиновники, спешащие на утренние доклады, вереницей входили через Левые ворота. Правые же ворота предназначались для императора, когда тот отправлялся спасаться от летнего зноя, развлекаться или вывозил на прогулку наложниц — впрочем, во внутреннем гареме нынешнего Государя никого не было.
Из-за подобного расположения в народе и пошло выражение: «Слева — дела государственные, справа — личный покой».
Восточная палата была учреждена в первый же год после восшествия императора Нинъу на престол.
Место для нее выбрали весьма специфическое — она едва ли не врезалась в личный гарем императора. Через те самые Правые ворота Девять тысяч лет Сюй Сяомань ежедневно входил и выходил по служебным делам. Когда Восточную палату только создавали, придворные министры яростно протестовали, но император Нинъу самолично, невзирая ни на чье мнение, утвердил это решение.
Старые государственные мужи при дворе изливали немало жалоб, твердя, что это не сообразуется с правилами приличия — где это видано, чтобы ведомство левого исполнительного крыла размещалось в правом покое Государя? Однако император Нинъу проявил непреклонность. В конце концов министрам оставалось лишь утешать себя тем, что служащие Восточной палаты — сплошь евнухи, лишенные корня, а значит, осквернить внутренний гарем они не смогут. К тому же, Палата фактически находилась у самых дворцовых ворот, так что формально относить ее к гарему было нельзя.
Разумеется, находились и те, у кого глаза наливались кровью от зависти, и за глаза они величали Сюй Сяоманя не иначе как великим изменником и коварным смутьяном.
Территория Восточной палаты была огромной: половину занимали служебные присутственные места, а вторую половину — жилые покои и место для отдыха самого главы палаты. Пыточные залы и тюремные камеры внутри дворца не размещали — они находились снаружи.
Сюй Дофу восстанавливал силы после болезни целых три дня, освобожденный от занятий. Во всей Восточной палате никто не связывал его по рукам и ногам и не контролировал строго. Стоило ему немного окрепнуть и почувствовать прилив сил, как он принялся повсюду бегать и играть. Впрочем, его передвижения ограничивались пространством «между первыми и вторыми воротами».
Вторые ворота именовались воротами Закатных облаков [Лосямэнь], и их охраняла Императорская гвардия [Цзиньувэй]. Стоило пройти сквозь них, и начинался настоящий внутренний гарем.
Их дом находился в самом углу. Стоило выйти наружу, как взору открывалась обширная площадь и петляющая естественная речушка. Эта река звалась каналом Синей птицы [Цинцюэцюй] и опоясывала весь дворец Тайцзи. За широким арочным мостом, высеченным из белого нефрита, на дальней каменной площади высился величественный павильон.
— Главный павильон дворца Чунмин, — пробормотал Сюй Дофу.
С начальной школы и вплоть до старших классов у Сюй Дофу было просто идеальное зрение. Так продолжалось до тех пор, пока на летних каникулах после госэкзаменов он не принялся читать новеллы по ночам при выключенном свете, из-за чего, кажется, заработал легкую близорукость. Перед поступлением в университет он как раз собирался проверить зрение, но теперь в этом отпала нужда.
Сейчас его зрение снова стало феноменальным — все было видно четко, до малейших деталей.
Вон то здание и было дворцовой школой, открытой императором Нинъу по совету Девяти тысяч лет.
— Маленький господин соскучился по занятиям? — с улыбкой поинтересовалась Чжуюэ.
Сюй Дофу: «...»
Кто вообще может настолько сильно любить школу? Это точно не про него, увольте.
Он ведь далеко не отличник.
Просто эти три дня тянулись невыносимо скучно, Сюй Дофу от безделья был готов пересчитать все каменные плитки у порога дома. Но даже при всем этом, услышав вопрос Чжуюэ, Сюй Дофу, который до этого распластался на перилах и завороженно разглядывал школу издалека, мгновенно выпрямился.
Не успел он вставить и слова, как до него донесся голос, зовущий его: «Додо!» И гадать не нужно было — это его отец.
Сюй Дофу повернулся на звук. Его отец только что вернулся через Правые ворота. Позади него следовали подчиненные, все как один облаченные в служебную форму Восточной палаты.
Выглядело это чертовски круто!
В романе говорилось, что Сюй Сяомань обладал весьма заурядной внешностью, из тех, к которым нужно притерпеться, и лишь спустя время в нем можно разглядеть некоторую утонченность и изящество. Но это смотря с кем сравнивать! Император Нинъу Чжун Чэн был каноничным, невероятно красивым и безумным псом-тираном. Так заявлял сам автор.
А теперь персонажи со страниц книги ожили.
Сюй Сяомань был облачен в черно-золотое одеяние летящей рыбы [фэйюйфу], узкие рукава стягивали кожаные наручи, талия была плотно перехвачена, а кожаные сапоги на ногах имели подошву толщиной в добрые три-четыре сантиметра. Ростом он был под метр восемьдесят три — весь его силуэт казался подтянутым, поджарым, с длинными ногами и тонкой талией. На голове красовался официальный головной убор, из-под которого не выбивалось ни единой пряди, отчего лицо Сюй Сяоманя казалось маленьким и четко очерченным. От всего его облика веяло собранностью, решительностью и неукротимой удалью.
— Уже близится полдень, отец пообедает с тобой. Как твое самочувствие сегодня, стало получше? — Сюй Сяомань ласково погладил сына по голове.
Подчиненные поклонились и дружно поприветствовали: «Маленький господин!» Сюй Сяомань взмахнул рукой, давая знак, и люди разошлись на перерыв — во второй половине дня им предстояло много работы, нужно было отправляться на задержание, так что хлопот хватало.
Сюй Дофу:
— Все хорошо, отец.
Он выговаривал это слово без малейшего стеснения или неловкости, совершенно естественно. Парень списывал это на то, что его настоящие родители в современном мире развелись слишком рано, лишив его отцовской любви, а также на естественные биологические инстинкты самого этого детского тела.
— Ну, тогда завтра отправишься на учебу. Я видел, как ты только что не отрывал глаз от дворца Чунмин, тебе определенно скучно дома. После полудня я буду по уши занят делами и даже не знаю, когда смогу вернуться, — рассказывал Сюй Сяомань, уводя сына за руку в дом на обед.
За эти три дня Сюй Дофу в полной мере прочувствовал, насколько загружен его отец государственными делами. Но вопреки этому, Сюй Сяомань каждый день выкраивал время, чтобы навестить его: иногда они вместе завтракали, а иногда отец глубокой ночью приходил поправить ему одеяло.
Сюй Дофу, который еще секунду назад совсем не горел желанием учиться: «...Значит, завтра уже за парту».
— Я понял, отец, — отозвался послушный малыш.
— Хороший мальчик.
Отец и сын принялись за обед. Сюй Сяомань ел очень быстро. Не успели они закончить, как вошел один из подчиненных с докладом. Говорил он очень тихо, и до слуха Сюй Дофу донеслось лишь обрывочное: «...Мин [такой-то] сбежал». Выражение лица Сюй Сяоманя при этом даже не дрогнуло.
— Додо, сегодня ночью отец не вернется. Сможешь завтра сам отправиться на занятия?
— Смогу, — кивнул Сюй Дофу, соглашаясь.
От их дома до школы было от силы минут десять ходьбы — рукой подать. К тому же его сопровождали несколько маленьких евнухов и служанок. В императорском дворце торговцев людьми, промышляющих похищением детей, отродясь не водилось.
Сюй Сяомань поднялся, собираясь уходить, и Сюй Дофу поспешно протянул отцу пирог с начинкой:
— Отец, возьми с собой, перекусишь в дороге. Ты ведь даже обед свой не доел.
— Хе-хе, отец знает. Ты давай кушай быстрее, — Сюй Сяомань был растроган до глубины души.
Этим обязательно нужно будет похвастаться перед Чжун Чэном — какой у него почтительный и послушный сын!
И он стремительно умчался прочь.
Покончив с обедом и поспав во время полуденного отдыха, Сюй Дофу принял придворного лекаря. Тот проверил пульс и официально объявил, что болезнь полностью отступила, однако из-за природной слабости тела в период смены сезонов следует строго следить за сохранением тепла и восполнять силы правильным питанием.
Ближе к вечеру прибыл евнух с посланием: Государь призывает к себе.
Хотя и те, и другие были евнухами, служащих Восточной палаты и работников Внутренней канцелярии было очень легко различить. Евнухи Восточной палаты всегда носили форму летящей рыбы. Независимо от внешности, все они были подтянутыми, сухими и тренированными — по ним сразу было видно, что они практикуют боевые искусства и обладают отличным телосложением. Если бы не официальный статус евнухов, их невозможно было бы отличить от обычных мужчин.
А вот слуги из Внутренней канцелярии выглядели точь-в-точь как евнухи, которых Сюй Дофу привык видеть в исторических сериалах по телевизору.
Сюй Дофу только-только проснулся, его одежда была измята, поэтому с помощью Чжуюэ он переоделся в чистый наряд и направился во дворец Цзычэнь — личную опочивальню императора Нинъу.
На третий день после своего перемещения он наконец перешагнул за ворота Закатных облаков.
Молодой евнух привел его в просторный зал. Пока Сюй Дофу лихорадочно соображал, как правильно совершить церемониальный поклон, император Нинъу заговорил первым:
— Садись. Подавать ужин.
Сюй Дофу с радостью устроился на месте.
За длинным столом император Нинъу восседал во главе, а сам он устроился чуть поодаль, по левую руку от правителя. Стол ломился от разнообразных яств, однако перед самим мальчиком выставили в основном легкие вегетарианские блюда. Император Чжун Чэн не проронил ни слова, сосредоточенно принимая пищу. В комнате царила абсолютная тишина, не нарушаемая ни единым звуком.
Сюй Дофу, мгновенно оценив обстановку, решил прикинуться обычным прожорливым нахлебником и принялся уткнувшись в чашу уплетать еду за обе щеки.
Какое же это блаженство — есть на пиру и не тратить силы на светские разговоры, поймет только знаток!
Мастерство императорских поваров действительно было на голову выше кулинарии в его прежнем доме.
Вот только... ему до безумия хотелось мяса. Сюй Дофу оторвал лицо от чаши и устремил взгляд на мясные блюда, стоящие чуть поодаль. Оформление было роскошным, приготовлено все было изысканно — он даже названий таких блюд не знал, разве что очищенные креветки смог опознать.
— Дядюшка [А-шу], я хочу мяса, — Сюй Дофу жалобно и умоляюще уставился на императора Нинъу. — Можно мне?
Чжун Чэн слегка опешил. С тех пор как он взошел на престол, этот ребенок, и без того робкий по натуре, стал панически бояться его и больше ни разу не называл «дядюшкой». Личный слуга императора тут же своими руками переложил кусочки мяса в тарелку Дофу, а Чжун Чэн взмахом руки велел евнухам переставить блюда поближе к мальчику.
— Твое тело только-только оправилось от недуга, тебе нельзя переедать.
— Слушаюсь, дядюшка, — расплылся в улыбке Сюй Дофу.
Мясо оказалось еще вкуснее!
Мастерство императорских поваров было просто первоклассным.
После окончания трапезы старший евнух Чжао Эрси лично проводил маленького господина обратно, не осмеливаясь проявить ни малейшей небрежности. Сюй Дофу, знатно и вкусно отужинав, пребывал в прекрасном расположении духа и не спеша прогуливался, чтобы уляглась пища.
Стоило ему переступить порог дома, как он застал Чжуюэ за хлопотами. Расспросив ее, он узнал, что служанка разглаживает одежду, которую ему предстояло надеть завтра в школу, и собирает его ученическую сумку.
Сюй Дофу: «...»
И дернул же его черт за язык.
То, что император Нинъу призвал приемного сына Девяти тысяч лет во дворец Цзычэнь исключительно ради совместной трапезы, да еще и велел своему личному доверенному евнуху Чжао Эрси проводить его обратно, не продержалось в тайне и ночи. Уже на следующее утро об этом прознали люди за пределами дворца.
К тому же случилось еще кое-что: Восточная палата схватила Мин И.
Мин И занимал должность помощника начальника департамента Министерства доходов и имел седьмой подчиненный ранг (соответствующий вторичному пятому рангу).
Для столицы Шэнду этот чиновник пятого ранга был настолько мелкой сошкой, что если бы не арест Восточной палаты, никто из придворных министров и не вспомнил бы, кто он такой. Но когда в дело вступала Восточная палата, все приобретало совсем иной оборот.
Дворцовые ворота еще не были распахнуты настежь, но чиновники из различных столичных резиденций уже облачились в официальные одеяния. Те, кто обладал хорошими связями и оперативной информацией, узнали обо всем еще посреди ночи. В данный момент луна все еще сияла на небосводе, а рассвет только-только едва брезжил.
— Зачем Сюй Сяомань схватил Мин И?
— Поговаривают, вчера во время вечерней трапезы Государь призывал к себе приемного сына Девяти тысяч лет и они ужинали вместе.
— Какого к черту Девяти тысяч лет?! Обычный мертвый евнух, продажный временщик...
— Тише ты! Жить надоело? Кто знает, где тут могут прятаться ищейки Восточной палаты.
Люди, способные первыми перехватить эти два известия, занимали в Шэнду весьма высокие посты — все они принадлежали к заслуженным чиновничьим кланам и потомственной аристократии. Клан Ду был одним из них. Сегодня утреннего доклада при дворе не было: утренние аудиенции проводились раз в три дня, а полноценный отдых полагался раз в десять дней. Однако столичные чиновники, особенно служащие шести министерств и Внутреннего кабинета, чьи ведомства располагались в левом крыле дворца, уже привыкли подниматься на рассвете.
— Сколько дней этот Сюй Дофу не появлялся во дворце Чунмин? — спросил старый господин Ду у своего третьего сына от законной супруги, Ду Чуна.
Ду Чуну было одиннадцать лет, и он являлся одним из учеников дворцовой школы во дворце Чунмин. Он незамедлительно ответил:
— Отец, его не было уже три дня, сегодня пошел четвертый.
— Хм, держись от него подальше, — произнес господин Ду и, поглаживая бороду, помрачнел от подступившего гнева. — Сын какого-то евнуха учится бок о бок с вами, благородными отпрысками! Государь приближает к себе бесчестных временщиков, губя честных и неподкупных чиновников, да еще и так выделяет этого Сюй Дофу... Эх.
Ду Чун шел следом за отцом. Услышав его тяжелый вздох, мальчик испуганно отвел взгляд. Кое о чем он предпочел умолчать — в глубине души он тоже испытывал сильный страх. То, что Сюй Дофу упал в обморок... возможно, в этом была и их вина.
Нет-нет-нет, вовсе не обязательно. Они ведь просто вели обычный ученый спор на тему «Коварные министры — гибель для государства». Эту тему им задал великий наставник [тайфу], велев порассуждать о «правом и кривом». И к тому же Сюй Дофу попал под проливной дождь сам — никто его туда насильно не выталкивал. Просто он не смог одолеть их в споре из-за своей крайней глупости и сплошного невежества, отчего покраснел до ушей от злости и сбежал.
Что ж, стыд он хотя бы знает, но при этом продолжает якшаться с евнухами.
Раз уж он признал коварного евнуха своим отцом и стал его приемным сыном, то за все злодеяния, совершенные его папашей, Сюй Дофу обязан нести расплату.
Так ему и надо, поделом.
Порассуждав подобным образом, Ду Чун полностью избавился от грызущего чувства вины и страха, напротив, посчитав, что поступил абсолютно правильно и благородно.
В четверть первого часа дракона [в 07:15 утра] левые и правые ворота дворца Тайцзи распахнулись одновременно.
Те, кто шел на государственную службу, потянулись через Левые ворота. Те, кто отправлялся на учебу, входили через Правые.
Сюй Дофу со слипающимися от сна глазами закончил завтракать и теперь шел впереди группы слуг. Пересекая большой арочный мост, он направлялся в сторону дворца Чунмин. Когда они проходили мимо Правых ворот, ему то и дело попадались многочисленные одноклассники — все они выглядели бодрыми, полными сил и юношеского задора, однако при виде него немедленно опускали головы.
«...» Ребята, ну вы и актеры, притворяетесь, будто не замечаете меня, но делаете это донельзя фальшиво и топорно.
Сюй Дофу тоже не стал проявлять инициативу и здороваться первым — еще чего, навязываться людям со своим дружелюбием он не собирался.
Попытавшись восстановить в памяти сюжет, он понял, что сценам учебы этого ребенка в книге он не уделял должного внимания. Что скрывать — в своей первой прочитанной даньмэй-новелле автор настолько виртуозно и страстно описывал любовные сцены главных героев, что у него, убежденного натурала, в голове запечатлелись исключительно перипетии отношений между Сюй Сяоманем и Чжун Чэном.
Ему было неинтересно читать про ребенка, к тому же этот малыш носил точно такое же имя и фамилию, как у него самого, отчего читать было весьма неловко и странно.
В данный момент он не мог не порадоваться тому, что цензура на Цзиньцзяне в свое время работала с перебоями. Навыки автора в описании романтических сцен были высокими, но без излишне анатомических подробностей. Иначе он бы сейчас... точно... не смог... смотреть в глаза... своему отцу и императору Нинъу.
Занятия начинались в конце часа дракона, то есть ровно в восемь часов утра.
Сюй Дофу: «...»
Если уроки в восемь, какого черта нужно выходить из дома в седьмом часу?!
От его дома до школы было от силы десять минут неспешным шагом.
Позже он спросил об этом у Чжуюэ, и та ответила: «Маленький господин, вы ведь сами всегда любили приходить пораньше, чтобы заранее повторить и заучить пройденные уроки».
Сюй Дофу: «...» Неужели этот ребенок был настолько заядлым зубрилой?
В таком случае первоначальный образ этого персонажа гарантированно разлетится в щепки.
Потому что... он... терпеть... не может... учиться!
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Слово автора:
Эту историю также можно назвать: «Маленький ленивый Наследный принц».
Сюй Дофу: «Я вообще-то мудрый, доблестный и великий маленький Наследный принц! 【Кто послушно передаст это дальше, тому полагается пять мао】»
Одноклассники по дворцовой школе: «...»
http://bllate.org/book/17727/1658843
