На следующий день Сюй Дофу пришел в школу с багрово-красными опухшими глазами. Сидящий с ним за одной партой приятель тут же спросил:
— Тебя что, тоже девчонка бросила?
Сюй Дофу: «...»
Остальные несколько одноклассниц тоже обратили на него внимание, и их глаза мгновенно заблестели. Еще до того как прозвенел звонок на утреннюю самоподготовку, подружки-отличницы уже сообразили, что Сюй Дофу вчера допоздна читал новеллу.
— Скажи же, крутая вещь?!
— Ты до какого места дочитал?
— Увидел уже малыша, которого зовут точно так же, как тебя?
— Стопудово до конца дочитал.
— Ну что, сожрал стекло? Я тогда так ревела, что глаза опухли. Даже хотела фанфик написать, да только слог у меня корявый, писать не умею.
— Какой еще фанфик, за нами сейчас классрук в оба глаза следит. Ладно, давай забудем об этом до окончания госэкзаменов.
Девчонки собрались в кружок. Прошло уже несколько дней, но стоило им заговорить о книге, как в их голосах снова зазвучали обида и печаль.
В самом начале их жизнь была такой горькой, но эти двое оставались такими сладкими друг с другом. Сяомань, этот простодушный и упрямый как осел парень, был невероятно добр душой и твердо следовал своим принципам, до самой смерти продолжая заботиться о Чжун Чэне. К тому же, Чжун Чэн вовсе не был прирожденным тираном, внутри он оставался хорошим человеком. До десяти лет он получал правильное образование, достойное мудрого и милосердного правителя. Какая жалость, что Сяомань, который удерживал Чжун Чэна на краю пропасти, погиб...
Слишком много было «какая жалость» и горьких сожалений.
От такого обилия «стекла» можно было просто лишиться рассудка.
Чем больше они говорили, тем тяжелее становилось на душе. Девчонки снова зашли на сайт посмотреть, что написал автор в послесловии. Под новеллой все отзывы были с отрицательными оценками, предупреждениями и огромными рецензиями длиною больше тысячи иероглифов. А все потому, что автор сначала заманил читателей внутрь, а потом устроил резню.
На теге стоял счастливый финал [HE], и вначале все безудержно хохотали, шутя в комментариях:
«В этой книге буква E в аббревиатуре HE вообще не произносится?» или «На таком сайте [Цзиньцзян] автор умудряется выдавать такую бешеную скорость постельных сцен?!»
(Примечание переводчика: Фраза «Счастливый финал, где буква E не произносится» — это популярный англоязычный мем («Happy ending where the E is silent»). Если из английского словосочетания Happy Ending убрать букву E, получится Happy Nding, что созвучно с «Happy, anding...» («Счастливый, и затем...»).
Этим выражением описывают «выстраданные» финалы с горьким привкусом. Это намек на то, что героев ждет хороший конец, но перед этим им (и читателям) придется пройти через тонны эмоционального «стекла», драмы и страданий, из-за чего финал уже не кажется безупречно сказочным.)
Но в итоге финал оказался сущим кошмаром для общества.
Сюй Дофу, слушая их бурные обсуждения, мог лишь мысленно кивать в такт словам: «Да-да, все именно так».
Но больше всего читатели надеялись, что автор изменит концовку. Ведь очевидно же, что Сяоманю незачем было умирать. Чжун Чэн по своей природе не был жестоким человеком, мир вполне мог бы процветать, а простой народ жил бы в покое и достатке в период великого благоденствия. Не было никакой нужды разрушать страну и обрекать живых существ на страдания.
Слишком много было этих «очевидно же».
Послевкусие от этого романа оказалось чересчур мощным. Сюй Дофу из-за этого несколько дней плохо спал. К счастью, в классе он числился среди отстающих учеников, так что классный руководитель ничему не удивлялся, решив, что парень просто засиделся по ночам за компьютерными играми.
Перед тем как провалиться в сон из-за нахлынувшей после еды дремоты, Сюй Дофу все еще продолжал думать о тех нескольких упущенных возможностях, оставивших горький след в его сердце.
Глубокой ночью Сюй Дофу один раз проснулся. Телу стало гораздо легче, но он чувствовал сильный голод и к тому же едва сдерживал желание сходить по-маленькому. Он открыл глаза и, уставившись на незнакомый полог кровати, лишь спустя несколько секунд вспомнил, что находится внутри книги.
Он как раз колебался, стоит ли позвать кого-нибудь.
Как вдруг послышался легкий шорох — кто-то вошел внутрь.
— Ты и этой ночью не спишь, опять пришел бодрствовать.
Сюй Сяомань обернулся и максимально понизил голос:
— Тсс-тсс-тсс-тсс-тсс!
Лежащий на кровати Сюй Дофу инстинктивно зажмурил глаза. Хотя он читал этот роман больше полугода назад, прямо сейчас его охватило весьма жуткое чувство.
Совершенно чужие, далекие от него персонажи ожили, и не просто ожили, а стояли прямо перед ним, такие настоящие и осязаемые. В его голове мгновенно пронеслись детали их совместного сюжета...
Счастливый финал, где буква E не произносится.
«Погодите-ка, вы двое, только не вздумайте начать целоваться прямо посреди ссоры!»
Эти двое просто обожали переводить любые разборки в интимное русло.
Чжун Чэн:
— ...Сам посмотри, — его голос тоже стал тише.
Сюй Сяомань подошел к краю постели, чтобы взглянуть на ребенка.
— Нужно как следует укрепить его здоровье. Болеет каждые три дня, а на четвертый... И все по вине... — тихо проворчал он под нос.
Сюй Дофу отчетливо расслышал это ворчание: «И все по вине того случая».
— Вот когда Додо полностью поправится, тогда и вернется к учебе. Завтра не забудь попросить у великого наставника [тайфу] освобождение от занятий, — Сюй Сяомань ужасно не любил иметь дело с учителями.
Чжун Чэн издал короткое «угу» и добавил:
— Возвращайся спать.
— Я же сказал, что не хочу спать.
— Сюй Сяомань, у тебя глаза красные, как у кролика.
— Ах вот как, Чжун Чэн, ты намекаешь, что я смазливый слабенький-кролик?
Чжун Чэн лишился дара речи. Он прекрасно понимал, что Сюй Сяомань нарочно устраивает этот вздорный скандал на ровном месте, лишь бы остаться здесь и посторожить Сюй Дофу. Температура вокруг него мгновенно упала на несколько градусов, и в комнате на пару секунд воцарилась тишина.
Притворяющийся спящим Сюй Дофу на кровати безумно боялся, что эти двое начнут целоваться прямо у его постели.
Только не устраивайте тут бой на языках! Иначе он, девственник до мозга костей и убежденный натурал, просто не будет знать, куда себя деть!
Паника нарастала.
— Подумаешь, не поспал две ночи. Будто раньше такого не бывало, я и по три ночи кряду бодрствовал, — Сюй Сяомань первым пошел на попятную. — Я еще немного побуду с Додо и скоро пойду спать.
Чжун Чэн:
— Ты думаешь, сейчас все как восемь лет назад? Сколько тебе сейчас лет?
— И что с того, что тридцать один? — возмутился Сюй Сяомань. — Отлично, значит, ты считаешь меня старым!
Чжун Чэн больше не желал это слушать. Его взгляд потемнел — этот человек упрямо гнул свою линию вопреки всему.
Сюй Дофу на кровати думал: «Плохо дело, очень плохо, этот диалог до боли знаком! Чжун Чэн не любит препираться с Сюй Сяоманем, обычно в таких ситуациях он сразу переходит к бою на языках».
А-а-а-а!
— М-м-м... Так хочется кушать... — Сюй Дофу издал сонный бормот и притворно завозился на постели, напоминая двум своим новоявленным родителям проявить милосердие и вспомнить, что он вообще-то все еще здесь.
Сюй Сяомань услышал это и, даже не взглянув на Чжун Чэна, в один шаг оказался у кровати:
— Додо, ты проснулся? Проголодался? Я так и знал! Вчера в полдень его привезли, и с тех пор он съел всего одну чашу каши, странно было бы не проголодаться. — На его лице отразилось выражение в духе: «Я, черт возьми, обладаю потрясающей прозорливостью и умом».
Чжун Чэн, стоя на месте, зажмурился, затем снова открыл глаза — все его прежние намерения вмиг испарились.
Сюй Дофу открыл глаза. На Чжун Чэна он смотреть не осмелился, поэтому сразу перевел взгляд на Сюй Сяоманя. В комнате было темно, и он еще не успел толком разглядеть черты лица Сюй Сяоманя, но заметил синяки под его глазами. Сами глаза были налиты кровью и покраснели, но стоило отцу увидеть, что сын очнулся, как они тут же радостно и ярко засияли.
Эта сцена вихрем ворвалась в его сознание, заставив Сюй Дофу застыть на месте.
Какое-то сильное чувство волной поднялось из глубины души.
Сюй Дофу не понимал, что это, он совершенно запутался и не мог дать определение этой эмоции. Из-за болезни его голос прозвучал совсем слабо, когда он позвал:
— Отец.
— Мой хороший мальчик, — Сюй Сяомань с радостью погладил сына по голове.
После этого внутрь вошли евнухи и служанки. Одни зажигали светильники, другие несли еду, третьи помогали маленькому господину одеться, прополоскать рот и вымыть руки. Словом, все закрутилось очень быстро.
Сюй Дофу усадили за обеденный стол. Его тело уменьшилось, руки стали совсем крошечными; зеркала рядом не было, так что он не знал, как выглядит, но, судя по всему, сейчас он был совсем ребенком.
— Ты еще не полностью оправился от болезни, так что поешь сначала чего-нибудь мягкого и легкого, а отец поест вместе с тобой, — Сюй Сяомань взял чашу с кашей и сделал пару глотков.
В обычное время он терпеть не мог такую пресную пищу, где не было ни кусочка мяса.
Стоявший рядом Чжун Чэн не шелохнулся — в такое время у него не было привычки принимать пищу.
— Как продвигается твое обучение во дворце Чунмин? Ты уже привык? — спросил Чжун Чэн.
Додо немного побаивался Чжун Чэна. Тот вечно стоял с ледяным лицом, которого испугался бы любой ребенок. Но малыш ведь не мог признаться в этом вслух — это сильно ударило бы по его гордости. Стоило Сюй Сяоманю об этом подумать, как его мысли снова улетели куда-то в сторону.
Вопрос застал Сюй Дофу врасплох, он не сразу смог вспомнить подробности о дворце Чунмин. Это были события из поздних глав, к тому же, когда он читал новеллу, все его мысли были заняты бесконечными любовными битвами главных героев, кому вообще было дело до учебы ребенка? Поэтому он дал весьма расплывчатый ответ:
— Да вроде бы нормально.
Чжун Чэн бросил на Сюй Дофу короткий взгляд. Тот от испуга едва не залез лицом прямо в чашу, торопливо отхлебывая кашу — он до смерти боялся, что император заметит в нем что-то «неладное». Заметив это, Чжун Чэн равнодушно обронил:
— Если не привыкнешь, скажи своему отцу.
— Слушаюсь, — отозвался послушный ребенок.
Покончив с ночным перекусом и прополоскав рот, Сюй Дофу сходил в туалет — терпеть больше действительно не было сил. Отец поднял его на руки, уложил в постель и даже «пошутил» над ним:
— Если хочешь присесть на горшок, так прямо и говори. Неужели отец станет смеяться над тобой? Это ведь естественная потребность человека, разве можно постоянно терпеть? А вдруг ты себе что-нибудь отшибешь внутри?
Сюй Дофу: «Какая неловкость...»
— Угу-угу, я понял, отец.
Сюй Сяомань взъерошил волосы сына. Какой же послушный мальчик! Должно быть, из-за присутствия Чжун Чэна Додо просто постеснялся сказать о том, что ему нужно отлучиться. Поэтому, как только Додо закрыл глаза, Сюй Сяомань, не дожидаясь напоминания Чжун Чэна, сам позвал его возвращаться спать.
Правда, перед уходом он все же сделал внушение служанке:
— Если он проснется среди ночи, присматривай за ним получше.
— Слушаюсь, глава палаты, — ответила Чжуюэ.
В комнате снова воцарилась тишина. Большую часть свечей, горевших ярко как днем, потушили, оставив лишь два подсвечника во внешней комнате. Фитили подрезали, отчего свет стал совсем тусклым.
Сюй Дофу слишком много спал до этого, поэтому сейчас у него не было ни в одном глазу сна. Он чувствовал себя бодрым, а его мысли все еще были заняты недавними событиями.
То, как Сюй Сяомань держал его, ласкал, разговаривал с ним и подшучивал, было по-настоящему отцовским. Где-то на уровне инстинктов и самой плоти в нем рождался непреодолимый порыв воскликнуть: «Отец, мой дорогой батюшка!»
Это было поразительно.
Ведь они были чужими друг другу...
Да и вообще, изначально этот человек был всего лишь персонажем на бумаге.
Сюй Дофу перевернулся на другой бок. У изножья кровати послышался тихий голос Чжуюэ:
— Маленький господин?
— Ничего, я просто переел, вот и ворочаюсь, чтобы пища лучше улеглась, — пояснил он и вдруг кое о чем подумал. — Сестрица Чжуюэ, иди ложись спать. Со мной уже все в порядке, если что-то понадобится, я обязательно тебя позову.
Чжуюэ не шелохнулась, продолжая стоять у изножья.
— Когда ты стоишь здесь, я не могу уснуть. Иди на кушетку, — сменил тактику Сюй Дофу.
Только тогда Чжуюэ послушно отозвалась и отошла.
За пологом кровати образовался свой маленький мирок. Сюй Дофу обнял одеяло и принялся судорожно вспоминать все, что касалось дворца Чунмин.
Императорский дворец династии Шэн назывался дворцом Тайцзи. Он делился на левую и правую части. Слева впереди располагались правительственные залы, где император проводил утренние аудиенции, а также ведомства шести министерств и Внутреннего кабинета.
Справа же находился личный тыл императора — внутренний гарем, состоявший сплошь из различных «дворцов» вроде такого-то или такого-то дворца.
А дворец Чунмин был единственным парадным павильоном в правой части, расположенным ближе всего к дворцовым воротам и сообщавшимся с левой стороной. В прежние времена это было место, где император время от времени собирался с великими наставниками и гражданскими чиновниками для проведения ученых бесед и лекций...
«И откуда я только помню все это так отчетливо?!» — пробормотал Сюй Дофу, удивившись, но продолжил размышлять дальше.
Так или иначе, когда бывший удельный князь Учжоу — Чжун Чэн — с боем прорвался сюда и взошел на престол, спустя два года император Чун Чэн под девизом Нинъу издал указ. На первый взгляд это выглядел как милостивый жест мудрого правителя по отношению к своим подданным.
Все столичные чиновники города Шэнду от четвертого ранга и выше, имевшие сыновей подходящего возраста от шести до десяти лет, были обязаны отправить одного ребенка во дворец Чунмин для обучения.
Сюй Дофу тоже оказался среди них.
Внешне казалось, будто министры остались в выигрыше — это ведь была «дворцовая школа»! Для сына мелкого чиновника попасть на учебу во дворец — величайшее благословение.
Но на самом деле к тому моменту император Нинъу восседал на троне всего два года. Его приход к власти был сопряжен с жесткими мерами: он вынудил своего младшего брата совершить самоубийство, да и смерть покойного императора-отца тоже выглядела весьма подозрительно...
Сюй Дофу знал всю подноготную тех событий, но сейчас речь не об этом.
Суть заключалась в следующем: в то время гражданские чиновники считали, что император Нинъу занял трон незаконно, фактически совершив узурпацию, и вовсю шушукались у него за спиной. Когда этот указ вступил в силу, слишком подозрительные умы усмотрели в нем сложную интригу. Сторонники теории заговора решили, что император Нинъу пытается нащупать их уязвимое место, беря жизни детей в заложники, чтобы заставить министров вести себя смирно и четко осознать новые реалии.
Позже поползли слухи, будто этот указ был предложен самим главой Восточной палаты и Девятью тысячами лет — евнухом Сюй Сяоманем.
Ведь Сюй Сяомань провел в личных покоях Государя слишком много времени, и стоило ему выйти оттуда, как Его Величество немедленно издал этот указ.
Вспомнив об этом, Сюй Дофу не мог мысленно не закричать: «Какая несправедливость по отношению к моему отцу!» Его отцу снова пришлось стать козлом отпущения.
Когда эти двое уединялись вместе, они могли обсуждать все что угодно, кроме этого указа. Например: устраивать любовные разборки!
Но придворные этого не знали.
Чем дальше разносились слухи, тем охотнее в них верили, окончательно закрепив за главой палаты Сюй Сяоманем репутацию жестокого, коварного и порочного мёртвого евнуха.
В романе это описывалось так: «И при дворе, и в гареме все без исключения до смерти боялись Сюй Сяоманя. Почтение к нему было смешано с колоссальным страхом, и, завидев его издалека, люди предпочитали обходить его стороной».
Сам Сюй Сяомань был от этого только счастлив.
Прежние напыщенные и льстивые речи, которые ему ежедневно пели в уши, ему изрядно надоели.
А теперь вокруг него воцарился покой — разве это не прекрасно?
Сюй Дофу понимал: его отец в тот раз просто ходил обсудить вопрос его образования.
Кто же знал, что Чжун Чэн раздует из этого такое масштабное дело.
Согласно сюжету книги, сам он пошел учиться во дворец Чунмин в возрасте семи лет. Его начальное обучение началось поздно — до этого князь Учжоу Чжун Чэн и Сюй Сяомань беспрерывно воевали, проходя через смертельные опасности, так что учеба ребенка была отложена на дальнюю полку.
И, насколько он помнил... Сюй Сяомань погиб, когда его сыну Сюй Дофу исполнилось десять лет.
«Чжуюэ, сколько лет я уже учусь?» — Вскочил на постели от ужаса.
Ночевавшая на кушетке Чжуюэ на самом деле вовсе не спала. Услышав вопрос маленького господина, она инстинктивно ответила:
— Уже два года, маленький господин. Вы поступили на учебу во второй год правления под девизом Нинъу, тоже осенью. Если считать без утайки, прошло ровно два года.
Значит, в этом году ему девять лет.
До смерти Сюй Сяоманя оставался всего один год.
!
http://bllate.org/book/17727/1657673
