Снаружи, над горами, бушевала непогода. Тяжелые свинцовые тучи закрыли небосклон, фиолетовые молнии с оглушительным треском вспарывали тьму. Грохот грома гулким эхом раскатывался по ущельям. Вся природа замерла в благоговейном ужасе.
Но в подземном дворце Цан Ли было глубоко плевать на грозу. Он крутил Копье Девяти Бедствий с такой виртуозной эффектностью, что птенец, завороженно следивший за мельтешением теней, сначала захмелел от восторга, а потом, укачавшись, и вовсе рухнул в обморок прямо у него на плече.
Цан Ли, ни на секунду не спускавший глаз со своего сокровища, мгновенно это заметил. Убедившись, что пульс в норме и это просто головокружение, он бережно перехватил птенца поудобнее, прижал к груди и с новыми силами ринулся в бой.
Шутка ли: девственник с сотней тысяч лет воздержания только-только почувствовал вкус счастья, как его тут же насильно перевели на строгую диету! Пламя неудовлетворенности полыхало в нем адским костром, а тут как раз подвернулись идеальные мишени для сброса агрессии.
Оставшиеся пять демонов императорского ранга на своей шкуре прочувствовали всю глубину его фрустрации. Их план был идеален: использовать павлина как приманку для лазурного пера, а затем выхватить добычу. Но они просчитались. Цан Ли оказался хитрее: он совершил подмену в самом начале, а настоящая реликвия уже благополучно переваривалась в желудке птенца.
Видя, что Дракон бьется как одержимый, отбросив всякую осторожность и игнорируя предупреждения Небесного Закона (сдерживающего его истинную мощь), демоны переглянулись. Жизнь дороже. Решив, что с гневом своего Повелителя они как-нибудь разберутся потом, они приготовились к отступлению.
Но Цан Ли не собирался их отпускать. Он снял с себя добрую половину печатей, сдерживающих его силу. В его вертикальных янтарных зрачках вспыхнула первобытная, неконтролируемая жестокость.
«Кайф. Вот это настоящая свобода.»
А недовольство Небес? Да плевать он на них хотел! Его птенец сейчас находится в критической стадии поглощения божественного света, и он никому не позволит ему помешать.
Тьма копий обрушилась на демонов сплошной стеной. Одной рукой баюкая птенца, Цан Ли презрительно бросил:
— Передайте своему Повелителю: в следующий раз пусть присылает побольше мяса. Семь штук — это даже на один зуб не хватит! Впрочем... вам-то передавать уже будет нечем.
Воздух в подземелье сгустился до состояния киселя. Черные волосы Цан Ли взметнулись вверх, словно живые змеи. Лазурная аура дракона затопила пространство, давя на демонов с физической силой. Пятеро Небесных демонов императорского ранга инстинктивно отшатнулись, но отступать было некуда: зал превратился в смертоносную клетку из молний и копий.
Издав пронзительный, скрежещущий рев, они, как загнанные в угол крысы, бросились в последнюю, самоубийственную атаку. Черные миазмы за их спинами вскипели, превратившись в бурлящее море тьмы.
Цан Ли уже занес копье, готовясь к эффектному добиванию, как вдруг почувствовал, что тельце птенца в его руке начало стремительно нагреваться. Спустя секунду казалось, что он держит раскаленный уголь.
Резко отступив и отмахнувшись копьем от волны миазмов, Цан Ли забыл о демонах. Вся его концентрация сфокусировалась на птенце. «Что происходит?! Это нормальная реакция на поглощение или что-то пошло не так?!»
Пока он боролся с паникой, птенец внезапно пошевелился. Над его крошечным телом из воздуха материализовались два осколка яичной скорлупы. Белоснежные, мерцающие мистическим светом — это были осколки того самого яйца, из которого он вылупился!
В свое время Цан Ли бережно сохранил их. Как они оказались здесь сейчас? Времени на раздумья не было. Его взгляд был прикован к птенцу, который теперь был полностью окутан коконом из белого света.
У Цан Ли екнуло сердце. «Неужели... Неужели он сейчас вырастет? По-настоящему вырастет?!»
Краем глаза заметив, что пятерка демонов снова бросилась в атаку, Цан Ли одним рывком сорвал с Копья Девяти Бедствий последнюю печать. «Да гори оно огнем! Небеса уже ругались один раз, поругаются и второй, не убудет с них.»
Освобожденное Копье вспыхнуло ослепительным лазурным светом и радостно закружилось на месте, словно щенок, спущенный с поводка.
— Хватит красоваться, фас! — рявкнул Цан Ли.
Копье замерло, проигнорировав грубость (видимо, привыкло к дурным манерам хозяина), и со свистом рвануло вперед.
— Разберись с ними сам! — бросил Цан Ли вслед.
«Ого!» — обрадовалось Копье, уже обретшее собственное сознание. «Разберись сам» означает «гуляй рванина»! И, словно вырвавшийся на свободу лев, оно с упоением вонзилось в толпу демонов.
Всё внимание Цан Ли было приковано к Янь-яню. Свет вокруг него менялся: красные и белые вспышки уступили место доминирующему изумрудному сиянию, которое полностью поглотило птенца. Осколки скорлупы, словно примагниченные, втянулись в этот зеленый кокон.
Глядя на это, Цан Ли вспомнил слова старейшин клана Павлинов. У Первородного Кун Сюаня было пять хвостовых перьев: зеленое, желтое, красное, черное и белое. Зеленое перо символизировало саму Жизнь. Оно могло даровать живительную силу всему сущему. Цан Ли вспомнил, как в тот день, когда они только прибыли в Циньлин, птенец одним своим присутствием заставил мгновенно созреть плоды на дереве Цзышао. Видимо, уже тогда он интуитивно почувствовал энергию зеленого пера и использовал ее, чтобы управлять жизненными циклами растений.
Именно поэтому для его благополучного вылупления понадобилась дождевая вода, выпавшая в день рождения Цан Ли — она была пропитана чистейшей, первозданной жизненной силой.
Спустя несколько напряженных мгновений кокон света, окутывающий птенца, медленно поднялся в воздух. Он сиял так ярко, словно в подземелье взошло маленькое солнце; на него больно было смотреть.
Внезапно раздался звук: Хрусь! — словно лопнуло стекло. Световая оболочка разлетелась на мириады сияющих искр. Звездная пыль мгновенно заполнила весь зал.
Когда эти «пылинки» касались кожи демонов, черная слизь на их телах начинала с шипением дымиться и выгорать, причиняя им невыносимую боль.
А перед Цан Ли, паря в воздухе, предстал Белый Павлин. Его оперение было безупречным, каждое перышко казалось выточенным из чистейшего белого нефрита. На его изящной головке трепетали девять белоснежных перьев хохолка. Длинная, грациозная шея, широкие, словно сотканные из облаков крылья... Он был совершенен. Единственным изъяном оставался хвост: он был еще недостаточно густым. Среди длинных белых перьев сиротливо торчали два цветных — красное и зеленое. Но даже так он выглядел потрясающе.
Через пару секунд павлин открыл глаза. В серебристо-красных зрачках мелькнула растерянность, но, заметив копошащихся в отдалении демонов, он мгновенно пришел в себя.
Боевые инстинкты взяли верх. Павлин расправил крылья, развернулся и издал пронзительный клекот. В воздухе перед ним мгновенно сформировался гигантский шар ревущего красного пламени. С разрушительной силой шар понесся к демонам. За мгновение до столкновения он рассыпался на сотни огненных стрел, которые впились в тела Небесных демонов императорского ранга. С громким треском пламя мгновенно испепелило их защитную слизь.
Глаза павлина сузились, излучая ледяной холод. Он был готов к бою.
Цан Ли, конечно, сгорал от желания прямо сейчас схватить эту божественную птицу в охапку, затискать, зацеловать и немедленно перейти к «интересным вещам», но раз уж его Янь-янь решил поиграть в спасителя, кто он такой, чтобы мешать? Пусть малыш насладится моментом славы. Тем более, что за такое «спасение» можно смело требовать оплаты натурой!
Когда павлин выпустил еще несколько десятков огненных шаров и добил несчастных демонов, он гордо обернулся к Цан Ли. В его взгляде читалось явное снисхождение: «Эх ты, бедолага. Даже с пятеркой демонов императорского ранга сам справиться не можешь. Приходится мне тебя спасать. Но так и быть, я тебя не брошу».
Цан Ли прекрасно понял этот взгляд. И перспектива стать «мужчиной на содержании» его более чем устраивала! Если его содержит Кун Янь — он готов есть с его рук всю жизнь! Расплывшись в самой обаятельной, сахарной улыбке, «альфонс» Цан Ли распахнул объятия:
— Сокровище мое, иди ко мне! Обнимемся!
Белый павлин попытался изобразить надменность и проигнорировать эту приторную улыбочку, но тело предало его: прежде чем мозг успел отдать команду, он уже радостно плюхнулся в объятия Дракона. Он по привычке уютно потерся о его грудь... И тут его накрыло.
В голове словно взорвалась фейерверком тысяча петард. Воспоминания последних недель обрушились на него снежной лавиной.
«Стоп. Что я творил?! Притворялся инвалидом, у которого не ходят лапки?! Ежедневно играл роль плюшевой игрушки, только ел, спал и строил глазки?!»
«НЕТ! ЭТО БЫЛ НЕ Я! ОТКРЕЩИВАЮСЬ!»
Не успев отойти от шока собственных воспоминаний, Кун Янь вдруг почувствовал, что ему как-то... прохладно. И как-то странно. Привыкнув быть птицей, он не сразу понял, в чем дело. Но когда он взглянул в янтарные глаза Цан Ли и увидел там отражение стройного, высокого молодого мужчины с белоснежными волосами, серебристо-красными глазами, безупречным лицом и красной меткой в форме капли на лбу... пазл, наконец, сложился.
Его мозг расчистил площадку от мусорных воспоминаний и выдал неутешительный вердикт:
«Я вернул человеческий облик.
Я абсолютно голый.
И я голым сижу на руках у Цан Ли.»
И в довершение всего, он отчетливо почувствовал, как что-то твердое и горячее упирается ему прямо в бедро.
«Всё. Конец.»
Снаружи, у горы Фэнлин.
Когда Лу Шэнь увидел, что произошло у него за спиной, он застыл, как громом пораженный. Действуя на чистом автомате, он одним взмахом разрубил своего противника на куски, затем развернулся и добил того демона, которого ранил Ху Сань. После этого он бросился к тигру и бережно подхватил его оседающее тело. Он вцепился в него так крепко, словно боялся, что если ослабит хватку, тот исчезнет навсегда.
В этот же момент, словно повинуясь безмолвному приказу, все оставшиеся демоны как по команде прекратили бой и хлынули прочь, словно отступающий прилив. Через минуту от них не осталось и следа.
Духи Циньлина, чья кровь всё еще кипела от адреналина, остались стоять с открытыми ртами, задыхаясь от ярости.
«Эй! Куда побежали?! Выходи биться один на один, трусы!»
И тут кто-то истошно завопил:
— Великий Король в обмороке!
Эта фраза произвела эффект разорвавшейся бомбы. Духи взорвались возмущением:
— Кто пустил слух?! Выходи, я тебе ноги переломаю! Наш босс еще жену не нашел, какой к черту обморок?!
Толпа одобрительно загудела. Все знали: пока Великий Король не женится, он даже с того света выкарабкается, лишь бы не остаться холостяком!
Но когда они подошли ближе и увидели безжизненное тело Ху Саня, над которым склонились Лу Шэнь и Лин Ню, до них наконец дошло: босс действительно при смерти.
Секундное молчание сменилось оглушительным ревом, плачем и руганью, от которых, казалось, содрогнутся сами горы.
— Бо-о-осс! Ты же еще не жени-и-ился! Как ты можешь умереть?! Это же позо-о-ор! — рыдали они, размазывая сопли.
Лу Шэнь, обычно не переносивший шума, на этот раз даже не поморщился. Его руки, сжимавшие Ху Саня, побелели от напряжения. Лицо оставалось ледяным, но взгляд был пустым и расфокусированным. Он отказывался верить в реальность происходящего. Но обжигающая боль в груди раз за разом напоминала: это правда. Ху Сань закрыл его своим телом и теперь находился при смерти.
Лу Шэнь видел, как жизненная энергия стремительно покидает тело тигра, рассеиваясь в воздухе.
«Нет! Я не позволю тебе умереть!»
Резко опустившись на колени, Лу Шэнь прижал ладонь к груди Ху Саня. Его пальцы дрожали. Он открыл свои собственные каналы и начал яростно перекачивать свою жизненную энергию в тело тигра. Но рана на груди Ху Саня была чудовищной. Кусок плоти просто отсутствовал, а края раны чернели и шипели — ядовитые миазмы продолжали разъедать ткани. Жизненная сила Лу Шэня вливалась в него широким потоком, но ее хватало лишь на то, чтобы остановить дальнейшее распространение некроза. Залечить рану он не мог.
Аура самого Лу Шэня начала стремительно тускнеть, а лицо приобрело мертвенно-бледный оттенок. Он истощал себя. Разум кричал ему: «Остановись! Если продолжишь — умрешь вместе с ним!» Но как он мог остановиться? Глядя на эту зияющую дыру в груди, он не мог заставить себя отнять руку.
«Эта рана предназначалась мне! Этот глупый, тупой тигр... Зачем?!»
Мысли путались. Перед внутренним взором всплывали картины из прошлого. Вот Ху Сань — еще совсем крошечный, пушистый тигренок с круглыми, блестящими глазами. Он всегда был таким сообразительным. Любил прибегать к нему в хижину.
Зная, что Лу Шэнь помешан на чистоте, тигренок перед каждым визитом тщательно мыл лапы в луже. А потом гордо поднимал каждую лапку по очереди, демонстрируя идеальную чистоту, и только получив кивок одобрения, переступал порог.
Он часто носил его на руках, гуляя по лесу или проверяя новые посадки целебных трав. Тигренок всегда был послушным. Лу Шэнь вспомнил тот день, когда малыш с абсолютно серьезной мордочкой заявил:
«Дедушка Олень, когда я вырасту, я стану самым сильным духом в горах! И тогда тебе больше ничего не придется бояться, потому что я буду защищать тебя!»
«Ты сдержал слово. Ты защитил меня.»
Внутри всё разрывалось от боли, но из-за потери жизненной энергии глаза Лу Шэня оставались сухими. Слез не было, лишь саднящая, колючая резь.
«Видишь, глупый тигренок? Твой Дедушка Олень такой черствый... Даже заплакать не может. Так что давай, просыпайся, слышишь? Просыпайся...»
Мир перед глазами плыл и терял очертания. Но рука Лу Шэня, прижатая к груди Ху Саня, оставалась неподвижной. Поток энергии слабел, превращаясь в тонкий ручеек, но не прерывался ни на секунду.
Сердце Лу Шэня сжалось в ледяной комок. В глазах потемнело. Все мышцы и вены пронзило тысячей игл — это была расплата за истощение источника жизни. Боль накрыла его с головой.
«Нет... Я не могу потерять сознание... Только не сейчас...»
Сквозь гул в ушах он услышал чьи-то испуганные крики, но разобрать слова уже не мог. Кто-то что-то кричал ему в самое ухо, но его сознание уже погружалось во мрак. Все остатки его воли были сосредоточены лишь в одной точке — там, где его ладонь касалась груди Ху Саня.
Даже когда тьма окончательно поглотила его разум, Лу Шэнь остался сидеть прямо. Его рука была намертво прикована к груди тигра, и ничто в мире не могло заставить ее сдвинуться с места.
http://bllate.org/book/17666/1917479
