Кун Янь проверил заряд батареи: оставалось еще процентов семьдесят-восемьдесят. Если закрыть все приложения и оставить только фонарик, должно хватить. Отбросив мысли о бушующей снаружи стихии, он шагнул в пещеру.
Возможно, из-за проливного дождя шум подземной реки казался гораздо отчетливее, чем в прошлый раз. В пещере, освещаемой лишь тусклым светом телефона, было по-прежнему жутко. Кун Янь внимательно смотрел под ноги: на грязи отпечаталось множество следов разного размера и глубины. Все они вели в одном направлении — наружу. Видимо, их оставила археологическая группа, когда покидала руины. А это значило, что с тех пор сюда никто не заходил. Скорее всего, до выяснения причин трагедии власти приостановили все работы на объекте.
Но в этом не было никакой логики. Если руководство университета осознало, что странные смерти профессоров Суна и Чэня связаны с раскопками, и сообщило об этом «наверх», изолировав всех участников... то как могли не предпринять никаких действий в отношении самих руин на горе Яньхуэй, которые были главным подозреваемым? По пути сюда он не видел ни предупреждающих знаков, ни оградительных лент, а внутри пещеры не было следов постороннего присутствия. Кун Янь нахмурился, тщетно пытаясь найти объяснение.
Вскоре он подошел к первой двери. Щель так и осталась приоткрытой, а символы на камне все так же притягивали взгляд. Но у Кун Яня не было ни времени, ни желания разглядывать их — он направился прямиком ко второй двери. В глубине души невидимый голос без конца повторял: «Почти пришли... уже совсем близко...» То, что он хотел узнать, ждало его впереди.
Когда он ступил на лестницу из белоснежного мрамора, вечные светильники в руках каменных изваяний по обеим сторонам дороги начали зажигаться один за другим по мере его продвижения. Безмятежные, благоговейные лица статуй помогли ему понемногу расслабиться и выдохнуть напряжение, которое он все это время сдерживал. Остановившись в конце пути перед гигантскими вратами, он почувствовал, как бешено колотившееся сердце наконец успокоилось. Он сделал глубокий вдох, и в тот же миг в ушах раздался оглушительный грохот распахивающихся створок, пробирающий до глубины души.
Перед глазами Кун Яня вновь предстал исполинский каменный зал со звездным небом и гигантскими бронзовыми треножниками, в которых яростно полыхало пламя. Но что-то изменилось.
Символы, высеченные на девяти колоннах, исчезли без следа, словно их никогда и не было. Поверхность камня стала гладкой как нефрит. Кун Янь невольно перевел взгляд на высокий помост в центре зала... И в самом деле, пять алтарей и нефритовая шкатулка испарились. Вместо них точно посередине помоста стоял стул. По форме он напоминал «одиночное сиденье», его спинка была инкрустирована мрамором и жадеитом, а основание — нефритом цвета бараньего жира. Такие стулья обычно стояли в домах знатных чиновников на юге Китая, но здесь, в этом древнем зале, он выглядел невероятно жутко. Стул пустовал. Кроме Кун Яня, в зале никого не было.
Что все это значит?
На мгновение Кун Янь засомневался: а что, если на стуле все-таки кто-то сидит, просто его человеческое зрение не способно это разглядеть? От этой мысли по спине пробежал холодок.
И все же сейчас, когда он стоял на пороге разгадки, его вдруг охватило чувство странного спокойствия. Последние двадцать лет он жил без отца и матери, словно сорванный лист, плывущий по течению, не зная, зачем вообще появился на свет. Он никогда не знал истории своего происхождения, и за все эти годы не объявилось ни одного родственника. Он просто смирился с тем, что совершенно одинок.
Но сейчас, стоя в этих руинах на горе Яньхуэй, он вдруг почувствовал, что какое бы объяснение ни нашли эти странные события, выживет он или умрет — он уже ни о чем не жалеет.
— Ты ждешь меня? — подумав, Кун Янь раскрыл ладонь, показывая зажатую в ней печать, и протянул руку в сторону стула. Его чистый голос разнесся по пустому залу, словно круги по воде, и эхо многократно повторило: «Ты ждешь меня? ... ждешь меня?»
Эхо постепенно затихло, и зал снова погрузился в безмолвие. Лишь звезды на «небосводе» продолжали мягко мерцать. На стуле так никто и не появился. И никто не ответил.
Кун Янь и сам не понимал: разочарован ли он? Чего он вообще ожидал? Что кто-то появится и ответит на все его вопросы? Он согнул пальцы, снова сжимая печать, но уходить не торопился. Интуиция подсказывала: если подождать еще немного, он получит ответ.
Он мысленно досчитал до семидесяти семи, когда тишину зала, словно треск ломающегося льда, прорезал тяжелый вздох. И чей-то голос ответил:
— Да, я жду тебя. Голос прозвучал как порыв ветра — возник ниоткуда и не оставил следов.
Кун Янь застыл как вкопанный. Он не смел ни обернуться, ни пошевелиться. В ушах эхом отдавалось протяжное: «Я жду тебя», а сердце, казалось, и вовсе перестало биться. Ему уже было плевать, кто перед ним — человек или призрак, и как он здесь оказался.
Значит, здесь действительно кто-то был!
В тишине раздались шаги, и каждый звук отдавался острой болью где-то в груди, словно наступали прямо по его барабанным перепонкам. Ближе... еще ближе... Горячая грудь плотно прижалась к его спине. Сильные мужские руки обвили его талию, ладони легли на выступающие бедренные кости. Сквозь одежду просочилось тепло, вызвав легкую дрожь, пробежавшую по всему телу. Затем одна рука поднялась и мягко закрыла Кун Яню глаза.
Он боялся пошевелиться. Лишенный зрения, он чувствовал, как обострились обоняние и осязание. Он мог отчетливо слышать каждый шаг позади себя, чувствовать запах влаги, исходивший от незнакомца, ощущать жар его тела и текстуру кожи на ладони...
Темнота всегда вызывает подсознательный страх, но, как ни странно, Кун Янь не испытывал ни малейшего ужаса. Наоборот, из глубины души поднялось необъяснимое чувство привязанности. Это было похоже на то чувство, когда стоишь рядом с... матерью?
Подумав об этом, он невольно спросил. Его голос был очень тихим, но человек позади услышал каждое слово:
— Ты моя мама?
Руки, обнимавшие его за талию, заметно напряглись, и всякая двусмысленность момента мгновенно улетучилась. Цан Ли посмотрел на безупречно чистое лицо мальчика в своих объятиях и почувствовал, как у него защемило сердце.
«С каких это пор я стал матерью? Матерью?! Я обнял тебя со спины... неужели ты спутал мои грудные мышцы с женской грудью? Но ведь это совсем разные вещи!»
— Я мужчина. И, думаю, ты вполне мог в этом убедиться.
Цан Ли резким движением убрал руку с лица парня и, сохраняя невозмутимый вид, прошел мимо него к помосту. Он был высок, одет в темно-серый плащ до колен, из-под которого виднелись длинные ноги в черных кожаных ботинках, и двигался с грацией и легкой небрежностью. Даже не видя его лица, было ясно — этот мужчина определенно хорош собой.
— Я знаю, что ты мужчина.
Кун Янь нервно пошевелил мизинцем в кармане. Конечно, он понимал, что обнимал его мужчина, но просто не знал, как объяснить это странное чувство материнского тепла. И если бы он попытался объяснить, этот человек наверняка разозлился бы еще больше, верно?
Он потер нос, чувствуя неловкость.
Усевшись на «одиночное сиденье», Цан Ли сразу же расслабился. Он зевнул и, глядя на замершего в дверях Кун Яня, поманил его рукой.
Тот сделал пару шагов вперед, но заметив пристальный взгляд незнакомца, прошел еще немного и остановился на расстоянии около метра. Больше он не двигался. Подумав секунду, Кун Янь спросил:
— Кто ты?
Видя, что парень мнется, держится на почтительном расстоянии и смотрит на него с нескрываемой настороженностью, Цан Ли почувствовал, как сердце защемило с новой силой.
«Неужели я так похож на злодея? Хотя да, появиться здесь в такое время — повод для подозрений...»
— Я Цан Ли. Иероглиф «Цан» из слова «бескрайний», «Ли» из слова «простой народ». Цан Ли. — Отбросив лишние мысли, он серьезно ответил на вопрос. Внутри него все кричало о желании снова обнять этого мальчика — ощущения были просто божественными, — но он одернул себя:
«Нельзя его пугать. Нужно действовать осторожно. Детеныши требуют бережного обращения».
Смягчив ауру и постаравшись выглядеть максимально дружелюбно, он подробно объяснил:
— Я государственный служащий, выполняю здесь задание. Что касается сути задания... думаю, ты и сам уже догадался.
Цан Ли считал себя весьма проницательным. Он был уверен: раз уж Кун Янь спросил «кто ты?», то следующим вопросом обязательно будет «что ты здесь делаешь?». Но сюжет упорно отказывался развиваться по его сценарию. Услышав имя, Кун Янь задал совершенно другой вопрос:
— Значит, все будет хорошо? — при этом на его лице было написано такое безграничное доверие, что сердце Цан Ли растаяло.
Поняв, что речь идет о смертях в университете, он с многозначительным видом кивнул и уверенно ответил:
— Да, конечно. Все будет хорошо.
В конце концов, раз уж он вмешался, разве могло быть иначе?
«Малыш, доверять мне — твой самый правильный выбор!»
— Так ты... не человек? — помедлив несколько секунд, Кун Янь задал свой последний вопрос. Он смотрел на мужчину не отрываясь, а его голос звучал так же буднично, как если бы он спросил «Ты сегодня ел?». Но там, где никто не видел, его ногти до боли впились в ладони, а спина вновь покрылась холодным потом. Он не был уверен, что после такого вопроса этот «кто-то» не разозлится и не прикончит его на месте.
Фигура на стуле напряглась на пару секунд. Сюжет снова свернул не туда!
«Неужели он разглядел мой истинный облик? Невозможно! Я столько лет не прокалывался... Так с чего он взял, что я не человек?!»
Цан Ли мысленно терзался, не отрывая взгляда от Кун Яня, который изо всех сил пытался казаться спокойным, и чувствовал, как внутри все сжимается от досады. Ему совершенно не хотелось врать этому мальчишке. Ни разу. Придется признаться.
И последнее, что увидел Кун Янь — это легкую усмешку на губах мужчины, когда тот с безмятежным спокойствием произнес:
— Да. Я не человек.
Термины и понятия:
Стул «Одиночное сиденье» (独座 — дуцзо) — традиционный китайский стул без подлокотников, часто с высокой и прямой спинкой, инкрустированной камнями или украшенной резьбой. Символизирует статус и строгость.
Мрамор (云石 — юньши) — декоративный камень с облачным узором, часто используемый для инкрустации мебели.
Жадеит (翡翠 — фэйцуй) — драгоценный камень, разновидность нефрита, часто зеленого цвета.
Нефрит цвета бараньего жира (羊脂玉 — янчжиюй) — редчайший и ценнейший сорт белого нефрита (хотана), обладающий теплым, маслянистым блеском, похожим на бараний жир.
http://bllate.org/book/17666/1693967
