К тому времени как семья вернулась домой, полдень уже миновал. Чжоу Сюй был ещё совсем ребёнком; трудясь с самого утра, к обеду он совершенно выбился из сил. Стоило ему зайти в главную комнату, как он примостился прямо за столом и мгновенно уснул. Чжу Лянхуа с Ань Жуанем отправились на кухню готовить обед.
Чжоу Янь и отец Чжоу оставили обе корзины с зимними побегами бамбука в тени под карнизом, а стволы для желобов небрежно побросали посреди двора — после еды их нужно будет подровнять.
Из кухонной трубы тянулся тонкий дымок. Чжоу Янь о чём-то задумался, повернулся и снял фазана, которого разделал ещё вчера и оставил под карнизом. Войдя с ним на кухню, он сказал Чжу Лянхуа:
— Мам, свари этого фазана. Всем в семье нужно восстановить силы.
При этих словах он мельком взглянул на Ань Жуаня, который сидел с опущенной головой возле очага и подкладывал в него дрова.
На душе у Чжу Лянхуа стало радостно, и она многозначительно улыбнулась:
— Хорошо. Мама сейчас же поставит его вариться.
Услышав их разговор, Ань Жуань вспомнил про собранные грибы и предложил:
— Тогда я схожу за «бараньими желудками», которые набрал. Вымою их, а потом добавим в котелок для вкуса.
Чжу Лянхуа, разумеется, согласилась. Ань Жуань уже собирался подняться, но Чжоу Янь остановил его:
— Я сам схожу, тут всего несколько шагов. А ты лучше следи за огнём в очаге.
С этими словами он развернулся и вышел из кухни. Ань Жуаню ничего не оставалось, кроме как послушно сесть обратно.
Чжу Лянхуа всё это время внимательно наблюдала за ними. И чем дольше она смотрела на Ань Жуаня, тем больше тот ей нравился.
Жуань-гэр оказался добр душой и терпелив — он идеально подходил её старшему сыну, такому скупому на слова и угрюмому на вид.
***
В полдень семья наспех перекусила, утолив голод лишь отчасти.
Фазана требовалось варить долго, иначе бульон не получился бы наваристым и целебным. К полудню приготовить его, разумеется, не успели, поэтому котелок оставили томиться на медленном огне до самого вечера.
После утренней работы и перекуса Ань Жуань почувствовал сонливость, но ложиться спать днём не осмелился. С трудом преодолевая дремоту, он помогал Чжу Лянхуа чистить бамбуковые побеги.
Зимних побегов они накопали целых две корзины. Свежими столько за несколько дней всё равно было не съесть, поэтому Чжу Лянхуа решила оставить лишь немного на ближайшее время, а остальные засушить.
Разведя на кухне огонь, Чжу Лянхуа и Ань Жуань принялись отваривать побеги.
Чтобы сушёный бамбук получился ароматным и вкусным, свежие побеги следовало хорошенько проварить — до тех пор, пока бамбуковая палочка не станет легко протыкать их насквозь.
Дело это было нехитрое — требовалось лишь время от времени подкладывать дрова и следить за огнём. Куриный суп с «бараньими желудками» перелили в глиняный горшок и переставили томиться на малую печь.
Ань Жуань уже вовсю клевал носом. Заметив это, Чжу Лянхуа ласково сказала:
— На кухне дел больше нет, ступай к себе в комнату, вздремни немного. Как побеги сварятся, мама тебя позовёт.
Ань Жуань был до глубины души тронут такой заботой, но разве мог он проявить такое непочтение — бросить работу и уйти отдыхать?
В памяти сразу всплыли порядки в семье Ань: стоило хоть немного полениться или не закончить работу в срок, как за бранью мачехи неизменно следовали жестокие побои.
Сонливость вмиг улетучилась. Он поспешно, но робко возразил:
— Всё в порядке, мама, мне совсем не хочется спать. Лучше я буду следить за огнём.
Словно испугавшись, что Чжу Лянхуа отберёт у него работу, он крепко вцепился в сухую ветку, выпрямился всем телом и устроился перед очагом с таким серьёзным видом, будто сдавал государственный экзамен.
Не ожидая от него такого упорства, Чжу Лянхуа не стала больше настаивать.
Бамбук варился целый час. Ткнув палочкой в один из побегов и убедившись, что та легко прошла насквозь, Чжу Лянхуа вытащила его, осмотрела и лишь тогда велела Ань Жуаню убавить огонь.
Затем она позвала юношу:
— Жуань-гэр, сходи во двор за большим деревянным тазом. Он стоит прямо за дверью в дровяном сарае.
— Хорошо, мама.
Отряхнув руки от золы, Ань Жуань шустро поднялся и поспешил во двор.
Там Чжоу Янь и отец Чжоу как раз обтёсывали ножами бамбуковые узлы; они ровняли стволы по одной длине, раскалывали их пополам и вычищали внутренние перегородки.
Мужчинам предстояло не просто изготовить каналы для воды, но и сколотить треноги, на которые те будут опираться.
Подставки требовалось подогнать под каждый перепад высоты, из-за чего их длина должна была быть разной. Эта работа оказалась куда более хлопотной, чем вырезание самих бамбуковых желобов.
Стоило Ань Жуаню выйти из кухни, как Чжоу Янь сразу же поднял на него взгляд.
Юноша, занятый мыслями о тазе, даже не заметил пристального внимания со стороны охотника.
Дровяной сарай располагался позади дома под серой черепичной крышей и представлял собой отдельную небольшую постройку из дерева. Ань Жуань быстро отыскал его.
Толкнув дверь, он вошёл внутрь. Помещение до самого верха заполняли колотые поленья и аккуратные вязанки хвороста.
Искомый деревянный таз и впрямь обнаружился прямо за дверью, однако при виде него Ань Жуань растерялся.
Тот оказался настолько огромным, что поднять его в одиночку казалось непосильной задачей.
Ань Жуань честно попытался сдвинуть его с места, но сколько ни старался, стоило хоть немного оторвать тяжесть от земли, как руки его слабели, и таз опускался обратно.
В растерянности закусив губу, юноша ненадолго задумался, как вдруг его осенило. Он повалил таз на бок и покатил, словно колесо! Трудности возникли лишь у порога сарая, где пришлось изрядно поднапрячься, чтобы перевалить ношу наружу, но дальше дело пошло гладко.
Когда он с грохотом покатил таз вдоль стены под карнизом, этот гулкий стук привлёк внимание отца и сына.
Отец Чжоу добродушно расхохотался, глядя на эти старания, и весело заметил:
— А Жуань-гэр у нас смышлёный! Раз поднять не под силу, так сразу придумал другой способ.
Чжоу Янь согласно кивнул:
— Так и вправду легче.
От неожиданной похвалы у Ань Жуаня мгновенно покраснели кончики ушей. Застеснявшись, он пробормотал:
— Это просто небольшая хитрость, не за что меня хвалить.
Отец Чжоу рассмеялся ещё громче:
— Не скажи. Я, старый дурак, до подобного ни за что бы не додумался!
Юноше стало совсем неловко. Совершенно не представляя, как принимать комплименты от отца мужа, он лишь сбивчиво пробормотал:
— Мама ждёт таз, я пойду, — после чего поспешно вкатил ношу на кухню.
Чжу Лянхуа, завидев его способ транспортировки, тоже принялась нахваливать сообразительного младшего. Ань Жуань застенчиво опустил голову, но в глубине души его затопила тихая, чистая радость.
Оказывается, вот каково это — когда тебя хвалят. До чего же приятно!
Таз долго лежал без дела и покрылся слоем пыли, к тому же на него налипла грязь со двора. Сначала они с Чжу Лянхуа отмыли его дочиста, затем бережно переложили туда горячие побеги и вдвоём вынесли к каменным ступеням за ворота двора.
Отваренный бамбук требовалось временно залить холодной водой так, чтобы она полностью покрывала его, и оставить остывать.
— Вам чем-нибудь помочь? — поинтересовалась Чжу Лянхуа, вместе с Ань Жуанем подойдя к мужчинам.
Справа от них аккуратной стопкой высились уже готовые бамбуковые жерди, слева лежала небольшая кучка нетронутых стволов. Земля вокруг работников была сплошь усыпана стружкой и обрубками бамбуковых узлов.
Чжоу Янь взглянул на Ань Жуаня: тот прятался за спиной Чжу Лянхуа и украдкой тёр глаза, из последних сил борясь со сном. Повернувшись к матери, охотник произнёс:
— Мы здесь сами справимся, мам. Вы с ним за день и так натрудились — идите отдохните.
Работы оставалось совсем чуть-чуть, да и не стоило гэру портить руки о грубую древесину.
Кожа на ладонях Ань Жуаня была шершавой и покрытой болячками от обморожения. Если бы он сейчас взялся за бамбук, то наверняка загнал бы кучу заноз и исцарапался ещё сильнее.
При одном воспоминании о том, что ладони его юного супруга на ощупь были даже грубее его собственных, у Чжоу Яня болезненно сжималось сердце.
Чжу Лянхуа была женщиной проницательной и сразу поняла, кому на самом деле предназначались эти слова.
— Ладно, ладно, как скажешь.
Она понимающе улыбнулась, развернулась и, увлекая Ань Жуаня за собой, произнесла:
— Пойдём вздремнём немного. А как проснёмся, примемся за нарезку зимних побегов.
Ань Жуань лишь озадаченно захлопал глазами, но в силу привычки покорно кивнул.
В итоге послеобеденный отдых Ань Жуаню всё же достался.
Спалось ему на редкость крепко и спокойно: не было ни изнуряющего голода, ни пронизывающего холода, ни жестоких побоев. Снилось ему лишь бескрайнее море цветов, от которого на душе становилось тепло и легко.
Переживая, что может проспать и не успеть помочь с побегами, он спал чутко. Стоило ему сквозь дремоту расслышать чьи-то голоса, как он мгновенно открыл глаза.
Чжу Лянхуа уже поднялась и обсуждала с отцом Чжоу и Чжоу Янем грядущую поездку на рынок в город.
Ань Жуань поспешно поднялся и вышел во двор. Чжу Лянхуа обернулась на шаги и мягко улыбнулась ему:
— Проснулся? Чего так рано, поспал бы ещё.
Ань Жуань был таким худеньким и маленьким — кожа да кости. Даже двенадцатилетний Чжоу Сюй перерос его и выглядел куда крепче.
При виде этого истощённого юноши сердце Чжу Лянхуа сжималось от жалости. Он казался ей хрупкой глиняной куколкой, которую так легко разбить, поэтому женщина никак не могла удержаться от желания окружить Жуань-гэра заботой.
Впрочем, присутствовала здесь и скрытая выгода: Чжу Лянхуа страстно желала поскорее выходить Ань Жуаня, чтобы тот подарил Чжоу Яню здорового, крепкого наследника. Это послужило бы лучшим ответом деревенским сплетницам, которые без умолку трепали языками, будто Чжоу Янь — настоящий «губитель невест», обречённый до конца дней оставаться холостяком без семьи и потомков.
Её старший сын и статен, и трудолюбив, а теперь ещё и парой обзавёлся — значит, дальше всё непременно пойдёт на лад.
Ань Жуань, разумеется, и не догадывался о тайных мыслях матери семейства. Он лишь скромно покачал головой:
— Спасибо, мама, я уже выспался.
Смирившись, что юноша не собирается снова прилечь, Чжу Лянхуа обменялась парой слов с Чжоу Янем, а затем позвала Ань Жуаня на кухню, чтобы взять разделочную доску и нож для нарезки бамбука.
За полчаса, проведённых в холодной воде, побеги стали податливыми, но сохранили приятный хруст. Слив воду, они отобрали несколько средних по размеру стеблей для еды на ближайшие дни, переложили их в кухонную миску со свежей водой и отставили в сторону. Остальной же бамбук выложили на доску и, держа нож под наклоном, принялись нарезать ровными тонкими ломтиками.
Вскоре вся гора отваренного бамбука превратилась в аккуратные овальные дольки, заполнившие таз примерно на треть.
Закончив с нарезкой, Чжу Лянхуа вынесла большую циновку для сушки риса, расстелила её на земле во дворе и принялась раскладывать нарезанные побеги.
Ань Жуань усердно помогал ей.
Постепенно тонкие дольки заняли всю циновку. Разогнув затёкшую поясницу, Ань Жуань ощутил глубокое, ни с чем не сравнимое удовлетворение.
К закату работа над бамбуковыми желобами для ремонта водяного колеса подошла к концу. Готовые изделия мужчины аккуратно сложили под навесом у карниза, чтобы уберечь от возможного ночного дождя.
Циновку с нарезанным бамбуком перенесли в укрытие, и вся семья принялась за приготовление ужина.
«Бараньи желудки» и фазан томились в глиняном горшке до самого вечера. Мясо стало настолько нежным, что само отходило от костей, а грибы целиком пропитались наваристым бульоном — откусишь кусочек, и дух захватывало от удовольствия! Стоило сделать хотя бы глоток этого ароматного супа, как вся накопившаяся за день усталость рассеивалась без следа.
К концу ужина совсем стемнело. Наевшись досыта, домочадцы вышли во двор, чтобы немного размяться. Они неторопливо прохаживались под бескрайним звёздным небом, вполголоса переговариваясь друг с другом. Вокруг царили редкое спокойствие и умиротворение.
Когда ужин в животах немного улёгся, все разошлись умываться и готовиться ко сну.
Переступив порог спальни вместе с Чжоу Янем, Ань Жуань невольно вспомнил утренний неловкий инцидент.
Чжоу Янь, судя по всему, тоже думал об этом — когда он заговорил, его голос прозвучал натянуто. Прокашлявшись, он поторопил юношу ложиться и быстро погасил масляную лампу.
Они улеглись на одну кровать, но отвернулись в разные стороны, словно между ними пролегала невидимая пропасть.
Ань Жуань поначалу сильно тревожился, однако волнение быстро отступило под натиском дневной усталости, и юноша погрузился в глубокий сон.
Чжоу Янь уже почти провалился в сон, когда в голове внезапно промелькнула отчётливая мысль: «Всё из-за того, что постель слишком узкая. Завтра же нужно раздобыть досок с брёвнами и расширить её».
http://bllate.org/book/17640/1646602
Спасибо за перевод )