Сваха Чжао пообещала устроить всё как надо и уже на следующий день снова явилась на порог.
Дело со сватовством Ань Жуаня и старшего сына Чжоу быстро уладили. Сошлись на выкупе в пять лян серебра.
Госпожа Юй опасалась, что семья Чжоу передумает, поэтому настаивала на скорейшем переезде Ань Жуаня. Она твердила, что нужно пойти к ним в дом и обсудить все предсвадебные дела.
В семье Чжоу тоже возражать не стали.
Утром третьего дня сваха Чжао вместе с Ань Жуанем и госпожой Юй отправились в дом семьи Чжоу.
По сравнению со старой, разваливающейся земляной хижиной семьи Ань, дом семьи Чжоу выглядел во много раз лучше. Во всех окрестных деревнях только у них крыша была выложена добротной черепицей.
О достатке семьи Чжоу знали все на десять ли вокруг. И отец Чжоу, и его старший сын были охотниками, так что они никогда не знали нужды ни в еде, ни в одежде. Если бы не дурная слава «губителя невест», Ань Жуаню ни за что не выпала бы честь войти в эту семью.
Госпожа Юй во все глаза смотрела на дом перед собой, не в силах скрыть ни зависти, ни жадного восхищения.
Сваха Чжао велела им подождать за бамбуковой изгородью, а сама прошла во двор.
Вскоре она вернулась вместе с женщиной средних лет.
Это была мать семейства — Чжу Лянхуа. Одетая в добротный синий хлопковый халат, с волосами, заколотыми серебряной шпилькой, она, вопреки своим почти сорока годам, выглядела куда моложе и красивее госпожи Юй, которой было чуть за тридцать.
Дойдя до середины двора, Чжу Лянхуа вежливо пригласила гостей:
— Пожалуйста, входите.
Госпожа Юй поспешно кивнула, но прежде чем переступить порог, опустила голову и окинула себя взглядом. Заметив заплатку на поясе, она тут же подтянула его повыше, чтобы скрыть её, и лишь после этого вошла во двор.
Ань Жуань, сгорбившись и дрожа от робости, плёлся следом — жалкий, забитый и неприметный.
Едва взглянув на Ань Жуаня, Чжу Лянхуа нахмурилась: судя по всему, будущий супруг старшего сына её не слишком воодушевил.
Ань Жуань заметил это, и на душе у него, и без того встревоженной, стало совсем серо.
Будущий муж славился суровым нравом, да ещё и свекровь невзлюбила с первого взгляда — похоже, хорошей жизни ему здесь не видать.
Пока он горевал о своей судьбе, госпожа Юй уже подошла к Чжу Лянхуа.
— Жуань-гэр, поприветствуй скорее свекровь!
Растянув губы в улыбке, госпожа Юй пихнула локтем оцепеневшего юношу.
Лицо Ань Жуаня вмиг утратило краски, и он робко выдавил:
— Приветствую вас, свекровь.
Чжу Лянхуа нахмурилась ещё сильнее. Её губы чуть дрогнули, будто она собиралась что-то сказать, но в итоге промолчала.
У Ань Жуаня похолодело внутри. Он никак не мог взять в толк, чем успел провиниться и почему Чжу Лянхуа невзлюбила его ещё больше.
От тревоги он так неистово заламывал пальцы, что они побелели.
Чжу Лянхуа, похоже, заметила его смятение. Она обернулась к дому и позвала:
— А-Сюй, вынеси четыре табурета.
А-Сюй был вторым сыном семьи Чжоу, которому едва минуло двенадцать. Большеголовый и лобастый, он всё ещё сохранял детскую припухлость на щеках.
Мальчик в этот момент прильнул к дверному косяку, с любопытством разглядывая Ань Жуаня. Услышав крик матери, он тут же развернулся и убежал в дом, а вскоре вернулся с двумя табуретами.
Поставив их перед Ань Жуанем, он дружелюбно улыбнулся:
— Садись, невестка.
Чжоу Сюй стал первым, кто проявил к нему доброту. И пусть обращение «невестка» с непривычки застало Ань Жуаня врасплох, юноша густо покраснел и тихо ответил:
— Спасибо.
Если к Ань Жуаню мальчик отнёсся со всем радушием и теплотой, то при виде госпожи Юй от его приветливости не осталось и следа. Он просто поставил табурет и молча зашагал прочь, чем несказанно разозлил мачеху Ань Жуаня. Однако устраивать скандал в чужом доме, да ещё и на глазах у Чжу Лянхуа, было не с руки, так что госпоже Юй пришлось сдержать свой гнев.
Чжоу Сюй принёс оставшиеся табуреты, заботливо налил всем воды, а напоследок выставил целую миску хрустящих жареных тыквенных семечек.
Наконец все четверо уселись. Чжоу Сюй тоже не прочь был остаться и поглазеть на происходящее, но Чжу Лянхуа прогнала его.
В здешних краях жареные тыквенные семечки считались довольно ценным лакомством. В деревне, где людям едва хватало пищи, чтобы наесться досыта, семена обычно берегли для весеннего посева; мало кто позволял себе жарить их и есть как угощение.
Ань Жуань прекрасно понимал, какая это редкость, а потому даже прикоснуться к миске не смел.
Госпожа Юй же, недолго думая, зачерпнула огромную горсть, воровато ссыпала добрую половину себе за пазуху, а остальные принялась щёлкать как ни в чём не бывало.
Сразу перейдя к делу, она заявила:
— Сегодня я пришла, чтобы обсудить выкуп за нашего Жуань-гэра. Наш Жуань-гэр — парень смышлёный, работящий и послушный, характер у него такой, что и придраться не к чему. Восемнадцать лет мы его растили, сколько сил и денег вложили! Да и к тому же я разузнала: ваш старший Чжоу уже двух жён на тот свет отправил. Во всей округе не сыщешь ни женщины, ни гэра, которые согласились бы пойти за него. Раз уж наш гэр войдёт в вашу семью Чжоу, то и выкуп должен быть соответствующим.
Говорила она дерзко и напористо — совсем не так, как позавчера, когда со слезами на глазах умоляла сваху Чжао устроить эту свадьбу.
Стало очевидно, что она с самого начала вознамерилась на месте повысить цену.
Подобная наглость была сродни звонкой пощёчине для самой свахи Чжао.
Не успела Чжу Лянхуа и слова сказать, как сваха Чжао, вне себя от возмущения, гневно воскликнула:
— Разве мы не сошлись на пяти лянах серебра⁈ Нарушать слово, едва переступив порог... Совсем стыд потеряла?
Госпожа Юй сразу посуровела:
— Наш Жуань-гэр идёт за вашего старшего сына, зная, что рискует жизнью! В нашей семье он единственный такой гэр. Если ваш сын и его погубит, кто возместит нам ущерб?
С каждым словом в её голосе звучало всё больше надменности. Хмыкнув, она продолжила:
— С такой-то дурной славой, как у старшего Чжоу, только наш Жуань-гэр и отважился пойти к вам в дом. Кроме него, кого вы ещё найдёте?
Сваху Чжао это разозлило до крайности. Она ткнула в неё пальцем и долго не могла выдавить ничего, кроме:
— Ты… ты… ты…
Чжу Лянхуа, напротив, ничуть не удивилась чужому вероломству. Она сохраняла абсолютное спокойствие и лишь ровным голосом спросила:
— И сколько ты хочешь?
Глаза госпожи Юй алчно блеснули. Вскинув руку, она показала жестом:
— Не меньше десяти лян!
Сумма возросла ровно вдвое по сравнению с изначально оговорённой. Лица свахи Чжао и Чжу Лянхуа мгновенно помрачнели от недовольства.
Ань Жуань ощутил, какой напряжённой стала атмосфера. Он испуганно втянул голову в плечи, стараясь быть как можно незаметнее.
Сваха Чжао считала, что госпожа Юй выставила её посмешищем и заставила потерять лицо. За все годы, что она устраивала свадьбы, ей впервые пришлось столкнуться с такой бессовестной натурой.
Она с силой хлопнула ладонью по столу, готовая разразиться бранью, однако Чжу Лянхуа мягко накрыла её руку своей.
Окинув госпожу Юй презрительным взглядом, Чжу Лянхуа спокойно произнесла:
— Я могу дать десять лян серебра. Но это будет не выкуп.
В первый миг госпожа Юй обрадовалась, но, услышав её следующие слова, недоуменно нахмурилась:— Что это значит?
Чжу Лянхуа продолжила:
— Десять лян серебра — это цена за его тело. После этого у вашего Жуань-гэра с семьёй Ань больше не будет ничего общего.
Ань Жуань резко вскинул голову. Мысли его путались, а сердце бешено колотилось: он не понимал, радоваться ему такому повороту или печалиться.
Услышав это, госпожа Юй заколебалась. Она рассчитывала не просто получить выкуп, но и надеялась, что после того, как Ань Жуань обоснуется в семье Чжоу, она сможет без стыда прибирать к рукам чужое добро.
Если же она согласится, то замужество превратится в сделку купли-продажи. Ань Жуаня нельзя будет считать законным супругом старшего Чжоу — он станет приобретённой прислугой. И о том, чтобы он хоть как-то помогал родному дому, можно будет забыть.
А если отказаться, то десять лян серебра, которые сами шли в руки, уплывут.
— Ну как? Согласна?
Чжу Лянхуа не стала давать ей времени на раздумья. Госпожа Юй, стиснув зубы, выпалила:
— Хорошо, я согласна!
В итоге в присутствии свахи Чжао, а также деревенского старосты и старейшины, которых по просьбе Чжу Лянхуа поспешно позвал Чжоу Сюй, была составлена кабальная грамота на Ань Жуаня.
Когда деньги были переданы, Ань Жуань, госпожа Юй и Чжу Лянхуа скрепили договор отпечатками пальцев, и сделка была завершена.
В дом они пришли втроём, но в итоге остался только Ань Жуань — и лист бумаги, определивший его судьбу.
Документ Чжу Лянхуа забрала и спрятала, а юноша так и остался стоять посреди двора, растерянный и совершенно не знающий, как себя вести.
— Невестка, проходи скорее в дом!
Чжоу Сюй приветливо махал ему из-за двери. Ань Жуань лишь смотрел на него в оцепенении, не смея пошевелиться.
Пока Чжу Лянхуа сама не подаст знак, он не осмеливался проявлять своеволие — до смерти боялся оступиться и навлечь на себя ещё большее недовольство.
Наконец из дома вышла Чжу Лянхуа, спрятавшая документ в надёжное место, и сама увела его за собой. Она проводила его в главную комнату и там усадила.
Чжу Лянхуа ласково сказала ему:
— Теперь это твой дом. Не надо так робеть.
Стоило им остаться без чужих глаз, как Чжу Лянхуа полностью переменила своё прежнее холодное отношение. Потрясённый и немного польщённый Ань Жуань во все глаза уставился на неё и лишь растерянно выдавил:
— Хорошо…
Чжу Лянхуа, видимо, и сама понимала, что прежде вела себя излишне сурово, поэтому со вздохом объяснила:
— Я тоже разузнала о вашей семье и о том, как тебе жилось. Твоя мачеха — женщина неприятная, с ней трудно ужиться. Мне просто противны её манеры и уловки, к тебе же я вовсе не отношусь плохо. Так что не принимай мою строгость близко к сердцу.
От этих слов у Ань Жуаня предательски защипало в носу, а глаза покраснели. Но не успел он расплакаться, как тишину комнаты бесцеремонно нарушило громкое урчание его собственного голодного желудка.
Они оба застыли.
Спустя мгновение Чжу Лянхуа добродушно рассмеялась и спросила:
— Ты сегодня утром хоть завтракал?
Покраснев до ушей, Ань Жуань честно покачал головой:
— Нет.
На самом деле он голодал не только этим утром — за весь вчерашний день ему удалось съесть лишь паровую лепёшку, которую надкусил и бросил его брат, и то лишь для того, чтобы хоть как-то притупить невыносимую резь в животе.
Сердце Чжу Лянхуа сжалось от жалости. Поднявшись, она мягко произнесла:
— Пойду-ка сварю тебе миску горячей лапши и добавлю туда яйцо.
Ань Жуань никогда в жизни не ведал родительской заботы и совершенно потерялся, не зная, как на это реагировать. Он смог лишь вскочить следом, робко лепеча:
— Свекровь... госпожа, позвольте я сам всё приготовлю.
Он действительно не понимал, как теперь обращаться к Чжу Лянхуа. Раз его не выдали замуж по всем канонам, а продали как прислугу, называть её «свекровью» казалось дерзостью. Немного подумав, юноша последовал примеру слуг из богатых домов и назвал её «госпожа».
Чжу Лянхуа нахмурилась и поправила его:
— Пусть мы и подписали эту бумагу, чтобы избавиться от твоей мачехи, в нашем доме никто не будет держать тебя за слугу. Для меня ты — законный супруг моего старшего сына. Так что зови меня мамой, как и он.
По её тону было ясно: несмотря на кабальную грамоту, она по-прежнему принимала его как родную невестку.
На душе у Ань Жуаня сразу потеплело, и он преданно закивал:
— Хорошо, хорошо.
Он подумал про себя: раз мама столь добра к нему, то пусть даже у старшего Чжоу окажется самый скверный нрав на свете, он всё равно сможет это вынести.
До самого вечера Ань Жуань тенью следовал за Чжу Лянхуа, без устали помогая по хозяйству. Он метался из угла в угол, хватаясь за любую работу со всем возможным рвением, до смерти боясь, что новая семья сочтёт его ленивым и перестанет к нему хорошо относиться.
На закате с охоты вернулись глава семейства Чжоу и его старший сын. Они принесли с собой добычу — несколько зайцев и фазанов.
Именно тогда Ань Жуань впервые увидел своего будущего мужа — Чжоу Яня.
Чжоу Янь обладал волевым, резко очерченным лицом: брови — словно острые мечи, глаза — как ясные звёзды. Казалось, он сошёл со старинной картины. Из всех мужчин, которых Ань Жуаню доводилось встречать, этот охотник был самым красивым.
Высокий, широкоплечий, с узкой талией и крепкими, литыми мускулами, он превосходил Ань Жуаня ростом едва ли не на полторы головы, да и фигурой был как минимум вдвое шире. Суровое выражение лица, плотно сжатые губы, абсолютное хладнокровие и взгляд, разящий не хуже острого ножа — с первого взгляда становилось ясно, что он был отнюдь не мягким человеком.
В голове Ань Жуаня промелькнула мысль: отвесь этот великан ему хотя бы одну затрещину, его собственные хрупкие кости просто переломятся, как сухой бамбук.
В памяти тут же всплыли зловещие слухи о Чжоу Яне, и юношу пробила крупная дрожь.
Пока Ань Жуань украдкой разглядывал мужчину, Чжоу Янь тоже обратил внимание на незнакомого гэра, внезапно появившегося в их доме.
Щуплый, низенький, с землисто-тёмной кожей, паренёк походил на недокормленного заморыша. Лишь глаза были удивительно красивые — большие, выразительные и подёрнутые влагой.
Чжоу Янь обернулся к Чжу Лянхуа и спросил:
— Мам, кто это?
Сердце Ань Жуаня пустилось вскачь; он низко опустил голову, нервно теребя пальцами рукав.
Чжу Лянхуа с улыбкой сказала:
— Это Ань Жуань, твой фулан.
Чжоу Янь:
— …….
Его фулан⁈ А он и не знал, что успел жениться.
http://bllate.org/book/17640/1645300
Спасибо за перевод💗