Готовый перевод The Foolish Gong vs. the Tragic Script! / Глупый гун против сценария трагедии! 🐶 [Перевод закончен полностью]: Глава 18. Да, есть яогуаи, которые не любят тесниться вместе, но Бо Кун не из таких капризных.

Вечером, когда пришло время ложиться спать, Чу Ичэнь первым забрался на кровать и устроился возле стены. Когда Бо Кун сел на край и собрался лечь рядом, пальцы Чу Ичэня непроизвольно стиснули край одеяла, а сам он отпрянул назад. Но позади была стена, а кровать была не настолько велика, чтобы на ней можно было далеко уползти или спрятаться.

Хотя свечи в комнате уже погасили, зрение Бо Куна и в полной темноте оставалось четким. Он заметил эти движения Чу Ичэня и, немного поразмыслив, взял свое одеяло и расстелил его на полу.

Бо Кун все не ложился, а только загадочно шуршал, и чем-то там занимался. Чу Ичэнь не удержался, выглянул из под одеяла и увидел на полу смутный человеческий силуэт, похожий на Бо Куна.

— Ты чего это?.. — ошеломленно спросил Чу Ичэнь, глядя на лежащего внизу Бо Куна.

— Я посплю на полу, ты не бойся, — глухо ответил тот.

Хотя в темноте было почти ничего не разобрать, Чу Ичэнь легко представил себе выражение лица Бо Куна в этот миг: скорее всего, как у огромного пса, который никого не кусал, но нагнал страху из-за своей грозной внешности, и теперь полон горькой обиды.

В самом деле, что такого сделал ему Бо Кун? Да ничего; он просто подошел слишком близко. Чу Ичэнь мысленно упрекнул себя за чрезмерную пугливость, но разом отбросить страх и настороженность тоже не мог.

Бо Кун был слишком силен. Не только в смысле боевой мощи, но и по своему положению. Пусть он был всего лишь военным чиновником шестого ранга, это все равно возносило его куда выше Чу Ичэня, у которого не было даже свободы, а был лишь статус музыканта. Их положения настолько неравны, что, вздумай одна сторона применить силу, у Чу Ичэня не осталось бы ни единой возможности сопротивляться.⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Слабый зверь от рождения боится могучего хищника: это инстинкт, вписанный в плоть и кровь. И лишь когда он твердо уверен, что хищник ни за что не причинит ему вреда (как детеныш верит матери или как любящие супруги доверяют друг другу), страх уходит.

А мог ли Чу Ичэнь так же верить Бо Куну? Разумеется, нет.

За десять лет мытарств Чу Ичэнь перестал безоглядно доверять даже своему давнему товарищу по учебе Чжао Е, с которым их связывала общая судьба. Что уж говорить о Бо Куне, с которым он не знаком и десяти дней?

Не доверяя ему, он не мог его и не бояться.

Но в чем же была вина Бо Куна? Чу Ичэнь долго молча смотрел на съежившуюся на полу фигуру и наконец принял решение.

— Забирайся обратно на кровать, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я больше не боюсь.

Бо Кун поднял голову и посмотрел на него, но не двинулся с места, словно не очень-то и поверил.

Тогда Чу Ичэнь свесился вниз и потянулся к его руке. За миг до прикосновения он еще испытывал легкую тревогу — ведь он не до конца оправился от недавнего случая, — но, когда его пальцы почти коснулись руки Бо Куна, он заметил, что Бо Кун чуть отодвинулся, будто уклоняясь от него.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Чу Ичэнь замер, а потом внезапно осознал: он боится Бо Куна, но разве Бо Кун не боится его?

Конечно, не того, что Чу Ичэнь навредит ему. Бо Кун боялся лишь одного: что он сам напугает Чу Ичэня.

Осознав это, Чу Ичэнь вдруг почувствовал, как все его тревоги и волнения исчезают без следа, точно дым, развеянный ветром.

С какой стати ему бояться того, кто готов спать на полу, лишь бы случайно его не испугать?

Не давая Бо Куну больше шанса отступить, он решительно взял его за руку.

Когда Чу Ичэнь сжал его ладонь, Бо Кун даже вздрогнул от неожиданности. Ведь прежде Чу Ичэнь брал его за руку лишь однажды. Его жена, похоже, не слишком любила близость или взаимное вылизывание шерсти. Впрочем, Бо Кун понимал: даже среди его сородичей-яогуаев не все любили жаться друг к другу и ластиться.

Но сейчас Чу Ичэнь, который так не любил телесную близость и которого он только что напугал, сам взял его за руку. У Бо Куна от изумления даже лапы задеревенели, и потому Чу Ичэнь без труда потянул его на себя.

Он затащил Бо Куна на кровать, уложил ошарашенного яогуая и, как обычно, лег с ним плечом к плечу. Но даже после этого Чу Ичэнь не отпустил его руку.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Это не было внезапной вспышкой чувств. Чу Ичэнь по-прежнему не испытывал влечения к мужчинам. Просто его мучила совесть, и этим жестом он хотел хоть немного загладить свою вину, пусть и самую малость.

Однако Бо Кун воспринял все иначе. Наконец выйдя из оцепенения, он восторженно засиял: во-первых, Чу Ичэнь и правда его больше не боялся, а во-вторых, жена сама к нему прижалась.

Да, есть яогуаи, которые не любят тесниться вместе, но Бо Кун не из таких капризных. На горе Уинь он держался особняком и, кроме кипарисового духа, почти ни с кем из других яогуаев не сближался. Но не потому, что сам этого хотел.

Большинство яогуаев выходят из зверей, а у зверей, как правило, сильно развито чувство территории и стаи. Волк-яогуай может создать пару с другой волчицей, заяц-яогуай найдет зайчиху, чтобы вывести детенышей. Не бывает такого, чтобы волк вдруг положил глаз на зайца… разве что как на добычу.

А у Бо Куна не было никаких сородичей. Он родился из вечных туманов, что окутывают гору Уинь. Его происхождение уникально, и облик его уникален: он похож и на волка, и на лиса. Казалось бы, может сойти за своего и тем и другим, а на деле ни те, ни другие не желали его принимать. Он был изгоем.

Когда Бо Кун только обрел телесную форму, он был кругленьким коротколапым детенышем. Как и любой новорожденный звереныш, он был полон неведения и, увидев волчицу с выводком, увязался следом, думая, что он такой же волчонок. Он всей душой верил, что волчица станет вылизывать его так же ласково, как собственных детенышей. Кончилось все тем, что его едва не разорвали и не проглотили. Спасло его лишь то, что он вовремя унес все свои четыре коротенькие лапы обратно во владения кипарисового духа и забился под переплетенные корни, в самую глубь норы. Только так он и уцелел.

Позже ему повстречался лис. Лисий яогуай не был так свиреп, как волчица, он отнесся к Бо Куну дружелюбно: помахивал пушистым хвостом, щурил по-лисьи узкие глаза и позвал к себе в гости. Глупыш Бо Кун, конечно же, пошел. А едва они оказались в лисьей норе, как дружелюбный лис обнажил свою истинную хищную суть. Не улыбнись Бо Куну удача, от него бы и костей не осталось.

После двух таких неудач Бо Кун чувствовал себя подавленным и бесконечно одиноким. Он осознал, что действительно отличается от всех этих яогуаев. Никто не принимал его за сородича, никто не хотел делить с ним теплое логово, чтобы греться телами друг о друга в дождливые и снежные дни.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Кипарисовый дух был с ним, но яогуаи, взращенные из растений, и повадками, и нравом отличаются от звериных. То, чего жаждал Бо Кун, кипарисовый дух дать ему не мог.

Потом Бо Кун постепенно вырос, стал куда сильнее и опаснее. Теперь уже волки и лисы не то, что не думмали пробовать его на зуб, а, едва заслышав его запах, поджимали хвосты и уносились прочь. Захоти Бо Кун, он мог бы силой принудить их исполнять свои желания. Но он не хотел.

Поэтому он все больше и больше замыкался в себе, становясь похожим на одинокого волка, отбившегося от стаи.

За долгие годы он, в общем-то, привык и уже не грустил из-за этого, как в детстве. Но тут внезапно кто-то сам захотел прильнуть к нему, и это приносило ему огромную радость.

Жаль только, у людей нет привычки вылизывать друг другу шерсть, а значит, Чу Ичэнь вряд ли станет вылизывать его по собственной воле. Да и самому ему неловко начать лизать жену — как бы снова ее не напугать.

Впрочем, Бо Кун всегда умел довольствоваться малым. Ему были чужды ненасытные человеческие желания. Пусть они и не могут вылизывать друг другу шерсть, но жена сейчас держит его за руку и так засыпает… это уже само по себе очень сокровенно.

Под покровом ночной темноты он тихо-тихо, украдкой, сжал руку Чу Ичэня в ответ, чтобы их ладони соприкоснулись плотнее.

Плечо Чу Ичэня чуть заметно дрогнуло, но руки он не отнял.

Бо Кун больше ничего не делал. Держа Чу Ичэня за руку, он проспал всю ночь глубоким, благостным сном.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Нравится глава? Ставь ❤️

http://bllate.org/book/17615/1646625