Готовый переклад The Foolish Gong vs. the Tragic Script! / Глупый гун против сценария трагедии! 🐶 [Переклад закончен полностью]: Розділ 17. «До чего же хочется его куснуть».

— Вернулся, — вечером, когда Бо Кун пришел в ведомство Цзяофан, Чу Ичэнь, как обычно, поприветствовал его.

Бо Кун отозвался коротким «угу», и тут же уставился на Чу Ичэня прямым, немигающим взглядом.

Бровь Чу Ичэня чуть дрогнула. Он скользнул глазами по пустым рукам Бо Куна и, словно что-то уловив, спросил:

— Что-то случилось?

Все эти дни Бо Кун каждый раз, возвращаясь, приносил ему какую-нибудь сладость. Но сам Чу Ичэнь вовсе не был таким уж любителем сладкого, и ему не хотелось, чтобы Бо Кун раз за разом мотался ради него через весь город. Вчера он сказал: «больше не носи». И вчера Бо Кун, вернувшись, и впрямь не принес сладостей. Зато притащил веточку жасмина, сорванную неизвестно где.

И только сегодня руки Бо Куна были совершенно пусты.

— В армии кое-что произошло, — глядя на Чу Ичэня, проговорил Бо Кун. — Ночью шайка злодеев проникла в подземную темницу Северного лагеря и вызволила тех самых убийц, что схватили раньше.

Чу Ичэнь на мгновение опешил, а в голове уже стремительно понеслись мысли. Сомнений нет, это Чжао Е нанес удар... Вот только удалась ли их вылазка? Не ухватил ли У Фэн какой-нибудь след?⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Поэтому он состроил изумленное лицо:

— Вот как? В самом сердце столицы еще остались злодеи, что осмеливаются средь бела дня совершать налеты на армию Диншэн?! Вы поймали преступников?

— Нет. Эти злодеи отлично знали расположение караулов и постов по всему лагерю. Вызволили людей и скрылись, — Бо Кун говорил и одновременно внимательно наблюдал за лицом Чу Ичэня. Тот был полон изумления и словно бы и впрямь ничего не знал.

А еще Чу Ичэнь с обеспокоенным видом добавил:

— Неужто у этих убийц в армии Диншэн есть свой человек… Это же тогда…

Он осекся на полуслове, потому что Бо Кун без всякого предупреждения шагнул вперед. Этот шаг переступил обычную черту, за которой заканчивается приличие: в нем появилось что-то слишком близкое… и что-то опасное.

К тому же Бо Кун был на полголовы выше Чу Ичэня и, встав прямо перед ним, почти заслонил ему весь обзор. Чу Ичэню оставалось только смотреть на него снизу вверх.

Бо Кун глядел на него, не отрывая взгляда. Чаще всего, из-за этой своей невытравимой дурашливости, он походил на безобидного крупного пса. Но когда он замирал и безмолвно смотрел на кого-то, взгляд его наливался глубиной, как у волка, наметившего добычу. ⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Сосредоточенный, не дающий ни единого шанса ускользнуть.

Чу Ичэнь и без того чувствовал давящую тяжесть этого взгляда, а Бо Кун еще и медленно наклонил голову, приближаясь лицом к его шее… будто хотел поцеловать.

Кадык Чу Ичэня дернулся. Давно забытое напряжение и страх снова шевельнулись в нем. Да, он стал слишком беспечен. Как-никак Бо Кун — мужчина. Пусть он многого не понимает, но и у него есть свои желания и инстинкты.

Просто Бо Кун все эти дни был так добр к нему, во всем потакал, что Чу Ичэнь почти забыл: этот мужчина обладает воинской силой, ничуть не уступающей У Фэну, и, вздумай он что-то с ним сделать, у Чу Ичэня не будет ни малейшего шанса сопротивляться.

По правде говоря, еще в ту самую первую ночь, когда они только встретились, он уже приготовился вынести все. Но теперь, когда этот миг и впрямь настал, ему все равно было страшно.

Не разумом он боялся: это был животный, телесный страх. По мере того как Бо Кун приближался, Чу Ичэня пробирала невольная мелкая дрожь. Он был точь-в-точь… загнанный в угол заяц, которому некуда бежать.

«До чего же хочется его куснуть», — подумал Бо Кун.

В первый раз он обратил внимание на Чу Ичэня как раз из-за этого его совершенно кроличьего выражения лица. Оно живо напоминало Бо Куну охотничью жизнь на горе Уинь. Считай, уже больше двух месяцев как он спустился вниз, все время осторожно притворяясь человеком, и не то, что обернуться в истинную форму и побегать в свое удовольствие — он даже уши с хвостом боялся показать и радостно ими помахать-потрясти.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Он и впрямь страшно скучал по тому чувству: выгнать зайца из травы или из норы, гонять его по всей горе, а потом одним движением челюстей поймать и отправить в брюхо.

Но живого зайца, который бы прыгал где попало, он не видел уже бог знает сколько.

Перед ним был только Чу Ичэнь, который выражением лица сильно смахивал на зайца.

Бо Куну страшно хотелось его укусить. Глядя на эту беззащитную, открытую шею, он прямо-таки чувствовал зуд в клыках. А страх, который излучал сейчас Чу Ичэнь, только разжигал его охотничий азарт. Так что в каком-то смысле Чу Ичэнь не ошибался: у Бо Куна и впрямь было к нему влечение.

Просто направлено оно было совсем не туда, куда думал Чу Ичэнь.

Однако Бо Кун все-таки помнил наставление кипарисового духа. Если загрызть насмерть лаопо, которую он с таким трудом раздобыл, не пойдет ли все прахом? Поэтому яогуай, изо всех сил подавляя свою природу, склонился к шее Чу Ичэня и легонько обнюхал. Получив нужный ответ, он отступил.

Вся эта сцена — шаг вперед, шаг назад — заняла всего лишь краткий миг, но Чу Ичэню он показался длиннее трех осеней. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что спина у него покрылась тонким слоем холодного пота.

— Тебе не нужно меня бояться, — остановившись на таком расстоянии, чтобы Чу Ичэнь мог чувствовать себя в безопасности, проговорил Бо Кун. Он понимал: укусить-то он не укусил, но этот чуткий человек, кажется, все равно что-то уловил. Поэтому яогуай, пытаясь загладить впечатление, утешительно добавил: — Ты — моя лаопо. Я буду защищать тебя, буду добр к тебе. Я тебя не укушу.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

«По крайней мере, пока не научусь человеческой любви», — мысленно прибавил яогуай.

Не укушу?

Чу Ичэнь опешил, но тут же сам себе это истолковал: Бо Кун, очевидно, имел в виду, что не причинит ему вреда.

Он усилием воли взял себя в руки и улыбнулся Бо Куну. Не то чтобы поверил… но, если и не поверил, что толку? Он — рыба на разделочной доске. Не будь Бо Куна, еще той ночью У Цзюнь растоптал бы всю его гордость и остатки достоинства. То, что он до сих пор цел и невредим, это лишь заслуга Бо Куна и того немногого расположения, что тот питает к нему.

Пока у него не появится довольно сил, чтобы защитить себя самому, он должен во всем угождать Бо Куну, стараться ему нравиться и не дать этой крупице расположения исчезнуть.

Поэтому, улыбнувшись, Чу Ичэнь не стал ничего больше говорить и повел себя с Бо Куном как обычно, будто этот случай уже перелистнули и забыли.

Но Бо Кун заметил: теперь стоило ему хотя бы самую малость приблизиться к Чу Ичэню — даже не подойти особенно близко, а только лишь подать знак, что он хочет подойти, — как тот сразу же непроизвольно уклонялся и отступал.

И хотя, спохватываясь, Чу Ичэнь как ни в чем не бывало возвращался на прежнее место, его страх невозможно было скрыть.

«Похоже, я все-таки напугал свою лаопо».

Уши Бо Куна сами собой поникли. Ему хотелось чем-то загладить это, но утешительные слова он уже говорил, и без толку. А что еще придумать, ему пока в голову не приходило.

Оставалось только стараться не приближаться к Чу Ичэню и держаться от него на расстоянии.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Нравится глава? Ставь ❤️

http://bllate.org/book/17615/1646621