В тот день, когда Чу Ичэнь передал сведения Лин Хуну, ничего не случилось. Вечером Бо Кун вернулся со службы и рассказал Чу Ичэню, как прошел день. Все было самым обычным, повседневным.
Чу Ичэнь понимал: даже если Чжао Е начнет действовать, это случится не так быстро. Но чтобы при первой же возможности уловить любое движение с любой стороны, он, даже когда Бо Кун рассказывал о самых заурядных буднях, слушал очень внимательно, а порой и сам задавал вопросы.
Когда лаопо так о нем заботится, Бо Куну, разумеется, было только в радость делиться с ним. Он рассказывал все в мельчайших подробностях — разве что не сообщил, сколько орешков арахиса съел за обедом.
День прошел спокойно. Следующий — тоже.
Перемены случились на третью ночь: шайка людей в черном, с закрытыми лицами, проникла в усиленно охраняемый Северный лагерь армии Диншэн, вызволила из темницы тех самых, схваченных ранее убийц и ушла без потерь.
Наутро после происшествия ни Бо Кун, ни Чу Ичэнь еще ничего не знали. Бо Кун как обычно отправился в лагерь на службу, и Чу Ичэнь как обычно перед его уходом оправил ему воротник.
Только прибыв в лагерь и увидев куда более строгую, чем всегда, охрану и снующих туда-сюда с озабоченными лицами офицеров, Бо Кун понял, что ночью что-то стряслось.
Ему захотелось разведать, что случилось. Сам по себе он был не так чтобы очень любопытен, но Чу Ичэнь наказывал ему обращать внимание на все, что происходит в армии, и, если заметит что-то необычное, непременно рассказать ему. Пусть Бо Кун и не понимал, с чего это его лаопо так интересуется военными делами, однако, памятуя правило «быть добрым к лаопо», он исполнял просьбы Чу Ичэня почти безоговорочно.
Жаль только, что он был тут человеком новым: считая с первого дня, всего-то четвертый день как прибыл. С другими он был еще мало знаком. К тому же, дело было чрезвычайной важности. Армия Диншэн — личная гвардия У Шэна, та самая «непобедимая» армия, и вдруг кому-то удалось проникнуть в самое ее сердце, да еще увести узников и уйти безнаказанно! Получив такую весть, У Шэн пришел в ярость и велел подчиненным провести строжайшее расследование. Все сейчас носились как угорелые, проверяя и перепроверяя, и никому не было дела до Бо Куна.
Так что, поспрашивав вокруг, он по-прежнему пребывал в полном неведении и решительно не понимал, что произошло.
К счастью, в лагерь явился и У Цзюнь. По здравому размышлению, когда убийц, покушавшихся на его жизнь, выкрали, У Цзюню следовало бы тревожиться и места себе не находить. Но он, рассказывая Бо Куну о случившемся, весь так и лучился от восторга. Объяснялась его неудержимая радость просто: за Северный лагерь отвечал У Фэн, и, когда людей увели прямо из-под носа У Фэна, первый, на кого обрушился гнев отца, был именно У Фэн.
— Бо-сюн, ты бы только видел, как честили У Фэна! Он перед отцом головы поднять не смел. Вот уж я душу отвел! — У Цзюнь, оживленно жестикулируя, живописал эту сцену. Прежде бранили всегда его самого, и вот наконец черед дошел до У Фэна. У Цзюнь, можно сказать, со свистом выдохнул застарелую обиду.
А что до сбежавших убийц и того, не попытаются ли они снова его подстеречь, он, по правде, не волновался. Как единственного сына У Шэна, его всегда окружало множество телохранителей, и к тому же вся столица была владением его отца: стража городских ворот, патрульные на улицах — все это были силы клана У. Тем убийцам, чтобы снова попытаться до него добраться, оставалось лишь ждать, пока У Цзюнь выедет на охоту за городские стены. Пока он сидел смирно в городе, никто и пальцем не мог его тронуть.
Так что У Цзюнь только радовался, без тени печали. И чтобы вблизи полюбоваться на мрачное лицо опозоренного У Фэна, он нарочно примчался в лагерь.
— Пойдем, Бо-сюн, поглядим на веселье! — в боевом запале У Цзюнь поволок Бо Куна к месту происшествия — к темнице.
Бо Кун не сопротивлялся. Ему и самому хотелось выяснить, что же все-таки стряслось ночью.
Когда они прибыли, вокруг темницы толпилось изрядно народу. Налетчики минувшей ночью хоть и проникли тайно, но у самой темницы у них все же завязался бой с охраной, были потери. Солдаты сейчас убирали последствия и осматривали место происшествия — не оставили ли убийцы каких-либо следов.
У Цзюнь, бросив взгляд, не обнаружил У Фэна и подозвал к себе одного из офицеров, чтобы расспросить. И надо же так совпасть: подозванный офицер оказался знакомым Бо Куна, тем самым Чу Цэ, что в ту ночь приезжал с У Фэном пить в ведомство Цзяофан.
— Эр-гунцзы[1] искал меня? — Чу Цэ приветливо улыбался. Хотя он был человеком У Фэна, к У Цзюню он, разумеется, не смел относиться небрежно: как-никак, это был единственный, самый настоящий сын У Шэна.
— Где У Фэн? — У Цзюнь произнес это имя без малейшего почтения. Только перед отцом он еще притворялся, что между братьями царит любовь и уважение, а перед этими подчиненными он своей неприязни к У Фэну никогда и не скрывал.
Чу Цэ прекрасно знал, что отношения между братьями скверные, но, как человек неглупый, благоразумно не встревал во внутренние дела семьи У. Поэтому он честно ответил:
— Командующий как раз повел людей прочесывать город в погоне за злоумышленниками.
— Да они уже сбежали, чего гоняться? — фыркнул У Цзюнь. — Пыль в глаза пускает.
Чу Цэ не посмел вставить ни слова и лишь продолжал приветливо улыбаться.
— А как нападавшие вообще проникли сюда ночью? — вдруг подал голос молчавший до этого Бо Кун.
Чу Цэ в эти дни, не желая ссориться с У Цзюнем, не искал неприятностей с Бо Куном, но в душе он его по-прежнему крепко недолюбливал. Он и сейчас не собирался ему отвечать, и сделал вид, что не расслышал.
Но У Цзюнь, заслышав этот вопрос, навострил уши. У Фэн опозорился. Если он сам сумеет отыскать зацепки о налетчиках, разве это не будет звонкой пощечиной У Фэну? А заодно и отец разве не переменит о нем мнение?
Поэтому У Цзюнь тоже рьяно принялся расспрашивать:
— Точно! А ну-ка расскажи мне: как эти люди проникли сюда? Что вообще произошло нынешней ночью?
Раз сам У Цзюнь спрашивал, Чу Цэ не смел ослушаться и честно доложил:
— Дело было в час Чоу[2]. Сообщники убийц, примерно тринадцать-четырнадцать человек, минуя внешние караулы и внутренние дозоры, пробрались к темнице, сняли охрану у входа и увели арестантов.
— И как только У Фэн командует?! В Северном лагере несколько десятков тысяч войска, а эти злодеи взяли и просто обошли всех? — не сдерживаясь, бросил У Цзюнь. — Что же это за лагерь у нас, решето, что ли? Всякий кому не лень приходит и уходит?
— Ну, разумеется, нет… — утирая пот, отвечал Чу Цэ. — Просто эти злодеи выбрали удачное время. Час Чоу — время смены караулов в лагере. При передаче постов у дозорных есть промежуток примерно в полкэ[3]. Похоже, они как раз этим промежутком и воспользовались, чтобы проникнуть в лагерь.
— И эти злодеи так хорошо знали расписание караулов? — поразился У Цзюнь. — Неужто у них в армии есть свой человек?
— Весьма вероятно, — подтвердил Чу Цэ. — Они не только время выбрали превосходно, но и маршрут. Если наше предположение верно, они должны были проникнуть со стороны плаца, пройти через оружейный склад, а затем двинуться…
— Той тропой за конюшней? — сказал Бо Кун.
Чу Цэ опешил, но тут же подтвердил:
— Именно — тропой за конюшней. Эту тропу прежде заливало водой, и она до сих пор в починке, так что там почти никто не ходит. Раз злодеи знали о ней, стало быть, они отлично знакомы с расположением нашей армии. Командующий уже велел начать внутреннюю проверку. Нужно как можно скорее выявить предателя…
Произнося слово «предатель», он невольно перевел взгляд на Бо Куна. То, что злодеи воспользовались тропой за конюшней, они выяснили только что, в ходе расследования. Откуда же Бо Кун об этом знал?
— А ты откуда знаешь? — спросил и У Цзюнь, впрочем, без всякой задней мысли, просто из любопытства.
— Я когда шел сюда, видел на той тропе много следов от сапог, — Бо Кун указал на тропинку за конюшней.
— Ах, вот оно что! — У Цзюнь сразу просветлел. — Бо-сюн — сама наблюдательность.
Подозрения у Чу Цэ тоже улеглись. В конце концов, если смотреть с точки зрения мотива, в этой армии кто угодно мог быть под подозрением, только не Бо Кун. Ведь этих самых убийц Бо Кун и схватил. Чтобы он еще и посылал кого-то их вызволять — да какой в этом смысл?
У Цзюнь расспросил еще о других подробностях, Чу Цэ давал ответы. А пока эти двое говорили, Бо Кун стоял рядом, и мысли его витали далеко. Он только что вдруг упомянул тропу за конюшней вовсе не потому лишь, что заметил на ней следы. Отчасти и потому, что и время проникновения, и путь налетчиков — все было точь-в-точь такое, как он рассказывал Чу Ичэню.
«А похоже, моя лаопо не так проста», — подумалось Бо Куну.
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Эр-гунцзы (二公子) — обращение к У Цзюню как ко второму молодому господину рода У (в отличие от У Фэна — старшего, но приемного).
[2] Час Чоу (丑时) — время с 1:00 до 3:00 ночи, второй двухчасовой отрезок суток.
[3] Кэ (刻) — мера времени, около 15 минут (четверть часа); полкэ — около 7-8 минут.
http://bllate.org/book/17615/1646617
