— Почему так поздно? — спросил Чу Ичэнь, едва Бо Кун переступил порог.
На самом деле сейчас был всего лишь вечер, и Бо Кун вернулся не то, чтобы особенно поздно. Но Чу Ичэнь с нетерпением ждал, чтобы кое о чем расспросить его, и оттого, даже если Бо Кун задержался всего на чуть-чуть, Чу Ичэню уже казалось, что прошла целая вечность.
— Я ходил за покупками, — пояснил Бо Кун и, словно драгоценность, протянул Чу Ичэню промасленный бумажный пакет с горным боярышником в сахаре.
Чу Ичэнь, глядя на сладости, на мгновение застыл и только теперь припомнил: кажется, днем, перед уходом, Бо Кун и впрямь сказал, что принесет ему чего-нибудь вкусного.
Но он тогда слушал вполуха, да и услышав не придал его словам значения. Мало ли кто бросает такие слова на ветер: это даже не обещание, многие сказали — и забыли. А Бо Кун помнил. И мало того: судя по обертке, это были сладости из лавки «Уфанчжай», что у восточных ворот. А Бо Кун служил в северной части города. Пусть туда и обратно не полстолицы, конечно, но крюк изрядный.
— Ты специально туда ходил? — не удержался Чу Ичэнь.
— Угу, — кивнул Бо Кун. — Все говорят, что у них самая вкусная выпечка. Вот я и отправился.
И правда, вкусная. «Уфанчжай» — старинная столичная лавка. Когда-то, когда род Чу еще был цел, стоило Чу Ичэню получить похвалу от учителя в школе, как отец, Чу Ван, непременно покупал ему немного угощения из «Уфанчжай» в награду. Но после того ужасного дела десятилетней давности Чу Ичэню больше ни разу не доводилось пробовать этих сладостей.
— Скорее ешь, — поторопил Бо Кун, и в его глазах, обращенных на Чу Ичэня, светилось одно сплошное ожидание.
Чу Ичэнь послушно взял сладость. Вкус остался прежним. Только вот душевное состояние было совсем другим, и былой простодушной, приторной радости уже не ощущалось. Чем дольше вкус задерживался на языке, тем явственнее проступала горечь.
Но Бо Куну он ничего этого не сказал, а только улыбнулся:
— Очень вкусно.
Лицо Бо Куна прямо на глазах расцвело радостью — без особой причины, лишь оттого, что Чу Ичэнь сказал «вкусно». Он уселся за стол, подпер подбородок руками и, не мигая, стал глазеть, как Чу Ичэнь ест боярышник в сахаре.
Чу Ичэню стало неловко под этим взглядом. Он спросил:
— А ты разве не будешь?
— Ты сперва поешь, а я потом, — ответил Бо Кун.
Был в наставлениях кипарисового духа один пункт: нельзя отнимать еду у лаопо. Бо Кун принял это всем сердцем. Чу Ичэнь ел до того медленно, что, присоединись к нему Бо Кун, за весь пакет боярышника Чу Ичэню, глядишь, и одной ягодки не досталось бы.
Добрый самец обязан откармливать лаопо и детенышей до белой пухлости. Детенышей у них, допустим, нет и в будущем не предвидится, так хоть лаопо надо кормить как следует.
У Чу Ичэня при этих словах что-то дрогнуло в груди. За десять лет унижений он научился выслушивать грубую брань вроде той, что обрушивали на него Сюн Кан и его приятели, с полнейшим душевным спокойствием. Но искренняя и чистая привязанность Бо Куна была как вода, просачивающаяся в любую щель: она обтекала его сердце, защищенное коркой из шрамов и запекшейся крови, и мягко надавливала на него.
Не больно… но оттого еще тяжелее.
Порой ему хотелось, чтобы Бо Кун не был с ним так добр. Тогда, обманывая и используя его, он чувствовал бы себя чуточку спокойнее, и ему не приходилось бы, как сейчас, изнывать от стыда и угрызений совести.
Под властью этого раскаяния Чу Ичэнь взял ягоду боярышника и поднес его к губам Бо Куна.
Ноздри Бо Кун дрогнули, он открыл рот и взял ягоду. Самому хватать — это одно, а когда лаопо кормит — совсем другое.
— Вкусно? — спросил и Чу Ичэнь.
— Вкусно! — с силой закивал Бо Кун. Ему и впрямь казалось, что очень вкусно. Подумать только: на горе Уинь тоже росли эти самые кусты боярышника, он их пробовал, но там ягоды были такие кислые, что зубы сводило. Как же так выходит, что люди чуть поколдуют, и получается такая вкуснотища?
Яогуай чувствовал одновременно изумление и восторг. Глаза его снова засияли.
Чу Ичэнь, глядя на него, невольно улыбнулся. Пальцы его сами собой взяли еще ягодку и поднесли ко рту Бо Куна.
Он видел, что Бо Куну страшно нравится боярышник, но даже при этом тот не тянулся к нему сам, всем существом ожидая, когда Чу Ичэнь доест, и тогда уж он. Точь-в-точь послушный большой пес.
Чу Ичэнь кормил его ягода за ягодой и, подперев подбородок рукой, наблюдал, как он ест. Раньше ему было непонятно, почему Бо Кун так глядит на него. А теперь стало ясно. Оказывается, счастье порой устроено очень просто: глядя, как небезразличный тебе человек с наслаждением ест, сердце само собой расслабляется.
— Кстати, как у тебя сегодня в армии все прошло? Много дел было? — подкармливая Бо Куна, расспрашивал Чу Ичэнь.
— Ничего так, дел особых нет, — ответил Бо Кун, проглотив. — Показывали, что и как устроено, распределили часы дежурств.
— А те люди… ну, с того дня, не искали неприятностей? — спросил Чу Ичэнь.
— Нет, — покачал головой Бо Кун. — У Цзюнь сегодня тоже пришел. Сказал, что пришел меня поддержать, и провел по всей армии с показом. Никто даже приблизиться не посмел.
У Цзюнь хоть и не знал о том случае в ведомстве Цзяофан, но понимал: на состязаниях Бо Кун жестоко растоптал гордость У Фэна и всей его своры, и У Цзюнь, упиваясь злорадством, в тоже время не забывал, что за это Бо Куна могут начать травить и ставить подножки. Он, годами не казавший носа в армии, сегодня явился нарочно и с помпой провел Бо Куна по всей территории с единственной целью: показать всем, что это его человек, и тронуть его — значит нажить врага в лице самого У Цзюня.
— Вы с У Цзюнем, похоже, в хороших отношениях. Это потому, что ты тогда спас его от убийц? — небрежно проговорил Чу Ичэнь.
— Наверное, так, — отвечал Бо Кун.
— Да, кстати об убийцах. Что это вообще были за люди, которые напали на У Цзюня? Ты не знаешь? — Чу Ичэнь задал этот вопрос в тоне праздной беседы.
Он почти не надеялся на ответ. Сведения о тех убийцах наверняка хранили в строжайшем секрете, и Бо Кун при его нынешнем положении вряд ли имел к ним доступ.
Но Бо Кун сказал:
— Знаю. Они, кажется, из какого-то павильона Сиюй.
— Павильон Сиюй? — Чу Ичэнь опешил.
— Это такая школа в мире боевых искусств, — еще и пояснил Бо Кун. — Промышляют сведениями и заказными убийствами.
Чу Ичэнь знал, что из себя представляет павильон Сиюй. В ведомстве Цзяофан смешивались и дракон, и рыба, и слухи стекались отовсюду, так что о делах мира боевых искусств он тоже был наслышан. Удивился он по двум причинам: во-первых, не ожидал, что Бо Кун вообще что-то об этом знает, а во-вторых он никак не думал, что союзниками Чжао Е окажутся люди из павильона Сиюй.
Насколько ему было известно, павильон Сиюй хоть и промышлял убийствами, но заказов, связанных с властями, никогда не брал. Именно поэтому он и мог существовать в мире боевых искусств так долго.
Как Чжао Е удалось их уговорить? Впрочем, нет… Чжао Е — император, и он мог посулить людям из павильона Сиюй самые высокие в мире почести и выгоды. Едва ли кто-то мог не соблазниться. Правильнее было спросить другое: как Чжао Е, запертый в дворцовых стенах, сумел связаться с этой таинственной и неуловимой школой?
Но и это, в сущности, было неважно. Каким бы путем все ни вышло, дело сделано. Сейчас главное выяснить, где именно держат этих убийц.
— Стало быть, это были настоящие наемные убийцы? Разве они не очень опасны? — Чу Ичэнь изобразил на лице испуг и тревогу. — Где их сейчас держат? Не придут ли их сообщники вызволять?
— Ничего страшного. Даже если явятся сообщники, все равно ничего страшного. Их держат в подземной темнице Северного лагеря. Снаружи там усиленная вооруженная охрана, так просто не сбегут, — Бо Кун, нисколько не остерегаясь Чу Ичэня, без утайки простодушно выложил все, что знал.
Взгляд Чу Ичэня дрогнул. Он не ожидал, что все пойдет настолько гладко. Он-то думал, что Бо Кун этой информацией не владеет, и весь день ломал голову, как бы подвести Бо Куна к тому, чтобы тот окольными путями разузнал нужное. А вышло вон как… несколько простых фраз, и он узнал все, что хотел знать.
Чтобы удостовериться в точности сведений, Чу Ичэнь спросил:
— Откуда ты все это знаешь?
— У Цзюнь рассказал, — честно ответил Бо Кун.
Дело было как раз днем. Бо Кун только-только вступил в должность, и У Цзюнь явился его поддержать: провел по всему лагерю, все показал. По дороге, когда они проходили мимо той части, где находилась темница, оттуда как раз выносили труп.
Тело было сплошь покрыто следами от плетей и пыток так, что живого места почти не осталось. На лице засохли кровь и грязь, и его было не узнать. Так что Бо Кун, увидев труп, даже не понял, кто это. А вот У Цзюнь, бросив взгляд на эту сцену, только злобно фыркнул и повернулся к Бо Куну жаловаться.
— Бо-сюн, ну вот скажи мне! Это же мы их поймали, тех убийц. А отец не дал мне вести допрос — непременно, мол, нужно чтобы У Фэн допрашивал, и сказал, что я все равно ничего не добьюсь. Каков наглец! — при одном воспоминании об этом У Цзюнь закипал яростью. — А этот ублюдок У Фэн… да что он умеет-то? Столько дней допрашивал и выяснил только, что убийцы из павильона Сиюй. И больше ничего! Да еще и переусердствовал, нескольких насмерть запытал. И с чего это отец ему так доверяет?
Вот так Бо Кун и узнал, что убийцы из павильона Сиюй и что сейчас их держат и допрашивают в подземной темнице под Северным лагерем.
Чу Ичэнь, дослушав, понял, что эти сведения, скорее всего, верны. Уже этого было достаточно, чтобы отчитаться перед Чжао Е. Но Чу Ичэню нужно было не просто отчитаться: он хотел показать себя перед императором, дать тому понять, что от него есть прок.
Поэтому он стал спрашивать дальше:
— Ты только что сказал: «так просто не сбегут». Стало быть, в обороне вокруг темницы есть слабые места?
— Есть несколько, — припомнил Бо Кун.
Об этом ему никто не рассказывал, он сам заметил, когда днем обходил лагерь и все осматривал.
У дикого зверя в привычке метить свою территорию. Попадая на новое место, он первым делом все изучит: на каком клочке травы легче вспугнуть зайца, на каком дереве зреют самые вкусные плоды. Так что Бо Куну хватило одного круга по лагерю, чтобы в общих чертах уяснить тамошнее расположение объектов.
— Вот здесь, и вот здесь охрана послабее, — Бо Кун пальцем чертил на столе. Чу Ичэнь тут же подвинул ему кисть и бумагу, знаком попросив нарисовать.
Бо Кун взял кисть и приблизительно набросал схему расстановки сил в лагере. Затем, указывая на схему, проговорил:
— Вот тут у них конюшня. За конюшней — тропа, которую затопило, когда снег таял. Сплошная грязь, починить еще не починили, так что обычно там никто не ходит…
Бо Кун без утайки, в мельчайших подробностях, изложил Чу Ичэню все о тайных проходах и укромных закоулках Северного лагеря. Чу Ичэнь и бровью не повел, хотя внутри его разбирало сильное волнение. Усилием воли он сдержался при Бо Куне. Когда же тот закончил рассказ, Чу Ичэнь убрал схему и, точно в награду, скормил Бо Куну последнюю ягодку боярышника в сахаре.
Затем Чу Ичэнь как ни в чем не бывало поболтал с Бо Куном еще немного о том о сем, и, когда окончательно стемнело, они, как обычно, задули свечи и легли спать.
Все по заведенному порядку: каждый под своим одеялом, и лишь плечи время от времени соприкасались.
Назавтра Бо Кун снова отправился на службу. Едва он ушел, Чу Ичэнь сразу же связался с тем слугой, что приходил вчера. Из беседы с Чжао Е он уже знал, что этого слугу зовут Лин Хун и что он — тайный страж, оставленный Чжао Е еще покойным императором. Позже Чжао Е ввел его в ведомство Цзяофан для сбора сведений. И то, что касалось Чу Ичэня и Бо Куна, — все это Лин Хун и докладывал Чжао Е.
Отыскав Лин Хуна, Чу Ичэнь вручил ему письмо, где была сведена воедино вся информация, добытая прошлой ночью у Бо Куна.
Лин Хун развернул письмо и, пробежав глазами, просиял. С улыбкой он сложил руки в почтительном жесте:
— Премного благодарен Чу-гунцзы! Я непременно доложу государю о твоих заслугах!
— Служить верой и правдой императору — мой долг, — тоже улыбнулся Чу Ичэнь.
Нравится глава? Ставь ❤️
http://bllate.org/book/17615/1646585
