Глава 136. Возвращение в мир
Стоял густой туман, с неба обильно валил снег. Стая птиц кружила у карнизов высокой башни. Ло Сюй сидел на перилах и с ладони подманивал их зёрнами. Несколько птиц попались на уловку: сложив крылья, они опустились рядом с ним и, подпрыгивая, стали клевать угощение в его руке. Пользуясь случаем, Ло Сюй погладил их по перьям на спине.
— Не деритесь так, глупые птицы, — сказал он, нахмурившись. — Больно же клюёте.
Птицы захлопали крыльями, но не вняли наставлениям Ло Сюя. В пылу борьбы одна даже клюнула его в палец. Он вздрогнул от боли и мягко отогнал птиц:
— Бестолковые.
Испуганные пташки вспорхнули и разлетелись в разные стороны. В суматохе Ло Сюй спрыгнул с перил и поднял с пола перо.
Как странно. Он поднял его повыше, словно рассматривая редкую диковинку. В Небесном море водились птицы лишь двух цветов — чёрные и белые. А это перо было красным, причём не просто красным — на нём едва заметно проступали золотистые прожилки.
Вдруг чей-то голос спросил:
— Красивое, не правда ли?
— Очень красивое, — ответил Ло Сюй.
— Хорошо. Тогда я дарю его тебе, — голос был преисполнен гордости.
Ло Сюй хотел сразу отказаться, но не смог себя заставить, ему было жалко расставаться с таким пером. Он ещё немного посмотрел на него, а затем, будто решившись, сказал:
— Награду надо заслужить, я…
Но обладатель голоса уже потерял терпение и стал толкать Ло Сюя к лестнице:
— Кому ты там собрался служить[i]! Ничего не хочу слышать, сказал дарю, значит, дарю.
Ло Сюй был выше его ростом, поэтому, когда тот толкал его, ему это казалось очень забавным. Он не мог сдержать смех.
— Если будешь меня так толкать, как увидишь, куда идёшь? Здесь лестница, осторожнее, — предостерёг он.
— У вас тут слишком много ступенек, — пожаловался голос, — я устаю по ним ходить.
Ло Сюй привычно присел на корточки, как будто давно этого ожидал:
— Забирайся.
Хозяин голоса обхватил его за плечи и улёгся ему на спину. Ло Сюй поднялся и слегка покачнулся.
— А-а! — вскрикнул тот. — Я тебя раздавил!
Ло Сюй согнулся от смеха:
— Ты весишь не больше пёрышка и думаешь, что можешь меня раздавить? Не бойся, — успокоил он, — даже если будешь висеть у меня на спине сто лет подряд, я всё равно легко понесу тебя.
— Ты насмехаешься надо мной, — голос звучал обиженно.
Ло Сюй рассеянно спускался по ступенькам, полы его одежд стали белыми от снега. Ему очень хотелось поговорить ещё, поэтому он ответил:
— Да, насмехаюсь. А ты меня ненавидишь.
— Да кто тебя ненавидит?!
— Ты меня ненавидишь.
Хозяин голоса ухватился за плечи Ло Сюя и, склонившись к самому уху, заверил:
— Нет! Ничего подобного!
— Раз не ненавидишь, — лениво протянул Ло Сюй, — то почему, когда целовал меня, называл грязным ублюдком?
— Ты всё с ног на голову переворачиваешь! Я тебя никогда не целовал!
Они вышли из башни. Пройдя несколько шагов, Ло Сюй спросил:
— Хочешь спуститься?
— Хочу!
— Хорошо.
— Что значит «хорошо»? — недоуменно спросил голос.
Ло Сюй по-прежнему поддерживал его рукой у себя за спиной. Он сделал широкий шаг и дважды крутанулся, как будто вот-вот упадёт в снег:
— Так ты хочешь спуститься или меня?
Хозяин голоса сразу понял, что его обманули.
— Конечно, я хочу спуститься! — воскликнул он.
— Неправильный ответ. Не разрешаю тебе спуститься.
— Ты смеешь мне запрещать?! — возмутился голос.
— А ещё я запрещаю тебе кусать других, запрещаю целовать других, запрещаю обнимать других, — Ло Сюй повернул голову, и его серебряные волосы разбросал ветер; он почти прильнул щекой к тому, кто был у него за спиной. — Когда ты смотришь на других, у меня болит сердце. Если ты захочешь кого-то другого, я…
Рука протянулась сзади и закрыла ему рот, отнюдь не ласково. Снежинки падали на волосы Ло Сюя. Через мгновение его вдруг обняли, руки того человека обвили его шею, дыхание его было тихим:
— Не умирай.
Тот человек и Ло Сюй стояли, прижавшись щека к щеке, и вместе они наблюдали, как мелкий снег кружится в небе и падает на землю.
— Я запрещаю тебе умирать, — обладатель голоса слегка повернул голову, будто уговаривая. — Слушай: в этом море скопилась обида и ненависть бесчисленных живых существ. Я хочу, чтобы ты открыл глаза и вернул миру высшую чистоту[ii].
— Пощади меня, — сказал Ло Сюй.
Он опустил взгляд, его плечи едва заметно дрогнули. Земля под ногами вдруг стала водной гладью, в которой отражалась его одинокая фигура. Снег лежал на его плечах. Отражение в воде наконец обернулось — за его спиной не было никого. Ло Сюй закрыл глаза. Пять пальцев были связаны с сердцем — боль пронзала так сильно, словно хотела выжать из него последние остатки слёз. Он прошептал:
— Запрещаю тебе превращать нас двоих в одного меня.
Стая птиц в испуге вспорхнула. Внезапно они, словно обезумев, набросились на Ло Сюя и стали клевать его руки и ноги, разрывая плоть. Водная гладь вмиг забурлила, бесчисленные обиженные души в пучине заревели. Они тянули к нему руки, хватали за ноги и утаскивали в глубину.
Расплата!
Злые духи, мстительные души, неиссякаемый поток злобной энергии пожирали тело Ло Сюя, вместе с леденящими водами Небесного моря они раздирали его кожу, рвали его плоть, вгрызались в его кости.
Расплата!
Лицо Ло Сюя сгнило, его конечности давно превратились в кости. Он больше не был человеком, у него даже тела не было. Он словно пал в бездну ада, в бесконечной тьме, зажмурив глаза, он слышал лишь стенания бесчисленных загубленных живых существ и треск его собственных разрываемых сухожилий и ломающихся костей.
— Больно… так больно…
Плач маленького Мин Чжо прорвался сквозь время и пространство, он звучал так близко, что казалось, ребёнок рыдал прямо рядом с ними. Одетый в халат не по размеру, он сидел в тёмной комнате, куда не проникал ни единый луч солнца, и безудержно плакал.
— Кто-нибудь слышит? Кто-нибудь здесь есть? — маленький Мин Чжо закрывал руками лицо, покрытое отметинами заклинания. — Мне больно… каждый день… каждый день больно…
Губы Ло Сюя дрогнули. В груди словно всё полыхало огнём.
Маленький Ло Сюй бежал меж павильонов и башен, разбрасывая снег, в лишённом цвета серо-белом мире. Он никогда не плакал — ни когда умерла мать, ни когда скончался отец. Но когда бескрайние волны обрушились на него, он стал самым маленьким Владыкой в этом мире, и каждый день в его сердце была пустота.
— Почему я? — вопрошал маленький Ло Сюй.
— Почему я? — плакал маленький Мин Чжо.
Если небеса должны были заставить кого-то терпеть такие страдания, то почему это случилось именно со мной?!
— Заберите у меня эту серебряную печать! — кричал маленький Ло Сюй морю, бросая прочь и кольца с цепочкой, и серебряную печать. — Вам мало было забрать моих родителей?! Небеса, я вам ничего не должен!
Морской ветер трепал его серебряные волосы.
— Я больше не позволю вам отнять у меня… — злобно прошипел маленький Ло Сюй с покрасневшими глазами, — ничего из того, что принадлежит мне!
Раздался звон цепей — это были кандалы, сковывающие их. Обет душ накрепко связал две души — им суждено было жить и умереть вместе.
Дон!
Струны пипы издали несколько нот. Музыкант, похоже, давно не брал инструмент в руки, и мелодия звучала прерывисто. Огонь сжигал Ло Сюя изнутри. Даже когда его тело разъедала ядовитая злоба и ненависть Небесного моря, он всё ещё был жив. Едва заметный лучик золотого света показался из его груди и, как тончайшая нить, мягко потянулся вверх. Это было то, что осталось, когда Мин Чжо коснулся его груди — крошечный осколок духовной крысы Чицзинь. В пучине Небесного моря он был лишь слабой искоркой, готовой погаснуть в любой миг. Но он защищал его сердце. Даже зная, что надежды нет, он будто говорил ему:
— Если это ты, ты непременно найдёшь способ выжить.
Сердце Ло Сюя содрогнулось. В потоке ласкового тепла он внезапно открыл глаза. Жаждущие отмщения души тянули его вниз, но он, яростно сопротивляясь, прижал руку к груди, словно пытаясь сберечь ещё не догоревшую нить судьбы Мин Чжо.
Мелодия пипы изменилась, став неистовой и страстной. Среди бескрайних волн вдруг возникла старая мантия, похожая на призрак. Вода не касалась её. Мантия держала в объятьях пипу и сосредоточенно перебирала струны.
Раздался плеск. Неизвестно когда рядом возникла фигура Хуэймана. Цепи от бога тянулись к груди Ло Сюя, но ему не было дело до того, куда пропал Мин Чжо. Хуэйман был заворожён той мантией — совсем как мотылёк, летящий на огонь.
Заметив его, мантия будто обрадовалась. Она мягко повернулась с пипой, и мелодия сразу повеселела.
Концы белой шёлковой ленты Хуэймана колыхались в воде. С растерянным выражением лица он медленно разгонял злобных духов, опутавших его словно сети, и следовал за мантией.
Та продолжала играть, поднимаясь всё выше. Во мраке из её рукавов будто выглянули две белые руки. Голова была опущена, лица не разобрать, но уголки губ чуть приподнялись в ласковой улыбке.
Хуэйман плыл за мантией, а вместе с ним стал подниматься и Ло Сюй. Злобные духи терзали его, раздирая плоть, вгрызаясь в кости, всё его тело сгорало в огне негодования обиженных душ. Ло Сюй крепче прижал руку к груди, его пальцы сломались. Задыхаясь, он оставшейся рукой из последних сил сжимал золотой свет Мин Чжо.
Хуэйман не обращал на Ло Сюя внимания. Мантия двигалась медленно, словно порхающая бабочка, постепенно маня его всё выше и выше.
Среди гвалта криков ненависти вдруг послышалось тихое женское пение:
Небесное море парит над утёсом
Рыбы плывут в волнах-облаках…
Ах, какой же ты проказник…
Мантия описала круг вокруг Хуэймана и Ло Сюя, напев зазвучал ещё нежнее:
Звезды и луна глядят на тебя…
В этом мире есть лишь ты…
Есть лишь ты.
Есть лишь…
Золотой свет разлился, словно нежные объятия матери. Сияние тайных реликвий Чицзинь слилось воедино и рьяно устремилось в то, что осталось от груди Ло Сюя.
Невыносимая боль бушующим огнём охватила сердце — ни одно смертное тело не могло выдержать силу Цзяому, Ло Сюй должен был вмиг обратиться в пепел!
Но мантия, словно любящая мать, продолжала напевать. Перебирая струны пипы, они вела за собой Хуэймана, который тянул изувеченного Ло Сюя, и в то же время помогала свету реликвий Чицзинь охватить всё его тело.
Обиженные души вокруг бушевали. В одно мгновение кожа и плоть Ло Сюя были разъедены, сухожилия разорваны.
Огонь!
Пламя негодования обиженных душ Небесного моря и духовный огонь тайной реликвии столкнулись с оглушительным рёвом, пытаясь сжечь его тело полностью, до последней косточки. Ло Сюй открыл рот. Он кричал от боли, но звука не было. Он прижал к лицу руку, давно превратившуюся в кости; у него остался только один глаз.
Гори же!
Ло Сюй уже не был человеком, но не был и духом. Горло и язык у него тоже сгорели, и лишь в его груди, словно отвечая золотому свету, затеплился крохотный серебряный огонёк.
Когда-то давно богиня Тайшао подарила роду Ло огонь благословения — тот символ солнца принадлежал людям из рода Ло, а не титулу Владыки. Поэтому даже теперь, когда Ло Сюй больше не был Владыкой небесного моря, огонь символа солнца всё ещё охранял его жизнь.
Бум! — три огня соединились, негодование и благословение переплелись. Ло Сюя разрывало на части и сжигало дотла — и одновременно огонь символа солнца медленно восстанавливал его тело.
Эта огненная пытка казалась бесконечной. Больно, так больно! Мучительной боли, терзавшей его, не было конца. Его плоть сгнивала, кости истлевали, только чтобы снова восстановиться и снова разрушиться — словно настоящая кара небес, обрёкшая его терпеть эти страдания вечно.
Я хочу, чтобы ты открыл глаза.
Я хочу, чтобы ты вернул миру высшую чистоту.
Я…
— Я с тобой, — Ло Сюй вцепился в грудь, словно он тянул Мин Чжо из преисподней, из ада, из рук самих небес, вместе со всеми загубленными душами, ставшими призраками в бескрайнем море, — пройду сквозь небесные врата!
Пламя бушевало. Ло Сюй стиснул зубы и, преодолевая боль, раз за разом воссоздавал своё раздробленное тело. Его серебряные волосы бешено метались в буре волн, тысячи злобных духов рвали его плоть, но он крепко прижимал к себе нить судьбы Мин Чжо.
В это время Цзян Сюэцин как раз прибыла к подножию небесного столпа. Многие уже собрались там и смотрели вдаль — туда, где зияла Небесная расселина. Она сняла шёлковую повязку с глаз и спросила:
— Господа, с новым небесным столпом что-то не так?
Хуан И махнул рукавом и указал вдаль:
— Смотри, это Небесная расселина, которую прорвало море. Там огромное скопление злобной энергии.
Цзян Сюэцин пригляделась и заметила, что над волнами кружили чёрные и белые птицы, а вдали воды словно закручивались в воронку. Она подняла меч со словами:
— Духовная сила мира смешалась, это предзнаменование великого бедствия. Из Четырёх гор остались только две, если появится какой-нибудь…
Не она успела произнести слова «бог бедствий», как все вокруг отпрянули назад. Поднялся такой сильный ветер, что люди с трудом держали глаза открытыми.
— Аура нового небесного столпа слабеет! — сказал Хуан И. — Он только что был воздвигнут, но его как будто кто-то пожирает!
Новый небесный столп тянулся от земли к небу и был окутан аурой реликвии Чицзинь, и все думали, что это воплощение нового божества, поэтому и собрались здесь — чтобы узреть его истинный облик. Но разверзлась Небесная расселина, и в небе одно за другими возникали странные знамения.
Во время недавней катастрофы все школы понесли тяжёлые потери, пытаясь удержать море, и ещё не успели оправиться. Теперь же, видя огромные волны, бушующие в Небесной расселине, многие не могли скрыть страха.
И вдруг вдалеке из взвившейся посреди волн водяной воронки высотой в несколько чжанов вырвалась фигура.
— Смотрите! — закричал кто-то. — У него четыре руки, это Хуэйман!
Но радость длилась лишь мгновение, потому вскоре они увидели, что Хуэйман, напрягая все четыре руки, словно таща неимоверную тяжесть, тянул что-то за собой. Хуан И широко раскрыл глаза:
— Это…
Он больше ничего не успел сказать, потому что в следующий миг все собравшиеся люди до одного ощутили страшную боль в глазах, как будто их пронзили иглы. Даже на таком расстоянии всё вокруг полыхнуло огнём! Цзян Сюэцин прикрыла глаза рукой. Сквозь жгучую боль она слышала, как тысячи птицы испуганно взмыли ввысь, а с неба обрушился огненный дождь.
Под бесчисленные вопли Небесная расселина вдруг забурлила, злобная энергия обиженных душ сгустилась…
Тайцин появился на свет.
Конец второго тома.
[i] В оригинале Ло Сюй говорит 无功不受禄 (wú gōng bù shòu lù), что означает «без заслуги не получить награду» (примерный аналог «без труда не выловишь рыбку из пруда»), а в ответе звучат слова公啊鹿的 (gōng a lù de), где gōng означает не «заслуга», а «господин», a lù означает не «награда», а «олень».
[ii] Он говорит 太清 (tài qīng), Тайцин, он же великая, высшая чистота.
http://bllate.org/book/17320/1663335
