Том 3. Ответ небес
Глава 137. Скорее зови
Чжиинь.
— Шифу, почему меня назвали Чжиинь?
— Четвёртый братишка такой глупый. Конечно, потому что тебя нужно спрятать[i].
— Какой ещё четвёртый?! Старшая, прошу тебя, запомни: я второй по старшинству. А с какой стати меня вообще прятать?
— Если человек не первый, то есть ли разница, какое место он занимает? К тому же, разве «Цзян-эр»[ii] звучит лучше, чем «Цзян-сы»[iii]? А что насчёт того, зачем тебя прятать… хм… наверное, шифу считает, что ты слишком любишь устраивать неприятности.
— Ого, старшая так говорит о других! Хотя именно ты приносишь нам больше всего хлопот.
— Сестрёнка, ты слишком пристрастна, вечно становишься на сторону Цзян-сы.
— Вы оба дурные! Целыми днями спорите и ругаетесь, шифу своим шумом до бессознательного состояния довели!
— Как это до бессознательного… Ай, шифу и правда без сознания!
Все трое только что перебрасывались скомканной бумагой, но теперь, забыв о письме, побросали кисти и кинулись к столу. Как птенцы, требующие еды, они вытянули шеи и закричали:
— Шифу! Шифу!
— О небеса… — Цзян Сюэцин откинулась на кушетку с закрытыми глазами и мученическим выражением на лице. — Не зовите меня!
— Шифу, вы должны встать и рассудить нас, — сказал Цзян Чжо.
Цзя Мань отпихнула его в сторону:
— Шифу, лучше поспите. Если снаружи случится какое-нибудь бедствие или несчастье, я сама смогу…
Цзян Чжо, оттолкнув её руку, снова высунул голову:
— Нет, шифу! Быстрее остановите её! Если в будущем школой Посо будет управлять она, я просто сбегу!
Пока эти двое толкались, Тянь Наньсин раскачивалась между ними. На руках и на лице у неё ещё остались чернильные пятна. Хотя ростом девочка была едва выше стола, она пыталась утихомирить старших соучеников:
— Старшая, ты же у нас самая взрослая, уступи братишке. Четвёртый брат, ты тоже не должен постоянно провоцировать старшую. Давайте мы втроём будем вести себя послушно, ладно? Шифу, я ведь правильно говорю?
Но никто её не слушал. В конце концов все снова навалились на край кушетки и наперебой закричали:
— Шифу! Шифу!
Цзян Сюэцин схватилась за голову:
— А-а…
Услышав, что Цзян Сюэцин реагирует, троица ещё больше воодушевилась:
— Шифу! Шифу!
— А-а-а-а!..
Цзян Сюэцин начала кататься по кушетке, совершенно не заботясь о растрёпанных волосах. Она перекатилась несколько раз, пока не докатилась до окна.
— Если небеса решили погубить меня, Ши'и-цзюнь, то зачем выбрали такой способ? Вместо того, чтобы умереть от вашего галдежа, уж лучше я выну меч из ножен и покончу с собой!
Она схватилась за рукоять меча, словно собиралась вытащить его. Трое детей в ужасе одновременно прикрыли глаза руками.
— Самоубийство — это совсем не достойно, — сказал Цзян Чжо. — Может, лучше одним ударом убьёте нас троих?
— Кушетку будет очень трудно отмыть от крови, — покачала головой Цзя Мань. — Тогда Юэмин-шибо снова рассердится.
— Перестаньте болтать, шифу убежала! — прервала их Тянь Наньсин.
Они опустили руки и увидели, что наставницы в комнате уже не было — она выпрыгнула в окно и скрылась из виду. Все трое по очереди забрались на кушетку и высунулись в окно.
— Шифу не видно, — сказала Цзя Мань. — Но на дереве за горой как будто кто-то сидит.
Её волосы, заплетённые в множество косичек, были гладкие, как шёлк, блестящие и мягкие. Она любила деньги, поэтому шифу вплела в её косички медные монетки. А поскольку она любила бегать, к каждой косичке снизу был привязан золотой колокольчик в форме огненной рыбы. Теперь, когда она выставилась в окно, её шевелюра с россыпью монет и украшений полностью закрывала обзор младшим соученикам.
— Отодвинься, — сказал Цзян Чжо, — дай нам с младшей посмотреть.
— У нас в последние дни кто-нибудь гостил? — задумчиво протянула Цзя Мань. — Я этого человека раньше не видела. Он такой высокий, и волосы у него кудрявистые…
— Что значит «кудрявистые»? — спросила Тянь Наньсин.
— Не повторяй за ней, — сказал Цзян Чжо.
Цзя Мань тихо ойкнула и продолжила комментировать:
— Он идёт сюда. Что это за техника? Не похоже на «Рывок». Что-то не так… Это огонь!
В тихой комнате вдруг стало жарко. Скомканная бумага, которую они только что бросали, сама собой загорелась. Цзян Чжо вздрогнул от боли и прикрыл рукой внешний уголок глаза — три красные отметины тоже будто вспыхнули огнём. Его сердце вдруг без причины тревожно забилось, где-то в глубине словно разгорелось какое-то имя.
— Я написал имя…
Его соученицы исчезли. В багровом пламени кто-то держал Цзян Чжо за руку. Иногда этот человек был очень высоким, а иногда не выше Цзян Чжо — казалось, он мог менять свой рост одной лишь силой мысли.
— …на твоей ладони.
Цзян Чжо раскрыл ладонь. Красная нить обвила палец, обернулась вокруг запястья и потянулась к окну.
Чжиинь.
Чжиинь…
Беспорядочные, бессвязные фрагменты воспоминаний, словно ряды закрытых раздвижных дверей, внезапно распахнулись перед глазами Цзян Чжо. Одна за другой, двери с шумом раздвигались, и за каждой стоял человек. Эти люди по очереди оборачивались — и у всех было одно и то же лицо.
Тиран Юнцзэ повелевает миром, злодеяниям государя Байвэй нет числа… и вот уже люди с Трёх гор идут в столицу, сотня кланов и школ объединяются, хотят убить его… ученик Посо впервые спускается с горы… Юнъюань погибает в смертельной ловушке в городе Сяньинь… и вот уже чёрный туман сгущается, кружат стаи ворон, предначертания судьбы не избежать, убить его снова… на вершине горы Бэйлу духовные обезьяны приносят сокровища… в полночь бьют барабаны, все радуются и веселятся… у священного источника на пустынной горе одинокая фигура смотрит вслед… две горы рушатся… шифу пьёт вино… Небесное море разливается… меч Буцзин ломается… они прибывают в Сяошэн… снег кружит на тысячи ли вокруг… инь и ян меняются местами!
Хаос! Хаос!
Голова Цзян Чжо раскалывалась от боли. Эти люди неслись на него, как река через прорвавшуюся плотину, и проходили сквозь его тело. Он закрыл один глаз рукой. В янтаре широко распахнутого глаза отражался он сам…и ещё раз он… и снова он… Бесчисленные отражения его одного!
Ах, какой же ты проказник… в этом мире есть лишь… больно, так больно… где моя мама… Хуэйману вырывают сердце… беспросветная тьма… дядя, дядя, выпусти меня!
Искать дао, вопрошать небо… символ солнца… сердце сжалось…пантера и леопард… прильнули друг к другу… не смей меня целовать…обет душ… встреча в Пэйду… отныне… судьба, судьба, судьба, судьба… это ты и я!
Мин Чжо, Цзян Чжо, Юнцзэ, Чжиинь, Мин Чжо, Цзян Чжо, Юнцзэ, Чжиинь… скорее позови меня…
Душа Цзян Чжо задрожала, как будто некая сила вырывала её из тела, он не выдержал и закричал от боли:
— А-а-а!
И в пелене тумана и дождя, и под летящим снегом один и тот же силуэт держал его за руку. Один стоял лицом к нему, другой — спиной.
— Я написал имя.
— Я буду рядом с тобой.
У них будто был один рот на двоих, и говорить они могли только одновременно, отчего голоса накладывались друг на друга.
— Но впредь…
— Ты захочешь меня видеть?
У него были чёрные волосы. И у него же были серебряные. Среди гигантских волн, под раскатами грома он поддерживал Цзян Чжо за спину и сжимал запястье Мин Чжо. Это было и умышленно, и в то же время невзначай.
— Какой скверный характер.
— С этого дня всегда будешь пить вино со мной?
Тихая комната почти полностью сгорела, но окно всё ещё было на месте. Цзян Чжо, пошатываясь, отбросил подушки и вцепился в подоконник. Но за окном была лишь чёрная пустота, а в ней — насмешливое, зловещее лицо.
— Племянничек, мы снова встретились.
Мин Хань был одет так же, как в тот день, когда он хотел погубить всё живое. Он слегка наклонился. Казалось, он был в тысячи раз выше Цзян Чжо. Он разглядывал его, словно смотрел на марионетку на ладони, и загадочно улыбался.
— Думал, вы сможете сбежать? — усмехнулся Мин Хань. — Даже если твоё тело возродится, а душа исцелится, ты всё равно не вырвешься из моих рук.
Раздался звон цепей. Письмена заклинания кровавых оков поползли через окно, словно насекомые, впиваясь в Цзян Чжо. Они покрыли красную нить на его ладони и расползлись по всей руке.
— Иди ко мне, — смеялся Мин Хань, — все остальные смертные — просто мусор. Только ты обладаешь такой крепкой волей, тебя нелегко сломить. Твоя нить судьбы как сорная трава — сколько ни жги, её не искоренить!
Цзян Чжо потянуло вперёд. Он упёрся ногой в раму и изо всех сил сопротивлялся.
— Нет… — выдавил он, — Ты уже мёртв, а всё ещё смеешь вторгаться в море моего разума?!
— Именно потому, что я мёртв, я ничего не боюсь, — ответил Мин Хань. — Ты не понимаешь, я — твой внутренний демон.
— Врёшь.
Лицо Мин Ханя почти прижалось к окну, его глаза горели безумием:
— Если я не твой демон, то кто же ещё мог внушить тебе такой страх?
Цзян Чжо поднял взгляд. Те голоса слились в его ушах в один, и он улыбнулся, словно был не в силах противиться этому голосу:
— В этом мире я никого не боюсь. Мин Хань, я скажу только одно слово, поэтому слушай внимательно.
Его голос стал твёрже, будто он хотел вырваться из хаоса воспоминаний и призвать того человека — и из прошлого, и из настоящего — прямо сюда.
— Тайцин! — крикнул Цзян Чжо.
Пламя в комнате внезапно погасло. Мин Хань исчез, с ним пропали и кровавые оковы. Во мраке первым, что увидел Цзян Чжо, были серебряные волосы, которые пронеслись перед его глазами. Затем кто-то взял его за руку. Всё зло отступило перед светом, что засиял впереди.
Цзян Чжо резко распахнул глаза, которые так долго были закрыты, и жадно вдохнул воздух.
[i] Имя Чжиинь состоит из иероглифов 知 (знать, уметь) и 隐 (таить, скрывать).
[ii] 江二 (jiāng èr) — второй по старшинству ребёнок в семействе Цзян.
[iii] 江四 (jiāng sì) — четвёртый по старшинству ребёнок в семействе Цзян.
http://bllate.org/book/17320/1691991
