Глава 98. Охраняя небесную заставу. Часть XIX
Через несколько дней различные кланы вместе с родом Мин занялись расчисткой руин того городка. Людей из школы Посо Линь Чанмин так и не увидел, но слышал, как несколько глав, выпив вина, болтали между собой:
— Школу Посо постигло такое бедствие, — говорил один, — сразу пятеро прямых учеников погибли. После такого удара, боюсь, они ещё не скоро покинут гору. Бедняжка Цзян Сыгу, в таком преклонном возрасте услышать подобную весть! Даже представить не могу, как она перенесёт эту трагедию.
— Говорят, как только господин Цзян вернулся на гору Бэйлу, Цзян Сыгу призвала его к ответу,— добавил другой. — Прямо на глазах у учеников его сняли с должности главы, наказали, да ещё и меч запечатали. Теперь сама Цзян Сыгу, несмотря на слабое здоровье, снова приняла на себя бразды правления.
Все с досадой вздохнули. Линь Чанмин слушал некоторое время, и на сердце у него стало тоскливо. Он поднялся, собираясь уйти, но теперь он был в зените славы; стоило ему встать, как все взгляды тут же обратились к нему. Слуга с кувшином вина, стоявший рядом, с поклоном спросил:
— Жуи-лан желает проветриться? Позвольте мне проводить вас.
Линь Чанмин слегка кивнул остальным и вышел следом за слугой. Тот оказался расторопным и быстро провёл его к тихому, уединённому павильону в саду.
— Я здесь побуду, можешь идти, — сказал Линь Чанмин.
Но слуга заговорил:
— Я вижу, Жуи-лан удручён. Быть может, вы тревожитесь о господине Цзяне?
— С чего ты решил, что моё дурное настроение связано с ним?
Слуга повернулся в лунном свете и сказал с улыбкой.
— О других судить не берусь, но господина Цзяна я понимаю. Я верю, что он ни за что не нарушил бы устав школы и уж тем более не бежал бы с поля боя. Жуи-лан, вы оба — люди выдающиеся, стоите выше других. Когда ваши пути пересеклись в том городе, вы наверняка прониклись взаимным уважением и симпатией друг к другу. Теперь, когда его все вокруг порицают, вам, конечно же, трудно радоваться.
Услышав слова «прониклись взаимным уважением и симпатией», Линь Чанмин немного помолчал, а затем спросил:
— Ты не слуга, кто ты?
— Я просто сочувствую, так называемая «дружба благородных мужей» на этом и заканчивается. Но мне любопытно, если Жуи-лан так беспокоится о нём, почему бы не отправить ему летучее послание? Думаю, в этот миг он тоже очень нуждается в таком друге, как ты.
Этот посторонний, не зная всей подоплёки, на самом деле принял их за друзей. Линь Чанмин усмехнулся и снова спросил:
— Кто ты на самом деле?
Облик слуги вдруг изменился — перед ним стоял высокий, стройный мужчина с изящными чертами лица и чёрными как смоль глазами. В лунном свете он чуть повернул голову и тихо вздохнул:
— Не думал, что Жуи-лан столь проницателен. Кто я? Я всего лишь пустое место.
Линь Чанмин заметил на его одежде узор в виде белых цветков шиповника, символ династии Байвэй, а на поясе — длинный меч с золотым вороном, и невольно вздрогнул:
— Неужели это вы…
— Ни к чему эти пустые титулы, — перебил тот. — Раз уж ты меня узнал, зови просто Мин Хань.
— Ваше Высочество, ради какого дела вы явились сюда в маскировке? — спросил Линь Чанмин.
Мин Хань тогда ещё не взошёл на престол, но уже прославился по всем Шести провинциям как несравненный красавец. Линь Чанмин слышал, что его совершенствование было посредственным, зато нрав был мягок, и в Чанчэне его почитали как мудрого и добродетельного человека.
Мин Хань прохаживался взад-вперёд перед павильоном с таким видом, словно его что-то тревожило:
— Если бы меня спросил кто иной, я не посмел бы сказать правду. Но если спрашивает Жуи-лан — значит, на то воля небес. Скажу как есть: я прибыл сюда, чтобы тщательно расследовать падение речного бога в том городе.
Линь Чанмин был в недоумении:
— Раз речь идёт о речном боге, почему бы Вашему Высочеству не обсудить это с недавно назначенным здесь экзархом, вместо того чтобы скрываться под чужим обликом?
— Жуи-лан, ты кое-чего не знаешь, — ответил Мин Хань, — хоть наш род Мин и возвысился в Гуанчжоу, мы здесь связаны по рукам и ногам. Дело касается падшего божества, и, по справедливости, следовало бы строго наказать здешних чиновников, однако прежний экзарх мёртв, и большая часть доказательств утеряна. Поэтому мне и пришлось приехать самому, чтобы лично во всём разобраться. Это дело тайное, поэтому прошу тебя сохранить всё в секрете, Жуи-лан.
Его высокий статус и столь искреннее обращение не оставили Лину Чанмину возможности возразить — он тут же согласился. Мин Хань пригласил его сесть в павильоне и достал из рукава вино.
— О подробностях падения речного бога господин Цзян уже доложил в Чанчэн перед отъездом. Есть что-то ещё, что непонятно Вашему Высочеству? — спросил Линь Чанмин.
Мин Хань, немного подумав, сказал:
— Действительно есть одна вещь, которую я не могу понять. Возможно, Жуи-лану это неизвестно, но изначально здесь вовсе не было речного бога. Лишь несколько лет назад, когда река вышла из берегов, вдруг явилось некое божество, и с самого его появления в городе начали происходить странности. Я давно подозревал его, а нынешнее падение было слишком серьёзным. Боюсь, это не случайность.
— Не случайность? Хотите сказать, это дело рук человека?
Мин Хань немного поколебался, а затем ответил:
— Именно так, я подозреваю, что падение божества было подстроено людьми. Жуи-лан, подумай сам: много ли божеств в нашем мире умеют говорить на человеческом языке? Если слова господина Цзяна верны, этот речной бог не только говорил как человек, но и мастерски морочил людям головы. Не значит ли это, что он могущественнее богов солнца и луны?
Линь Чанмин содрогнулся от этой мысли:
— Но выдавать себя за божество крайне сложно.
— Верно, для нас с тобой провернуть такое сложно, — сказал Мин Хань. — Но для иных — совсем легко.
— Для кого?
Мин Хань посмотрел в темноту за окнами павильона и глухим голосом ответил:
— Конечно, для клана Хугуй. Жуи-лан, если помнишь, господин Цзян говорил, что когда он обезумел и начал убивать, весь город был засыпан клочками бумаги? А, ты, наверное, не знал? Бумажные фигурки и клочки бумаги — это атрибуты искусства управления марионетками клана Хугуй! Я прибыл, потому что подозреваю, что здесь кто-то вступил с ними в сговор.
— Клан Хугуй давно сокрылся от мира и живёт уединённо, чего ради сговариваться с ними?
— Разумеется, из-за Четырёх гор и Небесного моря!
— А в чём смысл? — удивился Линь Чанмин. — Если не станет Четырёх гор, Небесное море разольётся, и его воды затопят всю землю. Никто не спасётся.
— У нас с ними разные корни. Люди из клана Хугуй повелевают призраками и змеями — они изначально идут по тёмному пути, поэтому нельзя их мерить обычной мерой. И тебе наверняка известно, что после того как царица изгнала их из Шести провинций, они считают наш род Мин своими кровными врагами.
Линь Чанмин вспомнил всё, что происходило в формации, и ему стало не по себе.
— Верно… — пробормотал он. — То, как бог давил на Цзян Линьчжая в формации, уже само по себе было странно…
— Мне не следовало бы так откровенничать с посторонним, но я искренне жалею господина Цзяна. Он оказался замешан в этом деле и пострадал из-за рода Мин, — Мин Хань поднялся и с тоской вздохнул. — Он потерял учеников и утратил совершенствование в формации, боюсь, ему уже не быть главой школы. Как подумаю об этом, меня гложет чувство вины. Если я не докопаюсь до истины, мне будет стыдно взглянуть в глаза друзьям с горы Бэйлу.
Линь Чанмин был тронут и с чувством сказал:
— Поскольку это дело касается и меня, я не могу оставаться в стороне.
— Ты поистине благородный человек, Жуи-лан. Но дело крайне серьёзное и запутанное, неизвестно, кто в нём замешан и что они замышляют. Я не смею втягивать тебя опрометчиво.
— Речь идёт о Четырёх горах, это мой долг. Как Ваше Высочество намеревается проводить расследование? Только скажите, я всё сделаю.
— Раз так, я больше не стану церемониться, — сказал Мин Хань. — Чтобы разобраться во всём, начинать нужно с этого города. Любое заклинание оставляет после себя след. Я ищу следы техники управления марионетками клана Хугуй.
Затем Мин Хань подробно объяснил, что искать, и Линь Чанмин всё запомнил. Вернувшись к себе, он долго ворочался без сна — думал то о Цзян Линьчжае, то о клане Хугуй.
— Шифу… — прошептал Линь Чанмин, выводя в воздухе заклинание летучего послания, — если это действительно дело рук клана Хугуй, то запечатывание неба не подействовало. А если так, то, возможно, твоё совершенствование ещё можно восстановить.
Заклинание было готово. Он долго смотрел на него, но в конце концов развеял, так и не отправив.
Он остался в городе ещё на полмесяца, разыскивая доказательства использования марионеток. Он бродил по знакомым улицам точно так же, как Цзян Линьчжай когда-то блуждал в формации, высматривая малейшие зацепки.
Однажды Линь Чанмин вновь вошёл в храм речного бога и в золе в треножнике разыскал несколько клочков красной бумаги. Он передал их Мин Ханю. Тот долго внимательно разглядывал их и сказал:
— Теперь можно сделать окончательные выводы. Однако люди Хугуй скрытны, найти их будет непросто.
— Жаль, что дело не касается мира мёртвых, — сказал Линь Чанмин, — иначе можно было бы обратиться к Владыке небесного моря и попросить у него Монету инь-ян.
— Пока у нас нет неопровержимых доказательств, не стоит тревожить Владыку небесного моря. Впрочем, у меня есть один способ выследить источник духовной энергии.
Мин Хань положил клочки бумаги на ладонь и провёл другой рукой в воздухе, заставив их подняться.
— В архиве нашего рода Мин есть одно тайное писание об искусстве управления марионетками клана Хугуй, — сказал он. — В нём сказано, что если наложить особое заклинание на марионетку, она сама устремится к хозяину.
Клочки бумаги медленно поднялись в воздух, но через мгновение снова упали.
— Что случилось? — спросил Линь Чанмин.
Мин Хань горько улыбнулся:
— Просто моих навыков недостаточно, да и уровень совершенствования низок. Мне не под силу контролировать их. Боюсь, чтобы довести дело до конца, придётся действовать тебе.
— Это невозможно! Тайные писания рода Мин нельзя показывать посторонним. К тому же, моя стезя — начертание талисманов, как же я могу…
Он хотел сказать, что не может перенимать чужие заклинания, но тут же вспомнил школу Посо — если говорить о нарушении обетов, то он уже переступил черту.
— Я понимаю, что прошу многого, — вздохнул Мин Хань. — Но тех, кому я могу доверять, слишком мало. Жуи-лан, ты ещё не читал тайное писание, поэтому не знаешь, что заклинание это, можно сказать, простое, и при достаточном уровне совершенствования освоить его не составит труда. Но в то же время оно сложное, поскольку заклинатель должен знать некоторые техники управления марионетками, иначе легко спутать истину с ложью. Эти методы слишком зловещие, и я не смею доверить их кому попало. Я долго думал, и мне остаётся только обратиться к тебе за помощью.
Со вздохом он собрал кусочки бумаги в горсти и продолжил:
— Тот, кто расставил сети, осторожен. Сомневаюсь, что он оставил другие следы. Я понимаю технику управления марионетками лишь частично, она слишком сложна. Если ты согласишься, я передам эту книгу тебе…
Линь Чанмин хотел возразить, но прежде чем он успел что-то сказать, Мин Хань остановил его взмахом руки:
— У меня она всё равно лежит без дела. Как там говорят? Меч блистает в руках героя. Это тайное руководство давно следовало бы передать вашему клану Ку’у, для толкования.
Линь Чанмин больше не стал отказываться:
— Ваше Высочество, этой милости я не забуду. Когда освою заклинание, я подробно опишу вам переведённую технику управления марионетками.
Так Линь Чанмин вернулся на гору Дунчжао и начал изучать искусство управления марионетками из того тайного писания. Книга оказалась поистине трудной для понимания, как и сказал Мин Хань, и на то, чтобы постичь её смысл, он потратил несколько лет.
Всё это время он не переставал следить за вестями с горы Бэйлу, но Цзян Линьчжай, запечатав меч, более не выходил в мир. Чтобы разузнать о нём, Линь Чанмину оставалось лишь расспрашивать других на собраниях Четырёх гор. Поговаривали, что тот закрылся в уединении и перестал тренировать учеников. Линь Чанмин часто писал ему письма, но ни одного так и не отправил. А ещё он научился плести фонари — птиц, зайцев… только рыб никогда не плёл.
Много лет спустя он наконец расшифровал тайное писание полностью и овладел содержащимися в нём заклинаниями. С Мин Ханем они подружились. Когда они встретились снова, Линь Чанмин вернул ему книгу. Мин Хань долго колебался, и лишь при расставании Линь Чанмин узнал, что…
В школе Посо сменился глава — Цзян Линьчжай рассеялся.
— Вести поступают медленно, — объяснил Мин Хань. — по словам Цзян Сыгу, сперва… Чанмин, что с тобой?!
У Линь Чанмина всё завертелось перед глазами. Едва держась на ногах, он потянулся к поясу, но Золотой кисти там не нащупал. Кисти нет. Амулета в виде огненной рыбы нет. Теперь и Цзян Линьчжая тоже нет.
— Мне не следовало говорить тебе так, — вздохнул Мин Хань, — но слухи не скрыть. Чанмин… Чанмин!
Он хотел ответить, но вместо слов из горла хлынула кровь. Он неловко вытер её, помахав рукой в сторону Мин Ханя: мол, ничего страшного, всё в порядке. Линь Чанмин выпрямился, но перед глазами вдруг потемнело, и он рухнул на землю.
http://bllate.org/book/17320/1646864
