Глава 97. Охраняя небесную заставу. Часть XVIII
Окружающие призрачные тени рассыпались бумажной крошкой, меч с лязгом упал на пол. Линь Чанмин схватился за горло, не в силах остановить чёрные полосы, что ползли вверх по его щекам. Он с трудом выговорил:
— Жестоко…
Цзян Линьчжай вошёл в зал и приказал:
— Выходи.
Линь Чанмин, весь дрожа, попятился, будто хотел спрятаться в тени, но в свете серебряных ламп, хоть и тусклом, его фигура была отчётливо видна. Цзян Линьчжай увидел его и окликнул:
— Цзянь И.
— Я не… — начал Линь Чанмин.
Но Цзян Линьчжай уже схватил его за руку и перебил:
— В тебя вселился речной бог. Быстро соберись, сконцентрируй дух, не дай ему поразить энергетические точки, не позволяй ему контролировать твой разум.
Сердце Линь Чанмина давно было в полном смятении — как тут собраться? Чёрные нити стремительно расползались и уже впились в самую сердцевину груди. Сквозь боль он прошептал:
— Я не Цзянь И… шифу, не нужно обо мне беспокоиться…
Не успел он договорить, как в груди вспыхнула жгучая боль. Линь Чанмин согнулся, обливаясь холодным потом от муки.
Эта сцена была слишком похожа на предсмертные мгновения Цзянь И. Линь Чанмин не хотел вновь ставить Цзян Линьчжая перед невозможным выбором, поэтому оттолкнул его и, развернувшись, выхватил из-за пояса Золотую кисть. Разве умереть трудно? Всего лишь закрыть глаза — и открыть снова. К этому Линь Чанмин уже давно привык…
Но на этот раз всё пошло не так, как он хотел. Рука, державшая кисть, безудержно дрожала от нестерпимой боли.
— Думаешь, на этот раз смерть тебе поможет? — прошептал речной бог у самого уха. — Смешно. Я уже паразитирую в твоём теле, если только ты сам не позволишь ему по-настоящему тебя убить, сколько бы ты ни умирал — я последую за тобой.
Линь Чанмин резко взмахнул кистью:
— Лживые речи демона!
— Проверь и узнаешь, ложь это или правда, — усмехнулся речной бог. — Но прежде, чем ты умрёшь, обернись. Посмотри на своего наставника, взгляни на его лицо.
Ноги Линь Чанмина подкосились, и он врезался в серебряные лампы. Кисть выпала из руки, сознание помутилось.
— Ты лжёшь… — он всё ещё пытался бороться. — Ты снова создал фальшивого Цзян Линьчжая, чтобы затуманить мне разум!
Насмешливый голос был словно гниль, въевшаяся в кости:
— Если ты уверен, что он ненастоящий, почему не обернёшься?
Линь Чанмин рухнул на пол, тяжело дыша. Он не хотел слушать злорадные речи речного бога, но голос звучал одновременно и у уха, и внутри головы — от него было не скрыться.
— Ты не смеешь обернуться, — продолжил речной бог, — потому что знаешь: он настоящий. Ты боишься увидеть выражение на его лице. Да, Цзян Линьчжай и правда жалок. В этой формации я паразитировал на нём, заставляя вновь и вновь переживать тот кошмар. Я описывал ему смерть каждого ученика во всех подробностях, он слышал и видел это сотни раз…
— Прочь! — выкрикнул Линь Чанмин.
— Тебе ведь было любопытно, почему он всё время сидит на дереве? Потому что не смеет спать. Каждый раз, когда он закрывает глаза, я возвращаю его в тот день.
Линь Чанмин зажал уши. Во рту появился металлический привкус.
— Как думаешь, почему он не желает покидать эту формацию? Ха-ха-ха! Ты веришь, что он не понимает? Линь Чанмин, неужели ты правда считаешь, что так убедительно притворяешься Цзянь И?
Грудь Линь Чанмина вновь пронзила вспышка боли, но на этот раз не только из-за паразита, была и другая причина.
— Заткнись! — кричал он, сам не понимая, что это за чувство. — Заткнись!
— Он не может выйти из формации, — снова заговорил речной бог, — потому что не способен сдержать в себе жажду убийства. Ты восхищаешься им, считаешь достойным главой одной из Четырёх гор. Но ты не знаешь, что в его сердце скрыта лишь ненависть к этому миру. Он мечтает уничтожить всех, кто заставил его сделать выбор. Думаешь, вас связывают узы наставника и ученика? Ты заблуждаешься, Линь Чанмин. С самого начала он видел в тебе всего лишь фигуру на доске. Он вынудил тебя активировать Формацию наваждения и ради собственных целей заточил тебя в ней. А ты, глупец, ещё и питаешь к нему восхищение!
К горлу Линь Чанмина внезапно подступила кровь, и он сплюнул алый сгусток. Он не смог защитить свою Небесную заставу, потому что, к своему стыду, уже сделал выбор. Нащупав брошенный меч рядом, он понял, что не в силах терпеть эти мучения дальше. Он может умереть. Он может умереть.
— Цзян Линьчжай, — хрипло произнёс он, — ты знаешь, кто я. Ты всегда это знал. Из сотен и тысяч раз было ли это правдой хоть однажды? Почему ты не отвечаешь?
Оттуда, где Цзян Линьчжай стоял позади него, раздался лишь шорох рукавов. Линь Чанмин применил приём техники меча школы Посо — «Наперекор». Он уже долго учился у Цзян Линьчжая, но именно этот удар освоил лучше всего, потому что это был тот самый приём, которым прославился его наставник. Он знал, что Цзян Линьчжай не потерпит, чтобы он не соответствовал образу Цзянь И, потому и прибегнул к этому приёму — чтобы умереть по-настоящему.
Но человек, который всегда обнажал меч без доли колебания, на этот раз не вытащил его. Клинок Линь Чанмина пронзил Цзян Линьчжая. И тут он увидел его лицо.
Тот был совершенно спокоен: в ясном взгляде не было ни тени слабости, ни капли сожаления. Цзян Линьчжай перехватил руку Линь Чанмина и сам вогнал меч глубже. Хлынула кровь. Лезвие меча вдруг вспыхнуло кармическим огнём, рукава Цзян Линьчжая взметнулись, и речной бог истошно завопил у Линь Чанмина в ушах:
— Ты меня обманул, заставил потерять бдительность!..
— Я же говорил тебе, — ответил Цзян Линьчжай, — что я не повторяю ошибок.
Боль в теле Линь Чанмина ослабла, чёрные нити по мечу потянулись к Цзян Линьчжаю. Тёмная тень речного бога вырвалась из его тела.
— Что ты сделал?! — взвыл бог.
— То, чего ты больше всего желал, — сказал Цзян Линьчжай.
Тень речного бога извивалась и боролась в воздухе, но не могла оторваться от тела Цзян Линьчжая. Пальцы Линь Чанмина дрожали, но он тоже не мог высвободить руку.
— Что ты хочешь сделать? — прошептал он.
Взгляд Цзян Линьчжая на мгновение остановился на его лице, а затем скользнул прочь.
— Ты ещё спрашиваешь? — завопил речной бог, корчась от боли. — Он хочет погибнуть вместе со мной!
К ужасу Линь Чанмина, меч уже пронзил грудь Цзян Линьчжая; если он выдернет его сейчас, рана станет только серьёзнее. К тому же тот крепко сжимал руку Линь Чанмина, не давая ему ни малейшего шанса отступить.
— Ты знал, что моя истинная сущность всё ещё в тебе, — продолжил речной бог, — потому и позволил мне заманить сюда Линь Чанмина. Ты дождался, пока его разум помутится и Небесная застава падёт, и всё это ради одного удара! Ты предвидел, что он не сможет сделать выбор и попытается умереть, спровоцировав тебя! Ха-ха-ха! Видишь, Линь Чанмин? Этот человек расчётлив и бессердечен!
— Отпусти руку, шифу… отпусти меня… — едва слышно попросил Линь Чанмин, почти умоляя.
— Он не отпустит! — сказал речной бог. — Он приковал меня к себе этим мечом, чтобы я никогда не смог вырваться!
В пламени кармического огня посреди воплей речного бога вдруг послышался треск, будто что-то рвалось. Линь Чанмин никогда прежде не слышал такого звука, но знал, что так звучит высвобождение духовной силы, когда разрушается чьё-то совершенствование. Речной бог угадал: Цзян Линьчжай намеревался погибнуть вместе с ним. Кармический огонь не только сжигал бога, но и пожирал его собственное совершенствование.
Не было более жестокого и бесчеловечного способа казнить божество. Кровь стекала по клинку к Линь Чанмину; они никогда прежде не были так близки друг к другу. Странно — ранен был, несомненно, Цзян Линьчжай, но плакал от боли Линь Чанмин.
— Четыре горы — одно целое, все в одной лодке плывём, — сказал Цзян Линьчжай. — Это я стал причиной бесчинств речного бога, мне и следует положить этому конец.
— Шифу, — пробормотал Линь Чанмин.
— Мой меч у меня на поясе, — продолжил Цзян Линьчжай. — Когда формация будет разрушена, прошу тебя, верни его на гору Бэйлу и передай моей наставнице.
— Шифу…
Рукав Цзян Линьчжая окрасился в алый цвет. Он опустил голову и снял с пояса Линь Чанмина украшение в виде огненной рыбы. Оно принадлежало Цзянь И.
— Какое каменное сердце у главы Посо, — прошипел речной бог. — Линь Чанмин, почему бы тебе не воспользоваться возможностью и не ударить ещё раз, чтобы мы с ним умерли наверняка?
Линь Чанмин почувствовал боль в груди, когда Цзян Линьчжай оттолкнул его. Кармический огонь мгновенно охватил весь иллюзорный мир. Речной бог больше не мог продолжать сеять раздор словами, лишь выл от боли в языках пламени.
Цзян Линьчжай сложил руки в печать. Его рукава и волосы взметнулись в порыве ветра. Он запечатал небо, уничтожая себя. По мере того, как он читал заклинание, пламя разгоралось всё ярче.
— Цзян Линьчжай! — в отчаянии кричал речной бог. — Думаешь, так всё и закончится? Ты ошибаешься! Я заставлю тебя узнать…
Языки пламени взвились ввысь; тень обратилась в сизый дымок и исчезла. Линь Чанмин бросился к нему сквозь кармический огонь. Его пальцы коснулись края рукава — как и во время их тренировок с мечом, тот был недосягаем.
— Шифу…— упрямо звал он.
Когда духовная сила Цзян Линьчжая иссякла, контроль над Формацией наваждения вернулся к Линь Чанмину. Ему больше не нужно было умирать, не нужно было терпеть. Теперь решал он один. Но когда он наконец нашёл Цзян Линьчжая, прекрасный юноша уже исчез: вместо него перед ним лежал постаревший смертный. Век заклинателя был долог, гораздо дольше обычных людей, самые могущественные могли прожить лет триста. Цзян Линьчжай не прожил столько, но был уже немолод. Без духовной силы он, естественно, не мог сохранять облик юного мечника.
Линь Чанмин зажал рану Цзян Линьчжая и использовал все заклинания, которые знал, чтобы исцелить его. Никогда прежде он не чувствовал себя таким потерянным, и каждый взмах его кисти был поспешным и неуклюжим:
— Я не позволю тебе умереть, шифу!
Печати вспыхивали и гасли, его руки дрожали, он чуть не плакал:
— Ты сильнейший мечник на этом свете! Разве твоё сердце не из камня? Поднимись же и ответь мне, Цзян Линьчжай!
Но тот молчал.
— Шестеро человек ступили в этот город, шесть мечей должны вернуться, — продолжил Линь Чанмин. — Обломки мечей твоих учеников ещё в городе, ты их просто так оставишь?
Кармический огонь полыхал со страшной силой. Он сам не знал, сколько печатей начертал, сколько слов произнёс, сколько слёз пролил. Наконец, посреди руин, он нащупал слабый пульс у Цзян Линьчжая. Пламя угасло. Карауля это едва ощутимое биение жизни, Линь Чанмин, вконец обессиленный, лишился чувств.
Казалось, он смутно слышал шум дождя. Он привык к этому звуку: ведь пока идёт дождь, Цзян Линьчжай рядом.
Через несколько дней Линь Чанмин пришёл в себя. Открыв глаза, он увидел перед собой чёрный потолок, и на миг ему показалось, что всё повторяется вновь. Поднявшись, он позвал:
— Шифу!
Дверь открылась, и в комнату вошёл ученик. Лицо его было знакомым, но в то же время казалось совершенно чужим. Видя, что Линь Чанмин привстал, он поспешно сказал:
— Шифу, вы потеряли много духовной силы. Лекарь не велел вставать!
Линь Чанмин пристально смотрел на ученика, пытаясь вспомнить, кто это. Он открыл рот и после долгой паузы хрипло произнёс:
— Как я выбрался?
— Шифу, вы забыли? Вы создали Формацию наваждения, чтобы запечатать речного бога в городе, пятнадцать дней провели внутри, спасли господина Цзяна из школы Посо, но в конце концов потеряли сознание от истощения. К счастью, наши люди дежурили неподалёку и наткнулись на вас…
— Речного бога запечатал не я, — возразил Линь Чанмин.
— Но господин Цзян так сказал! — удивился ученик. — Он уже всё объяснил другим школам и готовится вернуться на гору Бэйлу… Шифу! Куда вы?!
Линь Чанмин выбежал из комнаты. Снаружи сияло солнце. Он прикрыл глаза рукой от яркого свет и, как был, босой, бросился вперёд.
Люди Посо грузили повозки. Вдалеке Линь Чанмин увидел знакомый силуэт в голубовато-белых одеждах.
— Цзян Линьчжай! — взволнованно выкрикнул он.
Фигура замерла. И когда Линь Чанмин уже решил, что тот не обернётся, Цзян Линьчжай повернулся к нему. Между ними пронёсся лёгкий ветерок. Цзян Линьчжай вновь выглядел молодым мечником — видимо, благодаря какому-то талисману.
— Ты нашёл обломки мечей учеников? — спросил Линь Чанмин.
Цзян Линьчжай кивнул, лицо его оставалось совершенно спокойным:
— Нашёл. Я ещё не поблагодарил тебя.
— Не нужно, — Линь Чанмин немного обрадовался. — Четыре горы — одно целое…
— Ни к чему эти церемонии, — холодно перебил Цзян Линьчжай. — Жуи-лан, позже я пришлю кого-нибудь передать подарок в благодарность. На горе неотложные дела, мне пора идти.
Линь Чанмин застыл, ошеломлённый. В сердце его разлилась пустота. Он поправил одежду, пытаясь скрыть смущение, и ответил с нарочитой небрежностью:
— Э… Ты назвал меня «Жуи-лан».
Кто-то из повозки позвал главу. Цзян Линьчжай повернулся и уже собирался идти, но вдруг будто что-то вспомнил и снова взглянул на Линь Чанмина.
— Жуи-лан, — в его глазах не было эмоций, — прежде чем разрушить формацию, ты меня спросил: из сотен и тысяч раз было ли это правдой хоть однажды. Я могу ответить тебе: нет, ни разу.
Порыв ветра пронёсся мимо. Цзян Линьчжай отвёл взгляд и пошёл прочь. Линь Чанмин, не сдвинувшись с места, кивнул и сказал в пустоту:
— Можешь вернуть мне подвеску с огненной рыбой?
Шаги стихли в отдалении, и послышался скрип колёс — повозка тронулась. Вскоре и этот звук затих. Солнечный свет резал глаза Линь Чанмину. Ему показалось, что по лицу течёт пот, и он вытер его ладонью. Лицо было таким мокрым, словно под дождём.
Он улыбнулся и рассмеялся. Но вдруг захлебнулся рыданием.
Сон действительно закончился.
http://bllate.org/book/17320/1646861
