Глава 99. Охраняя небесную заставу. Часть XX
Линь Чанмин долго не приходил в чувство и очнулся лишь от аромата благовоний. Мин Хань, сидевший подле его постели, сказал:
— С прошлой нашей встречи ты пристрастился к вину и почти не бываешь трезв. Чанмин, если так продолжится, ты погубишь не только своё совершенствование, но и тело. Неужели раз господин Цзян рассеялся, ты и путь заклинателя оставишь?
С тех пор как Цзян Линьчжай рассеялся, прошло уже полгода. Вернувшись на гору, Линь Чанмин изо дня в день напивался до беспамятства. Увидев Мин Ханя, он даже не поднялся.
— Какая разница, быть заклинателем или нет? — сказал он. — В конце всё равно всех ждёт смерть, разница лишь в том, раньше или позже.
— Ты говоришь так от отчаяния, — сказал Мин Хань.
Линь Чанмин повернулся спиной к Мин Ханю и посмотрел в окно.
— Я говорю правду.
— Путь заклинателя потерял для тебя смысл из-за смерти господина Цзяна. Но подумай, как может не быть разницы? Если бы господин Цзян не был заклинателем, смог бы он удержать Небесную заставу в том городе?
— Ты ошибаешься, — ответил Линь Чанмин. — Заклинатель или простой смертный, он всё равно удержал бы Небесную заставу. Такой он был человек.
Мин Хань вздохнул и наклонился, чтобы поднять с пола пустой кувшин.
— И то верно, таким уж он был. Натура человека не зависит от уровня совершенствования, иначе ты бы так не дорожил им. Но, Чанмин, если бы он увидел тебя сейчас, он бы винил себя.
— Ты его не знаешь, — сказал Линь Чанмин, — он бы не винил себя. Ему всё равно, что со мной.
— Уверен, что ему всё равно? Встань и посмотри.
Линь Чанмин обернулся. В комнате было темно, светился лишь один огонёк — фонарь в виде огненной рыбы в ладонях Мин Ханя.
— Я был на горе Бэйлу и в уединённом дворике господина Цзяна обнаружил множество таких фонарей. Мне сказали, что все они сплетены его руками, и к каждому был привязан листок бумаги с надписью «Жуи…»
— Это не я, — прервал его Линь Чанмин. — Никогда не был я. Унеси это.
Когда Мин Хань вышел, снаружи зашумел дождь. Непрерывная частая дробь капель выбивала из сердца все чувства, оставляя лишь пустоту. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Линь Чанмин вдруг вскочил с постели и выбежал на улицу. Снаружи была кромешная тьма. Он пробежал по лужам босиком, забрызгавшись грязью.
— Это я, — сказал Линь Чанмин, — это всё я… Верни мне.
Мин Хань стоял у ворот, сложив руки за спиной, будто ждал этого. Линь Чанмин подбежал. В дождливой ночи над его головой парили несколько светящихся фонарей-огненных рыб, и к каждому была привязана одинаковая записка.
Жуи, Жуи…
Линь Чанмин ухватился за один фонарь, как будто за край одежды того человека.
— Знал же, что так будет, к чему только упрямился? — сказал Мин Хань. — Хотя бы ради этих фонарей, возьми себя в руки.
Они вдвоём собрали фонари и вернулись в дом.
— Спасибо, — поблагодарил Линь Чанмин, держа в руках фонарь.
— Мы друзья, не стоит благодарить, — ответил Мин Хань. — К тому же я пришёл не только проведать тебя, но и обсудить кое-что.
Линь Чанмин, освежившись под дождём, понемногу ожил:
— Что такое?
— Я применил ту тайную технику, что ты расшифровал.
Вспомнив истинного виновника происшествия с речным богом, Линь Чанмин не смог удержаться и спросил:
— И как? Нашёл их?
Мин Хань удручённо покачал головой, а затем достал из-за пазухи книгу с тайным писанием и протянул Линь Чанмину.
— Моих сил недостаточно, чтобы выследить врага. Чанмин, без твоей помощи не обойтись. Если мы их не найдём, то все наши усилия за эти годы пойдут прахом.
Линь Чанмин взял книгу. Искусство управления марионетками он уже изучил и, желая раскрыть истину и найти настоящего виновника, не мог отказаться. Когда они расстались, Линь Чанмин с помощью заклинаний клана Хугуй начал поиски. Однако противник был слишком искусен и не показывал лица.
Прошло ещё несколько лет. Наконец в одном маленьком городке Линь Чанмин отыскал нескольких представителей клана Хугуй и, применив ряд хитростей, выведал у них поразительную историю.
Он рассказал всё Мин Ханю, и тот специально приехал встретиться с ним.
— Согласно твоему посланию, клан Хугуй верит, что мёртвых можно вернуть к жизни? — Мин Хань стоял в комнате, держа руку на мече, и качал головой. — Как такое возможно? Если бы мёртвые могли воскресать, мир давно погрузился бы в хаос.
— Я тоже сначала не верил, — сказал Линь Чанмин, — но они упомянули одного человека.
— Кого?
— Ваше Высочество, слышал ли ты о святой деве из клана Хугуй? По их преданию, каждые сто пятьдесят лет в клане рождается святая дева-пророчица.
— Слышал, — ответил Мин Хань, — но никогда не видел.
Линь Чанмин отложил письмо и начал рассказывать:
— Люди Хугуй считают, что святая дева-пророчица способна предсказывать судьбы, потому что жила уже бесчисленное множество раз. А причина, по которой она возрождается снова и снова, в том, что однажды она по ошибке вкусила подношения Да’а.
— Подобные легенды ходят о каждом божестве Шести провинций, как можно воспринимать это всерьёз? Даже если эти святые девы — действительно перерождения одной и той же женщины, если бы случайно вкусив подношения богам можно было воскреснуть, — Мин Хань чуть улыбнулся, — то дольше всех жили бы нищие.
— Позволь мне договорить, — Линь Чанмин был серьёзен. — То, что она съела по ошибке, было не простым подношением, а божеством.
— Что ты сказал?
— Я сказал, что святая дева вкусила не простое подношение, а божество, принесённое в жертву кланом Хугуй.
Была глубокая ночь. Выражение лица Мин Ханя резко изменилось:
— Как человек может съесть бога? Чанмин, ты обезумел, пытаясь вернуть господина Цзяна!
— Конечно, мне и самому в это не верится, — сказал Линь Чанмин. — Но если хорошенько подумать, то в этом есть логика.
— Логика? Какая тут логика?
— Если божество, пожирающее человека, идёт против воли небес, то что насчёт человека, пожирающего божество?
— Это против порядка вещей! Боги покровительствуют земле, и люди поклоняются им. Они одного корня с нами, как ты можешь задавать подобные вопросы?! Чанмин, боюсь, люди Хугуй замутили твой разум. Больше не упоминай об этом!
Но Линь Чанмин, словно одержимый, продолжил:
— Я должен найти эту святую деву и узнать истину. Если и правда есть способ вернуть мёртвых к жизни…
— Если есть способ вернуть мёртвых к жизни, то что? Ты убьёшь и принесёшь в жертву божество?!
— Если божество само вершит несправедливость, то его убийство не будет противоречить небесному Дао, — пробормотал Линь Чанмин.
Мин Хань резко схватил его за плечи и строго сказал:
— Неужели ты потерял рассудок в поисках виновника? Чанмин, не ступай на этот губительный путь. Ладно, присядь, тебе нужно отдохнуть. И давай больше не будем об этом говорить.
Линь Чанмин сел, но не помнил, что Мин Хань говорил потом. Очнувшись от ступора, он обнаружил, что в комнате остался он один. Он бродил в полудрёме, и в ночи, то ли во сне, то ли наяву, услышал женский голос. Поначалу едва различимый, как шёпот, голос постепенно становился всё отчётливее. Обладательница голоса рассказывала ему о происхождении клана Хугуй, о легенде Да’а.
Линь Чанмин уснул, и во сне вновь увидел Цзян Линьчжая. Тот взял его за руку и повёл любоваться ночным снегом. Он позвал: «Шифу!», и тот надел на него подвеску с огненной рыбой, а затем развернулся и сел в свадебный паланкин, направлявшийся к храму речного бога. Линь Чанмин проснулся. С тех пор каждую ночь ему снился Цзян Линьчжай.
Этот шёпот словно искушал его. Линь Чанмин никому ничего не сказал, но одна мысль зародилась в его сердце и неудержимо разрасталась, захватывая разум. Если воскресить мёртвого возможно, что ему стоит принести в жертву одно-единственное божество? Богов в мире бесчисленное множество, и большинство из них — всё равно что скот, ничем не отличаются от простых горных духов. Достаточно убить всего одного — и Цзян Линьчжай вернётся.
Едва возникнув, эта мысль растеклась в груди как тягучий мёд, наполнив сердце предвкушением. Чем сильнее Линь Чанмин противился, тем сильнее он желал этого. Он превращался в одержимого безумца: днями он ещё сохранял видимость нормальности, но ночами разговаривал сам с собой, и постепенно шёпот в ушах стал казаться его собственным голосом. Речи струились, не умолкая, терзая разум и лишая покоя.
Мин Чжо услышал гул в ушах — дознание грехов прервалось.
— Какая ещё святая дева, какое воскрешение мёртвых? Линь Чанмин, тебя обманули, — сказал он.
Два обряда дознания грехов сотрясли душу Ло Сюя, и он всё ещё пребывал в лёгком оцепенении. Услышав голос Мин Чжо, он притянул его к себе:
— Ты слышал, что он сказал? Он хочет убить одного, и этот один — ты. Цель этой формации — это ты.
— Богомол караулит цикаду и не замечает, что позади притаился чиж, — Мин Чжо снял белую ленту с глаз. — Эта формация нацелена не только на меня, но и на него самого.
Они стояли в парадном зале в той же позе, в которой были, когда началось дознание грехов. Из-за утраты духовной силы Мин Чжо вновь принял облик речного бога. Увидев Линь Чанмина, стоявшего неподалёку, он сказал:
— Ты всё никак не очнёшься? Точно могу тебе сказать: даже если ты убьёшь десять тысяч богов, Цзян Линьчжай не вернётся к жизни.
Линь Чанмин схватился за грудь и тут же парировал:
— Что ты знаешь о тайных законах духов и богов? В этом мире нет ничего невозможного!
— Твои «тайные законы» — всего лишь слова одного человека, морочившего тебе голову, — Мин Чжо вдруг улыбнулся, глаза его были полны насмешки. — Сам подумай: если бы род Мин не мог расшифровать даже одну тайную технику, как бы они уничтожили клан Хугуй? То писание, которое он дал тебе, было сложно понять не потому, что в нём были тёмные заклинания клана Хугуй, а потому, что в нём была смесь правды и лжи. Книга эта была написана специально для того, чтобы одурачить тебя.
— Чепуха! — воскликнул Линь Чанмин. — Мы с Мин Ханем тогда не были знакомы, какой смысл ему меня обманывать?
— Стоит упомянуть Мин Ханя, и ты сразу трезвеешь, — подал голос Ло Сюй. — Его имя действует лучше, чем имя Цзян Линьчжая.
— Ты говоришь, что вы не были знакомы, — сказал Мин Чжо, — но, боюсь, это не так: Мин Хань давно знал тебя. Когда речной бог пал, род Мин не обратился к своим мастерам, а попросил помощи у Цзян Линьчжая. Неужели тебя не насторожила эта странность?
— К чему ты клонишь? — холодно спросил Линь Чанмин.
— Твой лучший друг понимал, что всё слишком очевидно. Если бы ты оставался в здравом уме, то после случившегося непременно заподозрил бы род Мин. Поэтому он решил действовать на опережение: сам приехал в тот город и встретился с тобой, — спокойно и терпеливо объяснил Мин Чжо. — Он выдумал историю о том, что кто-то вступил в сговор с кланом Хугуй и дал тебе книгу со сложной и таинственной техникой, чтобы ты поверил, будто ты — лучший знаток марионеток во всех Шести провинциях. И ты попался на его удочку. Ты не только перестал подозревать его, но и стал считать людей Хугуй своими врагами.
— Смешно! — сказал Линь Чанмин. — По-твоему, за падением речного бога стоял Мин Хань? Даже если забыть о мотивах, его сил недостаточно, чтобы управлять такой марионеткой!
Мин Чжо не смог сдержать смеха:
— Ты думаешь, что его уровень совершенствования низок? Да, верно, тогда, под давлением Четырёх гор он был бессилен сопротивляться.
— Тогда почему ты смеёшься? — спросил Линь Чанмин.
— Я только что осознал одну вещь, которую сам упустил из виду. Владыка, скажи: если человек слаб, что он делает?
— Разумеется, он всеми силами скрывает это, — Ло Сюй тут же подхватил его мысль. — Боится, что другие узнают. Я знаю одного могущественного заклинателя, который притворялся слабым и беспомощным, а на деле оказался мастером, каких поискать.
— Должно быть, он весьма коварен, — сказал Мин Чжо. — Обмануть одного легко, но обмануть всех — задача сложная. Линь Чанмин, перед входом в формацию ты сказал мне, что Мин Хань был мне отцом и наставником.
У Линь Чанмина сбилось дыхание, и он отступил на полшага назад. Мин Чжо, собрав остаток духовной силы, призвал бумажного человечка. Фигурка качнулась в воздухе и, приземлившись, приняла знакомый Линь Чанмину облик — Мин Ханя.
— Знаешь ли ты, кто лучше всех на этом свете управляет марионетками? Не кто иной, как твой добрый друг, — взгляд янтарных глаз Мин Чжо был ледяным. — Ты прав, Мин Хань действительно был моим наставником. Это он обучил меня всему, что я знаю об управлении марионетками.
— Ты лжёшь, — сказал Линь Чанмин.
— Лгу? Если ты и правда считаешь это ложью, зачем заманил нас в формацию, украв голову?
— Я заманил вас сюда, чтобы принести тебя в жертву!
— Если всё это было только ради жертвы, — сказал Мин Чжо, — почему бы просто не созвать все кланы и школы и не напасть на меня сообща? Ни к чему тратить столько сил на Формацию наваждения.
— Жертвоприношение противоречит законам небес, об этом не следует знать другим!
— Не следует знать другим людям или всё-таки не следует знать одному конкретному человеку? Ты всё это время скрывался, не смея показать истинное лицо. Ты боялся, что мы разоблачим тебя, или же что кто-то иной узнает о твоих передвижениях? Есть ещё кое-что, что мне любопытно.
Он вдруг схватил Ло Сюя за запястье, лёгким движением руки вынул из его рукава медную монету и подбросил её в воздух.
— Монета инь-ян Владыки может ответить на вопрос о мире мёртвых. Но когда я спросил её, куда делась голова из гроба, она не дала ответа. Когда мы спросили во второй раз, появился ты и прервал нас. Зачем ты это сделал?
Монета вращалась в воздухе. В зрачках Линь Чанмина отразились длинные пальцы — это была рука Ло Сюя. Владыка поймал монету, привычно щёлкнул её пальцем и спокойно сказал:
— Потому что он знает ответ.
Какой ответ? Губы Линь Чанмина дрогнули, но он не осмелился произнести эти слова. С холодным взглядом Мин Чжо ответил за него, отчётливо выговаривая каждое слово:
— Ответ в том, что Мин Хань не умер. Не так ли?
http://bllate.org/book/17320/1646909
