Глава 94. Охраняя небесную заставу. Часть XV
Цзян Линьчжая так напугал этот внезапный окрик, что у него веки дёрнулись:
— Ночь на дворе, ты чего орёшь? А кем ещё ты можешь быть, если не Цзянь И? Сы-ди?
Линь Чанмин, наученный горьким опытом, поспешно возразил:
— Какой ещё сы-ди? Я и есть Цзянь И! Ты… шифу, почему ты посреди ночи сидишь в моей комнате вместо того, чтобы спать? Хочешь выпить? Или проголодался?
— Я ищу одну вещь, — сказал Цзян Линьчжай.
Стоило Линь Чанмину услышать «ищу одну вещь», как у него кожа на голове онемела. Он вспомнил, как Цзян Линьчжай разыскивал своих учеников на улице, и чуть было не решил, что его обман раскрыт.
— Какую вещь?
Цзян Линьчжай протянул руку, и Линь Чанмин тут же натянул одеяло до самого подбородка, словно хотел спрятаться под ним целиком.
— Ты что, рехнулся? — удивился Цзян Линьчжай. — Вставай. То, что я ищу, у тебя под подушкой.
Линь Чанмин отодвинулся и увидел, как Цзян Линьчжай достаёт из-под подушки несколько книжек.
— Ты это искал?
Цзян Линьчжай начал листать книгу:
— Раньше ты ведь не читал такого. С каких пор начал тайком прятать книжки своей у-мэй?
Линь Чанмин было успокоился, но тут его сердце снова ухнуло вниз. Он знал, что Цзянь И по натуре человек замкнутый, который кроме заботы о младших учениках и тренировок с мечом ничем не интересовался. Прятать книжки определённо было не в его духе. Он судорожно сглотнул и осторожно ответил:
— Я не читаю… я не прятал. Понятия не имею, как эти книги оказались у меня под подушкой.
Когда не знаешь, что сказать, — прикидывайся дурачком. Это был его универсальный приём, пока он притворялся Цзянь И.
— В этом доме живём только ты и я. Если не ты спрятал, то, выходит, я? — Цзян Линьчжай не придал особого значения его словам и пролистал книгу до конца. — В твоей книге не хватает нескольких страниц.
Линь Чанмин не мог понять, к чему тот клонит, поэтому продолжил разыгрывать простачка:
— Как из книги могли пропасть страницы, если она лежала под подушкой?
— Тут была одна очень смешная страница.
Он задумался, будто пытаясь вспомнить, куда делась страница с забавным содержанием. Линь Чанмин, внимательно наблюдая за ним, сказал:
— Правда? Если тебе так хочется её перечитать, утром я отправлю у-мэй летучее послание и спрошу, не видела ли она.
— Не нужно, — ответил Цзян Линьчжай.
— Почему?
— Не нужно — значит не нужно. Я уже прочёл ту страницу.
Этот иллюзорный мир был создан его сознанием, и пропавшие страницы, возможно, имели отношение к погибшим ученикам. Линь Чанмин тихо вздохнул, не зная, как утешить его, и снова притворился дурачком:
— Остальные наверняка скучают по шифу. Я отправлю им летучее послание и заодно спрошу, как здоровье шицзу.
Кроме учеников у Цзян Линьчжая была ещё одна слабость — его наставница. И правда, стоило ему услышать слово «шицзу», как выражение лица у него чуть смягчилось. Линь Чанмин набросил одеяло на плечи и сложил пальцы в печать:
— У-мэй, как у вас дела дома в последние дни? От вас нет вестей, и шифу волнуется.
— Я не волнуюсь, — вставил Цзян Линьчжай.
Линь Чанмин теперь прекрасно понимал Цзян Линьчжая и поспешил успокоить его:
— Ладно, ладно, вы все это слышали: шифу не волнуется, это я, ваш да-шисюн, волнуюсь. Всё ли хорошо дома? Как здоровье шицзу? Мы с шифу временно остаёмся в этом городе, когда вернёмся — пока неизвестно. Если будет что-то срочное, сразу отправьте нам летучее послание…
— Ты забыл про младшую, — напомнил Цзян Линьчжай.
— Точно. Эр-ди, слушай: без меня ты дома теперь за главного. Присматривай хорошенько за младшей, не давай ей снова играть в грязи. Дети с Дунчжао в её возрасте уже достигают просветления, а она целыми днями возится в глине, если об этом станет известно, мы со стыда сгорим. Обучите её всему, чему сможете…
Изначально текст этого послания он произносил лишь напоказ, разыгрывая спектакль перед Цзян Линьчжаем, но, по ему самому неведомой причине, слова вдруг посыпались, как горох из прорехи в мешке. Опомнившись, он понял, что, сам того не заметив, проговорил с полчаса.
— Хватит, отправляй, — велел Цзян Линьчжай.
В тот миг, когда летучее послание было отправлено, Линь Чанмин вдруг почувствовал смутное предвкушение — будто ответ и вправду мог прийти.
Цзян Линьчжай удовлетворённо кивнул и встал, чтобы ученик мог спать дальше. Линь Чанмин улёгся и наблюдал, как его наставник поправляет фитиль, а затем тушит для него лампу. У окна наискось протянулась тонкая тень от ветки дерева Ую. Цзян Линьчжай стоял, сложив руки на груди, и его профиль словно таял, растворяясь в ночи. Было в его облике что-то отрешённо-возвышенное.
— Шифу, — тихо позвал Линь Чанмин.
— Говори, — отозвался Цзян Линьчжай, не повернув головы.
В этот момент Линь Чанмин не хотел вспоминать правду. Сердце в груди сжималось от тоски — и за Цзян Линьчжая, и за то летучее послание, на которое никогда не придёт ответ.
— Ты сошёл с горы, чтобы повести нас странствовать. А когда вернёмся, что будешь делать дальше?
— Что ещё я могу делать? Всё то же, что раньше.
— Тебе не нравится быть главой школы?
Цзян Линьчжай расправил рукава, его светлая фигура чуть повернулась к Линь Чанмину. Он прямо ответил:
— А кому это нравится? Тебе? Можешь сам им быть.
Линь Чанмин подумал: «Сколько людей завидуют главам Четырёх гор, а он вовсе не желает занимать эту должность. Но небо любит насмехаться над людьми: чем меньше чего-то хочешь, тем больше приходится радеть за это дело».
— Кто не любит славу? — сказал он. — Шифу, если тебе не по душе быть главой школы, то что бы ты хотел делать?
— Сегодня ты разговорчив, — заметил Цзян Линьчжай.
— Раньше вокруг тебя всё время вились сы-ди и у-мэй. Теперь, наконец, настала моя очередь, вот и спрашиваю.
Он не ошибся: при младших учениках Цзянь И редко докучал наставнику. Возможно, именно поэтому Цзян Линьчжай этой ночью был более терпелив.
— Я ничего не хочу.
С этими словами Цзян Линьчжай повернулся и посмотрел в окно. Цветы дерева Ую уже почти все осыпались под дождём. Он говорил правду: не было ничего, чем ему хотелось бы заниматься.
— Шифу, ты знаешь Линь Чанмина с горы Дунчжао? Он однажды сказал: в этом мире есть любители выпить вина и те, кому по нраву любоваться цветами, но нет никого, кто не любил бы ничего.
Цзян Линьчжай выглядел трезвым, но на деле разум его был затуманен:
— Линь Чанмин? Не слышал.
Линь Чанмин предвидел этот ответ:
— Он старейшина клана Ку’у и, говорят, человек выдающейся наружности, славится по всем Шести провинциям. Мне кажется, в его словах есть смысл.
— Людей, что любят разглагольствовать, в мире и без него хватает. Чем он примечателен?
— Он человек чести и верен своему слову. Разве это не редкость?
— Ты всю жизнь живёшь на горе Бэйлу, — сказал Цзян Линьчжай, — отличишь ли человека чести от простого лицемера?
— Шифу, если бы ты знал его историю, ты бы понял, что он — подлинный человек чести.
— Ты раньше не интересовался делами других школ, а теперь, спустившись с горы, уже наслушался чужих историй. Что ж, расскажи.
Линь Чанмин улыбнулся:
— Все считают, что Линь Чанмин родился в знатной семье, с детства жил в роскоши, был первым молодым господином клана Ку’у. Но я слышал иное: он родился уже после смерти своего отца. Он не был родным сыном прежнего старейшины, его настоящим отцом был его старший брат, который погиб в сражении.
— Мало ли таких историй во всех кланах и школах? Ничего особенного.
Линь Чанмин уставился в потолок:
— Это лишь начало, шифу. Позволь мне рассказать, что было дальше. Линь Чанмин был как две капли воды похож на покойного брата старейшины, поэтому тот его невзлюбил. Он носил шелка, ел самые изысканные деликатесы, жил в доме, украшенном золотом и нефритом, но никто с ним не говорил. К четырём годам он всё ещё не произнёс ни слова, и по клану пошли слухи, что он дурачок.
— Но ты сказал, что потом он стал старейшиной, — вставил Цзян Линьчжай.
— Да, в конце концов он стал старейшиной. Видишь ли, изначально должность старейшины принадлежала его родному отцу. Перед смертью тот поручил младшему брату временно управлять кланом от его имени, пока ребёнок не вырастет и сам не займёт этот пост. Но, увидев вдову с сиротой, младший брат решил присвоить себе власть, по праву принадлежавшую Линь Чанмину. А затем, боясь осуждения за свой поступок, прежний старейшина решил вырастить из Линь Чанмина никчёмного человека.
— И когда Линь Чанмин занял пост, он убил прежнего старейшину? — спросил Цзян Линьчжай.
Линь Чанмин помолчал немного, а затем улыбнулся:
— Разве он был бы человеком чести, если бы убил? Я уважаю его именно за то, что он, став старейшиной, не стал никого убивать. Более того, он даже прославился вместе с прежним старейшиной на все Шесть провинций. Шифу, разве это не поведение человека чести? Не будь он великодушен, он бы не вытерпел такую обиду как лишение матери и власти.
— Нет, — покачал головой Цзян Линьчжай, — он не убил прежнего старейшину по той же причине, по которой тот когда-то не убил его: чтобы избежать осуждения окружающих. В его поступке не было искренности. Вся эта история сводится к одному: борьбе за власть в клане.
— Эта должность вызывает зависть, и Линь Чанмин терпел унижения многие годы, чтобы вернуть её. Он хотел стать самым выдающимся и могущественным старейшиной клана — разве это не месть? Отныне прежний глава будет жить в его тени, как когда-то он сам — будет ходить в шелках и золоте, есть самые изысканные яства, один в пустом доме, пока не оглупеет.
— Это просто самообман. Даже если прежний старейшина сойдёт с ума или станет дурачком, страдания Линь Чанмина от этого не исчезнут.
Линь Чанмин наклонил голову и посмотрел на него:
— А как бы ты поступил на его месте?
Цзян Линьчжай отодвинул ветку, протянувшуюся к окну, и прямо сказал:
— Убил бы прежнего старейшину. А должность эту пусть берёт кто хочет.
— Тебе пост главы не по нраву, поэтому ты, конечно, с лёгкостью отказался бы от него. Но если бы ты дорожил чем-то…
Линь Чанмин осёкся, вспомнив выбор, который сделал Цзян Линьчжай в храме речного бога. Он некоторое время прислушивался к дождю, а затем тихо спросил:
— Если бы однажды тебе пришлось выбирать между спасением этого города и спасением шицзу, кого бы ты выбрал?
— Твою шицзу, — ответил Цзян Линьчжай.
— Тогда почему… — вырвалось у Линь Чанмина.
Почему ты без колебаний убил Цзянь И?
Цзян Линьчжай поправил рукава; на мече Ую у пояса блестели капли дождя.
— Тебе это кажется странным? — сказал он. — Впрочем, да, твоя шицзу не так учила. Она всегда вам говорила, что надо жертвовать малым ради большого. Спроси любого заклинателя, ради чего он совершенствуется, и девять из десяти ответят: «ради мира, ради людей». Но, Цзянь И, за любое «ради» приходится платить. Мой ответ — это мой личный выбор. Но если спросить не меня как человека, а главу школы Посо, то выбор будет иным. В этом мире у всего есть своя цена, и цена славной должности главы одной из Четырёх гор — и есть этот выбор. Твоя шицзу называет его Небесной заставой. Можешь догадаться, почему? Потому что над Четырьмя горами нависает Небесное море. Чтобы быть главой, нужно отказаться от человеческих желаний и личных привязанностей. Так что твой вопрос на самом деле не требует ответа — мы давно знаем его.
http://bllate.org/book/17320/1646854
