Глава 93. Охраняя небесную заставу. Часть XIV
Ло Сюй не стал отвечать Линь Чанмину и вместе с Мин Чжо сначала отступил назад.
— Мальчик прислуживает речному богу и не смеет самовольно отлучаться из главного зала, — сказал он. — Значит, Светлую воду он непременно держит там, где её удобно взять.
— Если говорить об удобстве, то, разумеется, где-то здесь, — кивнул Мин Чжо. — Отсюда до главного зала всего несколько шагов. Если мальчику что-то понадобится, ему достаточно крикнуть.
Линь Чанмин прервал их разговор и, развернув меч, нанёс удар:
— Ты опять здесь сеешь смуту!
— Ты сказал «опять», — Мин Чжо уклонился от клинка. — Почему «опять»? Я, Жуи-лан, с тех пор как вошёл в эту формацию, не сделал твоему наставнику ничего дурного.
— Ты силой удерживаешь моего шифу, разве это не дурной поступок?!
— Ты говоришь, я удерживаю его, но не осознаешь, что это ты меня вынудил.
Мин Чжо судорожно соображал. Видя, что Линь Чанмин упорствует, он решил сломить его дух. Он схватил Ло Сюя за руку и поднял её так, чтобы Линь Чанмин увидел:
— Разве ты ещё не понял? Он со мной потому, что человек, которого он сейчас больше всего ненавидит и презирает, это ты!
От этих слов Линь Чанмин резко изменился в лице, будто Мин Чжо озвучил его самый большой страх. Меч в его руке задрожал, голос сорвался:
— Нет… ты лжёшь! Шифу ни за что не стал бы меня ненавидеть… Я…
— С чего ты взял, что «ни за что»? — перебил Мин Чжо. — Это он сам тебе сказал? Или ты выдумал это в своём безумии?
— Конечно, шифу сам мне сказал! Ты, бесстыжий падший бог, что ты вообще понимаешь? Мы с шифу едины сердцем. Мы вместе спустились с горы, прошли через тысячи опасностей и никогда не покидали друг друга. Если бы не твои лживые речи и подстрекательство, он бы ни за что не пошёл с тобой!
Мин Чжо внезапно усмехнулся. Искусством насмешек и издёвок он владел как никто другой.
— Тебе лучше всех известно, кого ты преследуешь: наставника или возлюбленного, — сказал он с презрением в голосе. — Ты всё время зовёшь его «шифу». Какой он тебе шифу? Шифу, о котором ты грезишь, фантазируешь, которого вожделеешь, невзирая на нормы морали? Ты называешь меня порочным богом, но по мне так порочные мыслишки здесь только у тебя!
Линь Чанмин вдруг схватился за грудь и быстро замотал головой:
— Я не… я к нему…
Мин Чжо, почувствовав успех, продолжил давить:
— Осмелишься сказать это при нём? Сказать, что у тебя никогда не было непристойных мыслей о твоём шифу? Что ты вовсе не любишь господина Цзяна? Что с самого начала видел в нём только наставника?
Линь Чанмина обуревали чувства, дыхание его сбилось, и он внезапно сплюнул кровь.
— Поддержание формации требует огромных затрат духовной силы, и на этот раз с ним рядом нет Цзян Линьчжая, чтобы помочь, — сказал Ло Сюй, зацепив ногой письменный стол. — Задай ему ещё пару вопросов, разозли его как следует. Возможно, и формация рухнет.
— Разозлится он или нет, я не знаю, — ответил Мин Чжо, уворачиваясь от ударов, — но вот что он сейчас жаждет крови, это точно. Ты нашёл воду?
Ло Сюй подтянул к себе стол. Оглядевшись, он пришёл к выводу, что этот письменный стол выглядел наиболее странным и неуместным в зале. Он вспомнил цвет воды в реке и предположил, что Светлая вода спрятана именно здесь. Смахнув со стола рисунки, Ло Сюй поднял тушечницу и, надеясь на чудо, сделал глоток. Горечь была невыносимой.
— Это Светлая вода, — объявил Ло Сюй, нахмурившись, и пнул стол в сторону Линь Чанмина. — Дознание грехов одного человека можно провести лишь однажды, и Цзян Линьчжай уже прошёл это. Теперь нам нужен другой объект.
— Погоди, дай мне сначала поцеловать! — сказал Мин Чжо.
Он отступил к столу, отшвырнув в сторону ворох рисунков, и обернулся среди парящих в воздухе листов. Ло Сюй тут же подхватил его, словно ждал этого.
Внутри формации они уже не раз целовались, но обстоятельства тут были иные, и чувства, естественно, тоже. Мин Чжо не боялся этих поцелуев: это были лишь мимолётные прикосновения, подчинённые конкретной цели. Именно потому, что они целовались ради дела, он не чувствовал волнения. Он вцепился в ворот Ло Сюя, запрокинул голову и потянулся к его губам…
Лёгкий поцелуй, словно стрекоза в полёте касается водной глади. Духовная сила мгновенно хлынула обратно, но её было явно недостаточно.
— Кажется, я понял, в чём суть заимствования духовной силы, — сказал Ло Сюй.
Но он не стал объяснять — времени не было. Он просто прижал Мин Чжо за затылок и впился в его губы страстным и яростным поцелуем. На этот раз духовная сила закипела бурным потоком, словно вышедшая из берегов река, и вновь пробудила заклинание кровавых оков.
Белая шёлковая лента снова возникла из ниоткуда, обвила руку Мин Чжо и скользнула по ней вверх, к его глазам. В его руках вновь появилась пипа. Не раздумывая, он провёл пальцами по струнам. Пипа направила духовную силу, и Мин Чжо снова принял облик бога луны. Он сразу спросил Линь Чанмина:
— Ты Линь Чанмин?
Линь Чанмин, погружённый в роль, естественно, опроверг это:
— Нет, я старший ученик Цзян Линьчжая!
— Хорошо, — Мин Чжо развернулся, натолкнувшись на грудь Ло Сюя. — Я снова позволяю тебе провести дознание грехов!
Линь Чанмин сам определил себя как «старшего ученика Цзян Линьчжая», а Мин Чжо как раз хотел увидеть, что произошло, пока он изображал из себя Цзян И. Душа Ло Сюя вновь содрогнулась. Бесчисленные образы парадного зала разлетелись в вихре духовной силы, словно опавшие листья на ветру…
И снова пошёл знакомый дождь.
Линь Чанмин ожил. Он открыл глаза и достал из-за пазухи тетрадь. На обложке была нарисована слива, и каждый раз, когда он умирал, он дорисовывал на дереве цветок. К этому моменту цветков было уже больше сотни. Глядя на густую россыпь цветов на рисунке, Линь Чанмин не смог сдержать вздоха.
С тех пор как он увидел в храме речного бога истину о причине безумия Цзян Линьчжая и затем умер ещё несколько десятков раз, положение стало крайне затруднительным: чтобы разрушить формацию, ему нужно было заставить Цзян Линьчжая прийти в себя. Но тот, одержимый речным богом, не слушал его, поэтому Линь Чанмину ничего не оставалось, как продолжать притворяться Цзянь И.
Однако разыгрывать роль Цзянь И было не так-то просто, малейшая оплошность — и Цзян Линьчжай тут же его раскусывал. Чтобы вырваться из этого бесконечного цикла смертей, он снова и снова изучал характер Цзянь И. Он готов был поклясться, что теперь, кроме самого Цзян Линьчжая, никто в мире не знает Цзянь И лучше него. Он погрузился в эту личность целиком и полностью — иначе было нельзя. Всё же иногда во сне он называл не то имя, и если Цзян Линьчжай слышал это, исход был один — смерть.
Чтобы Цзян Линьчжай поверил, что перед ним действительно Цзянь И, он должен был убедить в этом самого себя. С этими мыслями Линь Чанмин убрал тетрадь и пошёл купить пару булочек.
Торговец радостно приветствовал его:
— Бессмертный мастер снова пожаловал! Какую начинку хотите на этот раз?
— Как обычно, постные, — ответил Линь Чанмин.
Торговец завернул паровые булочки, взял деньги и протянул ему несколько медных монет на сдачу. Линь Чанмин заметил на монетах жирный блеск. Он покупал булочки на этой улице уже больше десяти раз. Сначала торговец был бледен и даже говорить толком не мог — с первого взгляда было видно, что всё вокруг ненастоящее. Но со временем его лицо порозовело, речь стала живой, он даже начал первым заводить разговор с Линь Чанмином. Если бы Линь Чанмин не сохранял ясность ума и не помнил, что находится в Формации наваждения, он бы уже сам не смог отличить иллюзию от реальности.
Это был дурной знак. Степень правдоподобности Формации наваждения зависела от уровня совершенствования её создателя, и все эти изменения могли означать одно: сила Цзян Линьчжая возрастала, а уровень совершенствования не может повышаться беспричинно. Значит, догадка Линь Чанмина оказалась верна: Цзян Линьчжай действительно одержим речным богом, и, вероятно, его падение продолжается. Иного объяснения тому, что всего за несколько дней его уровень совершенствования так сильно возрос, Линь Чанмин не находил.
— Как говорится, беда не приходит одна, — пробормотал он дождю. — И как мне теперь его убить?
Линь Чанмин не был Мин Чжо, он не обладал глубокими познаниями ни об управлении марионетками, ни о богах. Ему и в голову не могло прийти, что речной бог окажется человеком под маской. По его мнению, выход из сложившейся ситуации был только один: убить Цзян Линьчжая. История наставника и ученика, безусловно, тронула его сердце, но как один из лидеров Четырёх гор он не мог позволить речному богу и дальше бесчинствовать. Речной бог паразитировал на Цзян Линьчжае и не собирался покидать его тело, поэтому способ положить этому конец был лишь один — убить самого Цзян Линьчжая. Но ещё до входа в формацию Цзян Линьчжай был одним из лучших мечников в мире, а теперь его уровень совершенствования существенно возрос, и Линь Чанмину даже приблизиться к нему было непросто, не то что убить.
От этой мысли у Линь Чанмина даже шея заныла. Он спрятал монеты и пошёл обратно.
После того как Линь Чанмин в тот день в храме увидел правду о безумии Цзян Линьчжая, он сначала хотел использовать тело Цзянь И, чтобы привести Цзян Линьчжая в чувство и не дать ему погрязнуть в иллюзии, но это не сработало, и ему пришлось вновь играть роль ученика. И неожиданно он добился успеха: Цзян Линьчжай поверил.
Он сказал, что выпроводил младших учеников из города, а сам остался, чтобы приглядывать за наставником по поручению шицзу. На самом деле Линь Чанмин почти ничего не знал об этой шицзу, он так сказал просто потому, что перед смертью Цзянь И упоминал, что огненные рыбы на его рукавах были вышиты ей, вот Линь Чанмин и решил нагло прикрыться её именем — и это неожиданно сработало. Цзян Линьчжай перестал гнать его из города, и они вместе поселились неподалёку от той самой улицы. Жили они в маленьком дворике. Теперь Цзян Линьчжай больше не бродил по улице: каждое утро, проснувшись, он садился на дерево во дворе и смотрел в сторону храма речного бога.
Линь Чанмин свернул за угол и подошёл к их жилищу. Увидев, что дверь приоткрыта, он вошёл во двор и небрежно спросил:
— Почему дверь не закрыта? Шифу, снаружи одни оборванцы, мигом проберутся внутрь и всё растащат…
Во дворе кружились лепестки цветов Ую. Цзян Линьчжай сидел в плетёном кресле под деревом и, держа в руках миску с мясными шариками, и говорил кучке сидящих перед ним маленьких оборванцев:
— Зовите.
Они наперебой закричали: «Ваше Величество!», «Бессмертный мастер!», кто-то даже выкрикнул «Отец!». Как стайка щенков, все они с вожделением глядели на миску в руках Цзян Линьчжая.
— Кто назовёт «отцом», будет наказан. Кто скажет «Ваше Величество», получит награду.
«Наградой» были мясные шарики. Он раздавал их по очереди, и маленькие нищие радостно визжали «Ваше Величество! Ваше Величество!», окружив его.
Линь Чанмин шагнул вперёд и разогнал попрошаек:
— Раз наелись, уходите! Нечего скакать вокруг моего наставника. Шифу, сколько раз я говорил не открывать дверь, когда меня нет. Эти мелкие негодяи приходят воровать.
— Как будто в этой развалине есть что красть, — Цзян Линьчжай бросил ему миску и взял книгу, которая лежала на кресле. — Где ты пропадал? Тебя так долго не было.
Линь Чанмин только что умер, но сказать об этом не мог, поэтому ему пришлось придумать отговорку:
— Просто глазел на уличное представление.
Говоря это, он мысленно проговорил следующую фразу Цзян Линьчжая: «Ты ещё не приготовил еду». И действительно, мгновение спустя Цзян Линьчжай сказал:
— Ты ещё не приготовил еду.
Линь Чанмин достал паровые булочки, что только что купил:
— Вот, свежие булочки. Постные, тесто тонкое, начинки много. Перекуси пока ими, а я сейчас приготовлю.
Каждое слово было тщательно подобрано, каждая фраза добыта Линь Чанмином ценой собственного перерезанного горла. Теперь он окончательно понял, что Цзян Линьчжай — избалованный барчук с дурным нравом. Он был придирчив ко всему: и какое тесто должно быть у булочки, и какая начинка.
Поднеся Цзян Линьчжаю закуску, Линь Чанмин подоткнул полы халата, вынул из-за пазухи ещё два новеньких романа и положил рядом — на случай, если Цзян Линьчжаю станет скучно. Закончив с этим, он вымыл руки и отправился в кухню готовить.
Как прискорбно! Линь Чанмин с громким стуком рубил курицу и сетовал про себя: «Линь Чанмин, Линь Чанмин… В Шести провинциях ты был значимой фигурой, а теперь докатился до того, что готовишь для других еду!»
Бульон нельзя было делать слишком пресным, курицу нужно было тушить до мягкости, да ещё подать тарелку тушёной говядины… Линь Чанмин расставил во дворе миски, положил палочки, разлил суп и, опустив глаза, почтительно позвал:
— Шифу, прошу к столу.
После трапезы он тут же без передышки принялся убирать. Лишь к ночи, уложив Цзян Линьчжая спать, он сам наконец рухнул на постель. Жизнь ученика была нечеловечески трудна! Линь Чанмин тяжело выдохнул и даже дни считать больше не хотел. Он уткнулся лицом в подушку и заснул, но посреди ночи вдруг проснулся и увидел, что Цзян Линьчжай сидит у его кровати.
Сердце Линь Чанмина на миг остановилось, он чуть не подпрыгнул от испуга. Он схватился за горло и, не разбираясь, что к чему, первым делом громко выкрикнул спасительную фразу:
— Я Цзянь И!
http://bllate.org/book/17320/1646849
