Глава 95. Охраняя небесную заставу. Часть XVI
К этому моменту Линь Чанмин начал искренне восхищаться Цзян Линьчжаем. Его губы едва заметно дрогнули:
— Шифу, пусть тебе и не по нраву должность главы школы, но ты подходишь для этой роли больше многих других. То, о чём ты говоришь, известно каждому, но когда грядёт беда, боюсь, лишь очень немногие сумеют так поступить.
— Так и я всего лишь говорю, — спокойно ответил Цзян Линьчжай. — Ты спать собираешься?
— Уже не усну. Скоро рассвет, мне пора вставать и готовить завтрак.
— Тогда иди сейчас же, — без тени смущения сказал Цзян Линьчжай. — Что мы сегодня будем есть?
Линь Чанмин вздохнул. Он невольно начал сочувствовать настоящему Цзянь И: что за жизнь у него была прежде на горе Бэйлу, если каждый день с утра до ночи либо прислуживал наставнику, либо спешил прислуживать ему? Он приподнялся, встал с постели и пошёл умываться.
— Сначала схожу за продуктами, — сказал он. — На завтрак будет пшённая каша.
Поскольку удобного случая для убийства так и не представилось, Линь Чанмин продолжал жить в этом ритме. Каждое утро он вставал с первыми лучами солнца, готовил еду для Цзян Линьчжая, а потом тот придирчиво проверял его владение мечом. Прежде он вовсе не умел обращаться с мечом, но, умерев в этом иллюзорном мире не один десяток раз, уже научился хотя бы изображать умение. Постепенно по ночам, помимо шума дождя, стали доноситься человеческие голоса и лай собак — городок казался всё более реальным. Так прошло несколько месяцев, во дворе цветы Ую увяли и распустились вновь.
Однажды ранним утром Линь Чанмин распахнул дверь и увидел, что всё вокруг белым-бело. Наступила зима. Прежде, увидев эту красоту, он бы непременно вдохновился, взялся за кисть и написал пару стихов. Но теперь, став трудягой, при виде снега все мысли его крутились лишь вокруг мяса, которое он недавно засолил.
Линь Чанмин вышел и постучал в соседнюю дверь. Ответа не было. Обойдя двор несколько раз, он наконец нашёл своего наставника. Задрав голову, он спросил:
— Шифу, ты почему сидишь там наверху в такой холод?
— Смотрю на снег, — Цзян Линьчжай, одетый в лёгкий халат и соломенную шляпу, будто вовсе не чувствовал холода. — Никогда раньше не видел столько снега.
— И правда, на нашей горе снег не идёт, — Линь Чанмин потёр озябшие руки. — Долго ещё будешь смотреть?
Ответа не последовало. Цзян Линьчжай сидел так каждый день и смотрел на храм речного бога, словно мог взглядом заставить его расцвести. В этот день было так же. Сорвав веточку Ую, он бросил её вниз, словно отмахиваясь от Линь Чанмина:
— Иди поиграй сам по себе.
Линь Чанмин поймал ветку с цветами, но уходить не стал, а продолжил:
— Цветами не отделаешься, шифу. Нужны деньги. Давай подсчитаем: с прошлого месяца серебро почти кончилось. Только благодаря тому, что я умею экономить, мы кое-как дотянули до сегодняшнего дня. А теперь выпал снег, и овощи на рынке подорожают. Прошу, дай ещё денег, иначе нам не на что будет питаться.
С ветвей посыпался снег. Линь Чанмин отступил на пару шагов и поймал кошель, полный серебра.
— Возьми деньги и иди, только не ворчи больше, — буркнул Цзян Линьчжай.
— Так ты ещё и заначку прятал? — Линь Чанмин бережно убрал кошель с деньгами. — Сказал бы раньше, что у нас есть запас, я бы тогда не ходил продавать каллиграфию и картины.
Он уже исходил весь город вдоль и поперёк, и теперь выходил в основном только за покупками. В этот снежный день на улицах было довольно многолюдно. Линь Чанмин взял зонт и отправился на восток города за вином. Увидев фонари и украшения на улице, он спросил у хозяина лавки:
— Что сегодня за праздник?
— У нас в городе сегодня День любования снегом, — ответил тот. — По обычаю вечером все семьи выходят с фонарями, чтобы смотреть на снег и молиться богам. Господин, приходите вечером, людей будет море!
Линь Чанмин знал о любовании снегом, но о «Дне любования снегом» слышал впервые. Он заподозрил, что этот праздник Цзян Линьчжай выдумал специально ради снегопада. По дороге домой он ещё поразмыслил и вдруг повернул обратно на рынок, где накупил кучу всего.
За ужином Цзян Линьчжай, увидев стол, заставленный блюдами, спросил:
— Что за праздник сегодня, что ты столько всего наготовил?
Линь Чанмин вымыл руки и сел:
— Я спросил в городе, говорят, сегодня местный праздник — день любования снегом. Вечером будет ещё и фестиваль фонарей. Шифу, может сходим посмотреть?
— Я не пойду.
— Все идут семьями, а мне придётся одному. Тоскливо проводить такой прекрасный праздник в одиночестве. Шифу, разве тебе не хочется посмотреть на ночной снег?
— Не хочется, — отрезал Цзян Линьчжай.
Но как бы он ни отказывался, в конце концов поддался на уговоры Линь Чанмина.
Поужинав, они оделись и вышли. Цзян Линьчжай взял несколько печёных бататов и в переулке раздавал их беспризорникам. Линь Чанмин ждал у входа в переулок с зонтом. Вскоре дети выбежали, и каждый держал в руках фонарь в виде огненной рыбы. Он схватил одного из попрошаек и спросил:
— Откуда эти фонари?
— Это нам Его Величество подарил! — закричал мальчишка, болтая ногами в воздухе.
— Ладно, держите крепче, не уроните, — сказал Линь Чанмин.
Он отпустил маленького попрошайку и снова встал у стены. Спустя мгновение показался Цзян Линьчжай. Пройдя мимо Линь Чанмина и видя, что тот не двинулся с места, он обернулся и удивлённо спросил:
— Ты не идёшь?
— А для меня нет? — спросил Линь Чанмин.
— Чего?
— Ничего.
Линь Чанмин стряхнул с зонта снег, наклонил его, накрыв Цзян Линьчжая, и непринуждённо сказал:
— Пойдём, празднества проходят на восточном рынке. А оттуда отправимся за город любоваться ночным снегом. Сегодня вечером людей много, шифу, держись рядом.
На улице толпился народ. Они шли плечом к плечу, и по обе стороны от них тянулись вереницы цветных фонарей и ночных лавок. Цзян Линьчжай шёл медленно, а Линь Чанмин то и дело оглядывался, боясь, что его унесёт людским потоком.
Возле храма речного бога было особенно оживлённо. Несколько свадебных процессий пробирались сквозь толпу — видимо, спешили перед свадьбой поклониться божеству. Глядя на проезжающие мимо свадебные паланкины, Линь Чанмин с тоской в голосе сказал:
— Вообще-то здесь неплохое место, чтобы обосноваться надолго.
— В любом месте, если жить слишком долго, начинает надоедать, — ответил Цзян Линьчжай.
— Даже на горе Бэйлу?— удивился Линь Чанмин.
— Само собой, — Цзян Линьчжай поднял с прилавка фарфоровую фигурку и начал рассматривать её. — Пейзажи, как и люди, если смотреть на них слишком долго, приедаются.
— Не слишком ли это жестокие слова? Если и пейзажам, и людям со временем суждено наскучить, разве тогда были бы в этом мире истории любви до седых волос?
— Ты столько историй рассказываешь, есть ли среди них хоть одна о любви до седых волос?
Линь Чанмин на мгновение лишился дара речи. Истории, которые он обычно рассказывал Цзян Линьчжаю, были основаны на реальных событиях из жизни кланов и школ Шести провинций, и большинство из них были о разлуке и гибели — по-настоящему счастливых концов не было ни одного.
Цзян Линьчжай положил фигурку обратно, и они вдвоём пошли дальше. По дороге многие мужчины и женщины бросали Линь Чанмину разноцветные ленты. Он поймал несколько и прочитал на них поздравительные стихи и благоприятные пожелания. Привыкший к всеобщему вниманию, он не придал этому особого значения.
Они посмотрели на фонари на оживлённой улице, а затем пошли на окраину города любоваться снегом. Неизвестно, сколько времени они так шли. Толпа постепенно редела, пока не остались только они вдвоём.
Внезапно из темноты выплыл, словно настоящая рыба, фонарь в виде огненной рыбки и остановился прямо перед Линь Чанмином. Он посмотрел на фонарь, затем на руку, державшую его.
— Ты ведь спрашивал, есть ли для тебя, — сказал Цзян Линьчжай. — Есть, держи.
Плечо Линь Чанмина высунулось из-под зонта, и на него упало несколько снежинок. Он поднял глаза и встретился взглядом с Цзян Линьчжаем.
— Это правда мне? — спросил он.
— Разве ты не каждый год такой получаешь? С двенадцати лет ни разу не пропустил, — Цзян Линьчжай взял Линь Чанмина за руку и повесил фонарь ему на палец. — До рассвета сидел на дереве и мастерил его. Ну как? Вышло ничуть не хуже, чем у твоей шицзу.
Пальцы Линь Чанмина слегка сжались, и фонарь в виде огненной рыбы легонько покачнулся. Цзян Линьчжай, будто не замечая, всё ещё держал его за руку. Их руки часто соприкасались — то во время тренировок с мечом, то когда они выхватывали друг у друга книги. Линь Чанмин думал, что давно привык к этому, и лишь сейчас понял, что это не так.
— Похоже, ты был так занят, что и сам забыл. Сегодня твой день рождения, — сказал Цзян Линьчжай.
— Значит, сегодня мой день рождения… — протянул Линь Чанмин.
— В этом году только ты да я. Не знаю, как праздновать. Хорошо, что фестиваль фонарей выпал как раз на этот день. Я пришёл с тобой посмотреть на него — считай это подарком на день рождения.
Линь Чанмин никогда не отмечал день рождения и никогда не получал подарков.
— Неудивительно, что сегодня здесь так оживлённо, — сказал он.
— В детстве ты всё твердил, что мечтаешь увидеть фестиваль фонарей, вот и посмотрел. Что, ты не рад? — спросил Цзян Линьчжай.
Линь Чанмин немного помолчал, а затем вдруг улыбнулся:
— Рад. Просто от радости растерялся, не знаю даже, что сказать.
Вдруг он почувствовал холодок на лбу — Цзян Линьчжай щёлкнул его пальцем. Он был немного выше Цзян Линьчжая, поэтому каждый раз, когда тот трепал его по голове, приходилось наклоняться. В этот раз кончик пальца коснулся его лба — мимолётно, как летящая снежинка — и исчез.
— С детства ты был долговязым и неуклюжим. А теперь вымахал даже выше шифу, — Цзян Линьчжай пристально рассматривал его. — Раньше фонарь для тебя мастерила шицзу, а этот сделал я. Тебе не нравится?
— Нравится, — ответил Линь Чанмин.
— Врёшь ведь.
— Нравится.
Вдалеке послышались взрывы хлопушек.
— На горе Бэйлу твоя шицзу запрещала нам запускать фейерверки, — сказал Цзян Линьчжай, — а здесь нам никто не помешает. Смотри.
Линь Чанмин поднял голову и увидел, как в ночи один за другим всплывали бесчисленные фонари в виде огненных рыб, украшенные лентами с благословениями, и устремлялись ввысь. Снегопад стих; мелкие, мягкие как пух снежинки кружились на ветру. Фонари поочерёдно взрывались, рассыпаясь золотисто-алыми блёстками, похожими на искры костра.
— К счастью, день рождения бывает лишь раз в году, Цзянь И, — сказал Цзян Линьчжай.
— Шифу, — позвал Линь Чанмин.
— Мм?
Линь Чанмин смотрел на него:
— Я не Цзянь И.
Бум!.. Фонари-огненные рыбы продолжали взрываться в небе. Искры, смешиваясь со снегом, падали на их плечи и волосы. Сжимая свой фонарь в руках, Линь Чанмин вдруг ощутил странный порыв. Он схватил край рукава Цзян Линьчжая и, посреди грохота хлопушек и взрывающихся фонарей, повторил:
— Я не Цзянь И, я — Линь Чанмин.
Он больше не хотел притворяться. Он понимал, что эта снежная ночь, этот праздник, эти бесчисленные огненные рыбы в небе — всё это было не для него. Но он всё равно принял их.
— Мне очень нравится, — сказал он. — Цзян Линьчжай, ты сможешь запомнить меня?
Но Цзян Линьчжай не ответил. Он был погружён в абсурдную, противоречивую иллюзию и с того самого дня, как они встретились, ни разу не ответил Линь Чанмину. Будто вовсе не слышал. Он лишь высвободил свой рукав и снова окликнул его:
— Цзянь И.
http://bllate.org/book/17320/1646857
