Глава 89. Охраняя небесную заставу. Часть X
Поток духовной силы, словно волна прибоя, хлынул от Цзян Линьчжая к Линь Чанмину. К несчастью, этот поток не только не помог Линь Чанмину изменить ход боя в свою пользу, но и привёл в полный беспорядок духовную силу в его теле, которая изначально была совершенно спокойной.
Опасно! Для заклинателя человеческое тело — всего лишь сосуд для духовной силы. У каждого разный уровень совершенствования, а значит, и объём духовной силы, который он способен вместить, тоже различен. Если человек из-за чрезмерной жадности опрометчиво попытается заполучить слишком много чужой, не принадлежащей ему духовной силы, то пострадает не только его сознание, но и само тело окажется под угрозой. Именно поэтому талисманы заимствования духовной силы клана Ку’у всегда забирают лишь уместное количество энергии, а не безо всякой меры, как происходило сейчас.
Внутренняя энергия в теле Линь Чанмина потекла вспять. Он тут же выкрикнул команду, чтобы остановить заклинание, но заимствование духовной силы не только не прекратилось — оно стало ещё яростнее. Эта духовная сила словно обрела плоть и, как взбесившийся зверь, металась по всему его телу.
Изо рта и носа Линь Чанмина пошла кровь — верный признак, что организм почти достиг предела того, что способен вынести. Если так продолжится, Цзян Линьчжаю даже не понадобится пронзать его мечом: его тело просто разорвёт на куски и он умрёт.
В критический миг Линь Чанмин выкрикнул заклинание:
— Ярость волн!
Струи дождя внезапно закрутились в водоворот, а затем слились в огромную волну, которая отшвырнула Цзян Линьчжая к углу улицы. Линь Чанмин смог перевести дух. Он перекатился и встал, собираясь отступить, но не успел сделать и шага, как Цзян Линьчжай уже снова был перед ним!
Они обменялись ещё несколькими приёмами. В одной руке Линь Чанмин держал кисть, другой прикрывал рот и нос, а кровь всё капала вниз. Он должен был что-то придумать, ведь заимствование духовной силы не прекращалось.
Меч Цзян Линьчжая был беспощаден: под летящими каплями дождя каждый его удар нёс смерть. Чем дольше Линь Чанмин сражался, тем сильнее его охватывала паника. Он всегда был высокого мнения о своих способностях и считал, что никто с Четырёх гор не может с ним сравниться, кто бы мог подумать, что этот никому не известный господин Цзян окажется настолько грозным противником!
— Ты… — Линь Чанмин захлебнулся кровью. — Сколько же у тебя духовной силы?!
Цзян Линьчжай его не слышал. В его глазах он уже десятки раз убивал речного бога, но тот всё никак не умирал.
Линь Чанмин быстро отступал. Он понимал, что в прямом бою ему не победить, и в момент отчаяния ему пришла идея: закрутив дождевые капли своей Золотой кистью, он в воздухе начертал чрезвычайно сложное заклинание. С каждым новым штрихом он отступал на шаг. Когда заклинание было готово, оба мужчины были окружены зависшей в воздухе магической формацией.
— Эту формацию я не смог бы открыть в одиночку, всё благодаря тебе.
Сказав это, Линь Чанмин начертил печать собственной кровью, взмахнул кистью и громко крикнул:
— Формация наваждения!
Магическая формация вспыхнула ослепительным светом и бешено закрутилась. Уличные лавки и вывески трактиров тут же взмыли в воздух, притянутые мощью формации. Духовная сила Цзян Линьчжая перестала стремиться к Линь Чанмину — её стала высасывать Формация наваждения, закручивая вместе с дождём в гигантскую воронку в воздухе.
Как только активировалась Формация наваждения, иллюзия немедленно заменяла собой реальность. Окружающий их уличный пейзаж вдруг стал черно-белым, чернота, напоминающая чернильные пятна на бумаге, хлынула со всех сторон и поглотила их.
…Шёл дождь.
Линь Чанмин открыл глаза и обнаружил, что снова стоит на углу улицы. Он прекрасно знал, как рисуется Формация наваждения, но сам входил в неё впервые. Как создатель формации, он по своей воле уже исцелил нанесённые ему раны. Теперь он чувствовал себя спокойно и, держа кисть в руке, огляделся. Город был всё тем же городом, дождь — всё тем же дождём.
Вдалеке шёл человек. Линь Чанмин узнал в нём Цзян Линьчжая. Он в два шага догнал его и, пользуясь случаем, завязал разговор:
— Друг, я с помощью Формации наваждения временно отделил нас от реальности. С тобой всё в поря…
Цзян Линьчжай с молниеносной скоростью выхватил меч. Прежде чем Линь Чанмин успел договорить, ему перерезали горло.
…Шёл дождь.
Линь Чанмин открыл глаза и обнаружил, что опять стоит на углу улицы. Он судорожно вдохнул воздух и сразу же схватился за горло. К счастью, раны, которую ему только что нанесли, уже не было.
Странно! По правилам Формации наваждения, он должен быть здесь самым сильным. Почему же меч Цзян Линьчжая всё равно такой быстрый?
Пока он размышлял, сквозь пелену дождя снова показался Цзян Линьчжай. Тот шёл по улице, и Линь Чанмин, явно не наученный прошлым опытом, снова догнал его и заговорил:
— Друг…
Цзян Линьчжай даже не изменил позы; его меч яростно взметнулся, и с той же невероятной скоростью он во второй раз перерезал Линь Чанмину горло.
…Шёл дождь.
Дождь, дождь, дождь — дождь не прекращался!
Стоит Линь Чанмину заговорить с Цзян Линьчжаем — его убивают. Стоит ему погибнуть — всё возвращается к исходной точке, и он снова оказывается на углу улицы. Постепенно Линь Чанмин начал понимать кое-что.
— Мир внутри формации должен подчиняться моей воле, но, возможно, я активировал её слишком поспешно… а может, ты просто слишком силён. Сейчас я не могу полностью контролировать этот мир, поэтому мы с тобой можем лишь разделить власть поровну, — Линь Чанмин шёл следом за Цзян Линьчжаем. — Я — создатель этой формации, и умереть в ней я не могу. Но я не знаю, что пережил здесь ты, поэтому не могу восстановить всё как было и вынужден раз за разом начинать с этого угла. Друг, не мог бы ты…
Он не договорил — Цзян Линьчжай снова выхватил меч. Хоть Линь Чанмин и был готов к этому, он не смог противостоять удару Ую и снова умер.
Дождь…
Ну и ладно. Линь Чанмин вытер лицо, наколдовал себе под дождём зонт и стал на углу улицы, дожидаясь, когда Цзян Линьчжай пройдёт мимо. Маршрут у него каждый раз был один и тот же, и вскоре он действительно оказался перед Линь Чанмином.
По куполу зонта барабанили капли. Великий демон, чьё тело наполовину было залито кровью, чуть повернул голову, будто его привлёк этот звук. Линь Чанмин раньше толком его не видел — тот его всё время убивал, так что он не успевал разглядеть лицо. Теперь же, присмотревшись, он обнаружил, что внешность Цзян Линьчжая была незаурядной — он был очень красив.
Линь Чанмин осторожно раздвинул дождевую завесу. Цзян Линьчжай не отреагировал, и он решил, что на этот раз есть шанс. Он сделал шаг навстречу и попробовал заговорить:
— Господин Цзян, почему ты…
Блеснуло лезвие меча — он снова умер.
Линь Чанмин вздохнул. Он уже не помнил, в который раз открывает глаза, стоя на углу этой улицы. Он прославился в юном возрасте, и на горе Дунчжао ему не было равных. К тому же он был хорош собой, щедр и справедлив, поэтому друзей у него было много, и ещё никогда его так не ненавидели.
— Ты хочешь меня убить, а я, наоборот, хочу тебя спасти.
Линь Чанмин решительно воткнул свою Золотую кисть обратно за пояс и пошёл прямо навстречу Цзян Линьчжаю.
Но на этот раз всё было иначе: Цзян Линьчжай без всякого выражения на лице просто прошёл мимо него.
Дождь по-прежнему шумел. Линь Чанмин сделал одно важное открытие: пока он молчит, Цзян Линьчжай не обращает на него внимания. Он увидел, что тот будто направляется куда-то, и, не издавая ни звука, пошёл следом.
Четыре горы — одно целое, все в одной лодке плывём. Линь Чанмин хоть и славился своей ветреностью, но сердце у него было благородное. Раз уж он принял поручение рода Мин помочь Цзян Линьчжаю запечатать небо, он был настроен довести дело до конца.
Косой дождь бил в лицо. Линь Чанмин поднял зонт и прикрыл им и Цзян Линьчжая. Тот даже не заметил. Он подошёл к сточной канаве и вдруг прыгнул в неё.
Линь Чанмин открыл рот от удивления. Присев у края канавы, он увидел, как Цзян Линьчжай, согнувшись, шарит в грязи. В углу сточной канавы скопилось много нечистот, вода была мутная и вонючая, но Цзян Линьчжай, словно одержимый, опустил туда руки, которыми держал меч, и долго искал что-то.
Подумать только, глава одной из Четырёх гор… Линь Чанмину стало невыносимо на это смотреть, поэтому он сложил зонт и тоже спрыгнул вниз. Эта формация подчинялась не ему одному, а ключ к тому, что здесь произошло на самом деле, был в самом Цзян Линьчжае.
Вода в канаве была грязной и зловонной. Линь Чанмин, сдерживая отвращение, стал шарить наугад, пытаясь найти что-нибудь. Наконец, он вытащил маленькую коробочку с румянами из трещины. Вещица была изящная, как раз во вкусе Линь Чанмина: он не раз покупал подобные, пытаясь кого-нибудь очаровать. Он взял её в руки и увидел, что она треснула, а румян внутри давно уже нет.
Видя, что Цзян Линьчжай всё ещё что-то ищет, Линь Чанмин собрался с духом и постучал по коробочке. Стук действительно привлёк внимание Цзян Линьчжая — он обернулся и подошёл, следуя за звуком. Линь Чанмин решил довести доброе дело до конца и протянул ему коробочку с румянами. Пальцы двух мужчин соприкоснулись — они вместе держали её.
В тот миг дождь будто усилился. В голове Линь Чанмина раздались смутные крики, а затем он увидел юношу — вернее, он увидел, как юношу убивают.
…Кровь брызнула в лицо. Юноша, словно воздушный змей с оборванной нитью, был растерзан толпой. Коробочка с румянами выпала, её растоптали. Юноша всё кричал «Шифу!», пока его не бросили в канаву.
Линь Чанмин резко отпрянул. Коробочка выскользнула из его руки и легла на ладонь Цзян Линьчжая. Только теперь он понял: Цзян Линьчжай искал не какую-то вещь, а своих учеников!
Цзян Линьчжай сжимал коробочку, лицо его было мокрым от дождя. Он прислушался к чему-то на мгновение, а затем вылез из канавы и побрёл дальше. Линь Чанмин последовал за ним и подобрал прядь волос и два сломанных меча.
Он заметил, что стоит им с Цзян Линьчжаем одновременно коснуться этих предметов — и он мог мельком заглянуть в некоторые картины прошлого. В основном это были сцены гибели учеников, и по этим разрозненным обрывкам Линь Чанмин постепенно восстановил общую картину произошедшего.
— Речной бог заманил тебя прочь, а потом с помощью марионеток убил твоих четырёх учеников. Когда ты вернулся, они уже были мертвы, — Линь Чанмин, стоя под зонтом, тяжело вздохнул. — Ты не смог смириться с этим, поэтому и стал таким.
Едва он договорил, как услышал звук меча, покидающего ножны, и тут же вспомнил, что ему нельзя говорить!
Линь Чанмин поспешил отступить, но Цзян Линьчжай был слишком быстр. Меч Ую вмиг оказался у его горла. В критический момент Линь Чанмину вдруг пришла в голову идея, и он выкрикнул:
— Шифу!
Зонт разломился, дождь намочил зелёные одежды. Меч Ую, уже достигший его шеи, вдруг замер. Холодное лезвие упёрлось Линь Чанмину в горло, и на коже проступила тонкая кровавая линия. Он с трудом сглотнул и снова тихо позвал:
—Шифу…
Рука протянулась и легла ему на голову.
Линь Чанмин достиг просветления в шесть лет, но с собственным наставником не был особенно близок. У клана Ку’у правила были суровы: вся толпа учеников вместе совершенствовалась и практиковала рисование талисманов, совсем не так, как в школе Посо, где было всего несколько человек.
Рука эта была вся запачкана кровью. Скользнув по голове Линь Чанмина, она коснулась его лица. Ощутив холодное прикосновение на щеке, Линь Чанмин слегка отвернулся. Он был чуть старше Цзян Линьчжая и считал себя первым мастером на горе Дунчжао. Он привык важничать на людях, и ему стало неловко от того, что его просто так трогают.
Выражение лица Цзян Линьчжая смягчилось, в его глазах отразилась фигура Линь Чанмина.
— Ты очнулся?.. — спросил Линь Чанмин.
— Цзянь И, — сказал Цзян Линьчжай, обращаясь к нему.
Линь Чанмин опешил. Он не знал, кто такой Цзянь И, но быстро сообразил, что это, должно быть, один из учеников Цзян Линьчжая. Бедный Жуи-лан, привыкший, что его везде узнают, смог лишь, с трудом сохраняя спокойствие, выдавить из себя неловкое «мгм».
Цзян Линьчжай взял его за руку и повёл вперёд. Два сломанных меча, висевшие у него на поясе, ударялись друг о друга и позвякивали. Дождь смыл кровь с лица Линь Чанмина, но его зелёный халат весь перепачкался. Однако сейчас ему было не до чистоты — он чувствовал, что человек рядом с ним ведёт себя странно, будто он потерял рассудок. Но у Линь Чанмина было доброе сердце, полное сострадания, поэтому, решив, что этот «Цзянь И» тоже погиб, он позволил Цзян Линьчжаю вести себя.
Когда они пошли вдоль улицы, произошло нечто необычное. Там, где только что не было ни души, вдруг стало оживлённо, улица преобразилась: по обе стороны дороги развевались флаги и вывески трактиров, торговцы расхваливали свой товар, уличные артисты зазывали зрителей, прохожие шли мимо них плотным потоком.
Линь Чанмин знал, что это Формация наваждения создаёт «бытие из небытия», восстанавливая по памяти Цзян Линьчжая сцену, которую тот увидел, впервые войдя в город.
— Обычно у Формации наваждения только один создатель, эта ситуация крайне необычна, — сказал Линь Чанмин. — Чтобы разрушить формацию и убить бога, наши мысли должны быть едины, иначе, если в одном мире будут править две воли, рано или поздно он превратится в хаос.
Он говорил разумно — но совсем не так, как должен был говорить «Цзянь И». Поэтому…
Его снова убили.
К счастью, на этот раз он вернулся не на угол улицы, а туда, где только что стоял с зонтом. Когда Линь Чанмин открыл глаза, меч Ую уже прижимался к его горлу. Он выпалил:
— Шифу!
В этот раз всё прошло намного проще — Цзян Линьчжай потянул его за собой, и они снова пошли вместе по оживлённой улице. После всех этих смертей Линь Чанмин пришёл к выводу, что если он не будет болтать лишнего и будет вести себя как Цзянь И, Цзян Линьчжай не станет его убивать.
Пройдя по улочкам, они вышли к реке. На берегу стоял диковинный храм речного бога, а перед ним — большой треножник, в котором горели благовония.
— Иди собери вещи, — сказал Цзян Линьчжай. — Как стемнеет, уведёшь остальных учеников обратно на гору Бэйлу.
Это был первый раз, когда он сказал Линь Чанмину так много слов. Тон у него был обычный, да и сам он выглядел вполне вменяемым. Линь Чанмин сжал свою Золотую кисть в руке и задумался, как ему ответить. Он не знал ни Цзянь И, ни Цзян Линьчжая, однако, вспомнив недавний вид Цзян Линьчжая, предположил, что между ними должна быть глубокая привязанность, поэтому сказал:
— Как я могу оставить шифу одного перед лицом настолько страшного врага? Я не уйду, я останусь…
Меч Ую снова вылетел из ножен!
Линь Чанмин не понимал. Он правда не понимал! Этот человек обезумел, потеряв учеников, но при этом не может вынести ни одного доброго слова? Неужели в их отношениях наставника и ученика всегда одна ругань?
В следующий раз Линь Чанмин сказал:
— Хорошо, шифу. Раз хочешь остаться, оставайся. Я не буду вмешиваться, сейчас же уведу младших…
И был убит.
В следующий раз он сказал:
— Шифу, добрый мой шифу, я прошу…
И снова был убит.
Линь Чанмин стиснул зубы и, под пристальным взглядом Цзян Линьчжая, лихорадочно соображал, подыскивая слова:
— Шифу, погоди минутку, я сейчас позову остальных, не вытаскивай меч… Проклятье, Цзян Линьчжай, ты и правда сошёл с ума!..
Убит, убит, убит!
Линь Чанмину казалось, что на горле у него уже натёрлась мозоль. Он пытался сопротивляться, но не мог одолеть Цзян Линьчжая, его движения становились всё быстрее — в конце концов он даже не успевал открыть рот, как шею пронзала боль.
— Я…
Линь Чанмин оцепенел. Окончательно пав духом, он решился сказать Цзян Линьчжаю немного правды:
— Я не могу… шифу.
Он стоял в ожидании удара. Но в этот раз меч не сразил его. Цзян Линьчжай словно только этого и ждал. Он снял с пояса золотую подвеску в виде огненной рыбы — символ школы Посо — и бросил ему.
— Без меня, — сказал Цзян Линьчжай, — ты за главного. Так что не говори, что не можешь.
Держа в руках огненную рыбу, Линь Чанмин вдруг ни с того ни с сего спросил:
— Без тебя? Что это значит? Ты не пойдёшь с нами?
Цзян Линьчжай посмотрел на него и сжал рукоять меча. Как раз когда Линь Чанмин уже решил, что опять сказал что-то не то, Цзян Линьчжай вдруг приложил меч Ую к его груди.
— Небо ещё не запечатано, — сказал он. — Я приду позже.
Ветер развевал его рукава; он был весь в крови, и Линь Чанмин только теперь понял, что это была кровь самого Цзян Линьчжая.
Он забыл, что все его ученики мертвы, и словно хотел вернуться в тот день, в тот самый миг, когда они только вошли в город. Он не желал, чтобы они проявили свою храбрость. Он лишь хотел, чтобы они ушли.
Лил дождь. Линь Чанмин знал один секрет — секрет дождя. Дождь не прекращался потому, что речной бог вовсе не умер. Его падение исказило духовную энергию в здешних местах, и нескончаемые ливни были проявлением этого искажения. Он не мог сказать об этом Цзян Линьчжаю, потому что это означало бы, что тот ни речного бога не убил, ни учеников не спас.
http://bllate.org/book/17320/1644935
