Глава 90. Охраняя небесную заставу. Часть XI
Линь Чанмин немного помолчал, а когда он уже собирался ответить, на улице вдруг раздался протяжный звук соны. Он оглянулся на звук и увидел, что в толпе появилась свадебная процессия.
Эта процессия, раздвигая людей, остановилась прямо перед ними. Круглолицая сваха, вся сияя от радости, громко воскликнула:
— Господин Цзян, всё готово! Только и ждём, когда вы сядете в паланкин!
Цзян Линьчжай принял из рук свахи красное покрывало и приподнял занавеску паланкина. Увидев, что тот собирается сесть в паланкин, Линь Чанмин растерялся:
— Шифу, ты… ты разве не хотел идти запечатывать небо?
— Местный речной бог насильно берёт в жёны смертных, — сказал Цзян Линьчжай. — Я под видом невесты поеду и разведаю обстановку.
Мысли в голове Линь Чанмина закрутились, и в одно мгновение он всё понял: и почему после входа в формацию он оказался на углу улицы, и почему Цзян Линьчжай становился всё более вменяемым по мере того, как он шёл вперёд. В этом мире всё происходило в обратном порядке! Если смерть учеников — это конец, то свадьба речного бога — это начало.
Вероятно, дело было так: в тот день Цзян Линьчжай привёл своих учеников в город и услышал, что речной бог насильно берёт в жёны смертную девушку. Тогда он сам переоделся в наряд невесты и сел в паланкин, в одиночку отправившись в храм, чтобы убить бога. Но это оказалось ловушкой, подстроенной самим речным богом: он хотел выманить тигра с горы, разлучив Цзян Линьчжая с учениками. Когда они разделились, он с помощью марионеток перебил их, ввергнув Цзян Линьчжая в безумие. А то, что внутри формации вся история разворачивалась задом наперёд, — это уже были проделки сознания самого Цзян Линьчжая. В глубине души он всё ещё помнил, что стоит ему сесть в паланкин, как учеников начнут убивать одного за другим. Именно поэтому он поручил старшему ученику — тому самому «Цзянь И», роль которого играл Линь Чанмин, — сначала увести младших.
Но почему же события непременно должны были разворачиваться в обратном порядке? Разве, чтобы изменить исход, не проще начать с самого начала? Пока Линь Чанмин размышлял, дождь незаметно превратился в ливень из ритуальных бумажных денег.
Сваха, которой Линь Чанмин мешал, махнула платком ему в лицо:
— Не загораживай дорогу! Сегодня великий день: речной бог меняет невесту! Если упустим счастливый час, всем нам не поздоровится. Ай-яй, господин Цзян, скорее садитесь в паланкин!
Цзян Линьчжай уже опустил занавеску.
— Подожди… — начал Линь Чанмин.
Но тут из толпы протянулись бесчисленные руки и оттащили его назад. Масса людей внезапно превратилась в целую вереницу свадебных процессий — одна за другой, они устремились к храму речного бога. Толпа в праздничных одеждах алой волной накатывала на широкие ступени храма. Свахи, прикрывая лица, хихикали и разбрасывали вокруг бумажные деньги. Линь Чанмин плыл в этом красном море, преследуя свадебный паланкин, но их было слишком много, и он не мог понять, в каком из них сидит Цзян Линьчжай.
И очень скоро мир снова изменился…
Сначала лестница, ведущая к храму, стала удлиняться, становясь бесконечной: казалось бы, до храма рукой подать, но ступени всё никак не заканчивались. Потом паланкинов начало стало ещё больше — словно рой налитых кровью слепней, они облепили ступени так густо, что пройти стало невозможно. Линь Чанмин своей Золотой кистью одну за другой приподнимал занавески паланкинов и звал:
— Шифу!
Но свадебные паланкины были пусты. Линь Чанмин торопливо искал, пока вдруг не почувствовал под ногами влагу. Опустив взгляд, он увидел, что ступени усыпаны клочками красной бумаги. Откуда здесь эти красные бумажки?
Свадебная процессия теснилась вокруг паланкинов, все смеялись, и чем задорнее трубили музыканты, тем громче хохотали свахи. Широко раскрытые рты, складочки в уголках глаз и вихрь бумажных денег сплетались в картину полного хаоса.
Линь Чанмин огляделся, не понимая, почему они смеются. Звук соны тревожил ему сердце. Он схватил одну сваху и спросил:
— Подскажите, куда вы всех невест отправляете?
Та чуть отодвинула платок, обнажив алые губы, и захихикала:
— Невест…
Люди вокруг захихикали вместе с ней и громко, нараспев повторили:
— Невест…
Вдруг, безо всякого предупреждения, у них разом отвалились головы. Линь Чанмин не успел закрыться, и из обрубка шеи свахи ему брызнуло в лицо красное месиво. Он стер брызги рукой и понял, что это вовсе не кровь, а кроваво-красная бумажная стружка. Головы, как выпавшие из перевёрнутой телеги арбузы, наперегонки покатились вниз по ступеням.
Когда Линь Чанмин пришёл в себя, он был единственным, кто дышал на этой лестнице; остальные валялись на ступенях, словно разорванные красные бумажные фигурки.
В этот момент кто-то сказал:
— Ты почему ещё не ушёл?
Линь Чанмин обернулся и увидел на ступенях Цзян Линьчжая. Тот выглядел совсем иначе: теперь на нём был чистый, широкий халат голубовато-белого цвета без единого пятнышка крови, как будто он только что вошёл в город.
Линь Чанмин был ошеломлён этой внезапной переменой. Лицо его всё ещё было в красных кусочках бумаги. После короткого молчания он с трудом выдавил:
— …Я не знаю дороги отсюда, шифу.
Цзян Линьчжай, одной рукой опираясь на меч, некоторое время смотрел на него и, будто эта ситуация была для него в порядке вещей, сказал:
— Значит, ты так и не научился ориентироваться в городах.
Линь Чанмин, стиснув зубы, кивнул:
— Просто из-за свадьбы речного бога тут такой переполох, улицы были полны людей, вот я и потерялся. Шифу, ты уже ходил в храм и видел речного бога?
— Видел, — ответил Цзян Линьчжай.
Линь Чанмин стряхнул с лица бумажки и как бы невзначай спросил:
— А как он выглядит?
— Боги все на одно лицо, — сказал Цзян Линьчжай.
— Ты его убил?
— Убил, — коротко ответил Цзян Линьчжай после недолгого раздумья.
Бумажные деньги порхали в воздухе. Линь Чанмин глянул на храм — тот возвышался в конце лестницы, непоколебимый, как Четыре горы. Внутри храма горели лампы, но неизвестно, что там происходило. Цзян Линьчжай пошёл вниз по ступеням, а Линь Чанмин остался стоять на месте.
— Тогда ты всё ещё собираешься запечатывать небо? — спросил он.
Убив падшего бога, обязательно нужно было запечатать небо, иначе злобная энергия и скверна выплеснутся наружу и могут затронуть других божеств. Все кланы и школы знали об этом: это был опыт, накопленный заклинателями за многие поколения.
Цзян Линьчжай наступил на безголовый труп и ответил:
— Пока спешить некуда.
— Если не запечатать сейчас, скверна падшего божества распространится, и тогда будут проблемы. Шифу, если ты устал, может я поднимусь и запечатаю небо вместо тебя?
Цзян Линьчжай снова наступил на труп — тот расплющился под ногой, брызнув красной бумажной стружкой. Ленясь обходить препятствия, так он и продолжил спускаться, то и дело наступая на трупы.
— Ты же говорил, что не знаешь дороги. Сначала я тебя туда отведу.
— Куда?
— К сы-ди. Я велел ему выводить людей, и сейчас он должен быть у канавы.
Линь Чанмин не ответил. Он уже начертил талисман и, развернувшись, побежал вверх по ступеням. Сзади пронёсся порыв ветра: Цзян Линьчжай намеревался схватить его за ворот. Линь Чанмин крикнул:
— Рывок!
Он рванулся вперёд, и рука Цзян Линьчжая схватила пустоту.
— Ты что делаешь? — спросил Цзян Линьчжай.
— Я запечатываю небо! — бросил Линь Чанмин, даже не повернув головы.
Он силой воли сократил дину лестницы и помчался вверх. Цзян Линьчжай уже догонял. Линь Чанмин, не думая о приличиях, снова применил «Рывок» и опять ускользнул от него.
— Я же велел тебе уйти, а ты не слушаешься? — сказал Цзян Линьчжай.
— Уйти куда? Отсюда нет выхода! — скороговоркой затараторил Линь Чанмин, уклоняясь. — Раньше я всё недоумевал, почему ты нарочно перевернул порядок событий, а теперь понял: потому что с самого начала всё уже было предопределено! Не важно, сел бы ты в паланкин или нет. Стоило вам войти в этот город, как судьба твоих учеников была решена: они были обречены умереть!
Ветер внезапно разметал по воздуху бумажные деньги, небо потемнело. Цзян Линьчжай сжал меч, лицо его омрачилось:
— Ты не Цзянь И.
— Конечно, я не Цзянь И. Это ты хотел, чтобы я был Цзянь И, потому и принял меня за него. Сначала я думал, что Цзянь И тоже один из твоих погибших учеников. Но потом понял: если бы Цзянь И тоже погиб, ты ни за что не поручил бы ему увести остальных, стоя перед свадебным паланкином. И на той улице, по которой ты блуждал, должны были бы остаться его вещи.
Цзян Линьчжай вытащил меч Ую, и Линь Чанмин ускорил темп:
— Ты пострадал от рук речного бога и потерял рассудок. По логике вещей, как только мы вошли в эту формацию, ты должен был сразу пойти убивать бога и запечатывать небо, ведь только так можно было спасти учеников. Но ты этого не сделал. Ты знал, что он прячется в храме речного бога, и всё равно упрямо принимал других за него. Почему? Потому ли, что ты совсем обезумел? Нет. Причина в том, что ты боишься войти в этот храм и боишься взглянуть в лицо самому речному богу!
Меч Ую ударил Линь Чанмина в грудь, но он выбросил бумажный талисман, который в воздухе превратился в водяной щит и заблокировал удар. Он уже отступил к самому входу в храм. Взмахнув Золотой кистью, он продолжил:
— Это ведь Цзянь И привёл тебя в город? Это с ним ты пришёл убивать бога? И только в самом конце ты понял, что Цзянь И и есть речной бог?!
Эти три вопроса прозвучали громко и чётко, и меч Ую резко остановился у его груди. Линь Чанмин тихо перевёл дыхание, по его лбу стекал пот. Он отступил на шаг, затем ещё на один — и оказался внутри храма.
— Я однажды прочёл один тайный свиток. Там говорилось о существовании божеств, чья первоначальная форма похожа на длинного, тонкого червя-паразита. Из-за уродливого вида и малого размера они паразитируют на духах и демонах, а люди, не зная правды, принимают заражённых за истинный облик богов и поклоняются им, — Линь Чанмин понизил голос. — По дороге сюда я расспрашивал о городе. Те заклинатели, что сумели сбежать, говорили, что после падения речного бога они ничего не заметили. Думаю, это не потому, что он искусно притворялся, а потому, что люди видели вовсе не его истинную сущность. Если он может паразитировать на духах, то, вероятно, может поселиться и в человеке. Так и случилось, как только вы вошли в город, вы попали в его ловушку: он вселился в Цзянь И и убил остальных учеников. А ты, всё ещё видя в нём своего ученика, не смог поднять на него руку. Ситуация всё усугублялась, и в итоге ты дошёл до состояния, в котором я тебя и встретил.
Из стоявшего рядом большого треножника поднимался дымок, воткнутые наискось палочки благовоний горели всё быстрее и быстрее под вихрем бумажных денег. По тому, столько раз ему перерезали глотку, Линь Чанмин понял, насколько глубока была связь между наставником и его учеником. Он осторожно отодвинул меч Ую своей Золотой кистью и мягко, словно утешая, сказал:
— Я понимаю, что любой на твоём месте страдал бы. Но убить бога и запечатать небо — дело, не терпящее отлагательства. Мы должны найти Цзянь И и потом…
— Ты считаешь себя очень умным? — спросил Цзян Линьчжай.
Линь Чанмин обернулся и увидел в храме Цзянь И. Юноша был мёртв. Он лежал поперёк алтаря, где прежде люди поклонялись речному богу, полностью одетый, с закрытыми глазами и безмятежным выражением лица. Он не был залит кровью, лишь на шее виднелась рана от меча. Линь Чанмин мгновенно узнал этот порез — не мог не узнать, ведь он перенёс бесчисленное множество точно таких же.
Голубовато-белый широкий халат Цзян Линьчжая развевался на ветру. Когда он поднял глаза, его лицо не выражало абсолютно ничего. Бумажные деньги летали в воздухе перед ним. Он смотрел в пустое небо — казалось, он был в ясном сознании, но в то же время его разум был будто затуманен.
— Дождь прекратился, — сказал он.
И словно в ответ на эти слова по всему городу снова хлынул ливень. Всё оказалось не совсем так, как предполагал Линь Чанмин. Он не знал Цзян Линьчжая: тот был самым безжалостным.
И в тот день в этом храме он сделал свой выбор.
http://bllate.org/book/17320/1646827
