Глава 82. Охраняя небесную заставу. Часть III
Ло Сюй не увидел Жуи-лана. Он смотрел на храм речного бога. Храм был построен причудливо: сложная конструкция из множества перекрывающих друг друга ярко-алых деревянных колонн создавала впечатление, будто здание парит над рекой. Крыша храма, вздымавшаяся острым пиком, была покрыта мелкой чёрной черепицей, похожей на рыбью чешую. Под моросящим дождём она слабо поблёскивала, словно живое существо.
Сваха тем временем уже поднималась по ступеням. Она обернулась и помахала Ло Сюю платочком, улыбаясь во весь рот:
— Идёмте, господин Цзян, поднимемся здесь.
Линь Чанмин не стал бы без причины создавать такую иллюзию. Раз уж он заманил Ло Сюя и Мин Чжо в формацию, у него наверняка была вполне конкретная цель. Ло Сюй ступил на лестницу, решив подняться под личиной «господина Цзяна» и посмотреть, что он затеял.
Сваха, увидев, что он следует за ней, улыбнулась ещё шире:
— Мы в этом ремесле уже столько лет, а такого красивого жениха я вижу впервые! Ой, господин Цзян, осторожнее, смотрите под ноги: в последние дни Жуи-лан берёт невест одну за другой, и тут везде разбросаны бумажные деньги. Наступить на них — плохая примета…
И действительно: на ступенях кучей валялись ритуальные бумажные деньги. Красные, белые, жёлтые листки были навалены друг на друга — ещё пестрее, чем подношения на похоронах Мин Ханя. Но бракосочетание должно быть радостным событием, где это слыхано, чтобы на свадьбе разбрасывали похоронные деньги?
— Такая прекрасная свадьба, к чему разбрасывать ритуальные деньги? — спросил Ло Сюй.
Сваха прикрыла лицо платочком и, прищурив глаза, улыбнулась так, что стала похожа на духа ласки:
— Когда Жуи-лан берёт невест, раз в три дня играют свадьбу, раз в пять дней — похороны. Многие семьи не хотят возиться, так что устраивают свадебную процессию заодно с похоронами: и в трубы трубят, и бумажные деньги разбрасывают. Ай-яй, да вы не бойтесь, главное не наступать на них, и несчастье вас не коснётся.
Ло Сюй, конечно, не боялся. Не обращая внимания на дождь, он продолжил расспрашивать:
— А что за человек этот Жуи-лан?
— Что за человек Жуи-лан? — сваха вполоборота уставилась на Ло Сюя, щуря глаза; румяна на её щеках размазались под платком. — Господин Цзян, вы никак спросонья? Жуи-лан — вовсе не человек. Жуи-лан — наш речной бог!
Кап! — капля дождя упала Ло Сюю на кончик носа. Он посмотрел на служанку и почувствовал неладное…
Жуи-лан — это Линь Чанмин. В действительности он был старейшиной клана Ку’у, почему же в Формации наваждения он сделал себя богом реки? К тому же, судя по словам свахи, весьма зловещим богом.
— Жуи-лан ниспосылает дожди и спасает людей, да ещё и такой красавец, куда лучше всех этих смертных. Господин Цзян, это не пустая хвальба: в городе тысячи юношей готовы драться за эту свадьбу. Ради вас я ноги сбила в кровь! — улыбка служанки засияла ещё ярче прежнего. — Хорошо, что искренность творит чудеса и даже камень способна растрогать — Жуи-лан думал-думал, да и выбрал вас… и ещё пятерых!
«Ещё пятерых?» — удивился Ло Сюй про себя. Сваха будто угадала его мысли — а может и без того собиралась ему показать — и махнула платком в сторону:
— Вон, посмотрите, уже везут!
Ло Сюй посмотрел и увидел, что на пустынной улице под моросящим дождём появлялось ещё несколько паланкинов, направлявшихся к храму речного бога.
— Не беспокойтесь, тех господ я тоже видела: все красавцы, но ни один с вами не сравнится, — сваха повернулась и продолжила подниматься по ступенькам, посмеиваясь. — Как только Жуи-лан вас увидит, других и знать не захочет, это я вам гарантирую.
Так, разговаривая, они дошли до вершины лестницы. Осмотрев храм речного бога, Ло Сюй обнаружил, что вблизи он ещё сильнее походит на черного питона с разинутой пастью.
У входа стоял большой бронзовый треножник[i] с воткнутыми в него палочками благовоний, а рядом ждал мальчик-служка в пёстрой одежде, державший в руках жуи[ii] из зелёного нефрита.
— Вы первые пришли, значит, самые почтительные, — детским голосом сказал он, разглядывая Ло Сюя. — Хм, и правда очень симпатичный.
— Рада, что маленький достопочтенный доволен, — расплылась в улыбке сваха, жестом приглашая Ло Сюй пройти вперёд. — Тогда скорее позвольте господину Цзяну войти, нехорошо, если он опоздает.
— Ты постаралась, — сказал мальчик, — я лично доложу об это Жуи-лану позже. Ты накопила достаточно заслуг, можешь идти домой и подумать о своих желаниях, в следующий раз, когда Жуи-лан снизойдёт с милостью, он исполнит их.
Он перекинул нефритовый жуи через руку и, под несмолкаемые благодарные речи свахи, жестом пригласил Ло Сюя следовать за ним:
— Идём со мной.
Ло Сюй вошёл вслед за мальчиком в храм. Рядом с высокой, длинноногой «невестой» юный служка походил на маленькую редьку.
— Служить Жуи-лану надо по правилам, запоминай, — продолжала тараторить редька, — первое…
Внутри храм оказался ещё более необычным: в огромном парадном зале не было стола для воскурения благовоний, зато были письменные принадлежности — кисти, тушь, бумага, чернильные камни. На стенах с обоих сторон висели картины, изображавшие морские пейзажи и горы небожителей. К глубине парадного зала стоял ещё один треножник, а за ним — алтарный зал.
В храмах Шести провинций в алтарном зале обычно ставили именную табличку божества или его статую, однако в этом зале не было ни того, ни другого — только круглый алтарь высотой примерно в половину человеческого роста стоял по центру. Он был занавешен лёгким полупрозрачным пологом, а вокруг парили бесчисленные серебряные лампы-плошки.
Мальчик-служка встал на колени и звонким голосом объявил:
— Жуи-лан, невесту привели.
В свете ламп сквозь лёгкую ткань угадывался силуэт внутри, но ответа не последовало — лишь изящная белая рука поднялась и отдёрнула ткань. «Жуи-лан» сидел один на троне лотоса[iii], скрестив ноги и небрежно опираясь одной рукой о колено, и смотрел наружу. Он был обнажён до пояса, грудь украшали ожерелья из драгоценных камней, а на руках блестели золотые браслеты, но всё это ослепительное великолепие меркло перед его лицом…
Глаза как мерцающий янтарь перекликались с золотым узором на лбу и взирали с отстранённостью божества и в то же время с игривой насмешливостью парящего небожителя.
— О-о… — протянул Мин Чжо с полуулыбкой на губах. — Это и есть моя невеста?
[i] 鼎 (dǐng) — круглый бронзовый треножник для варки, наиболее известная форма ритуальной утвари в Китае. Использовался для жертвоприношений духам предков и, как правило, был богато украшен снаружи.
[ii] 如意 (rúyì) — жуи, традиционный китайский ритуальный и церемониальный жезл, символ власти, счастья, исполнения желаний.
[iii] 莲花台 (lián huā tái) — стилизованный цветок лотоса, используемый в азиатском искусстве в качестве сиденья или основания для фигуры божества. Форма трона варьируется, но всегда символизирует раскрывающийся цветок лотоса, характерно для буддизма, поскольку в некоторых легендах маленький Будда появился из цветка лотоса.
http://bllate.org/book/17320/1644925
