Глава 81. Охраняя небесную заставу. Часть II
Мин Чжо уставился на ящик. По его лицу невозможно было понять, какие чувства он испытывал.
Демонёнок не знал, что в ящике; на зелёном, как цинтуань[i], лице всё ещё был заметен проблеск надежды — он ждал, что Мин Чжо его похвалит. Прошло немало времени, прежде чем Мин Чжо наконец заговорил:
— Кто здесь бывал?
Демонёнок забормотал вполголоса — что-то о том, что ученики разных школ приходили, но все они только и делали, что таскали трупы, каждый раз лишь проходили мимо алтаря и были так заняты, что им было не до поиска потайных ходов.
— Здесь должна была лежать голова Мин Ханя, — сказал Мин Чжо.
Несколько месяцев назад Мин Чжо собственноручно запечатал голову Мин Ханя в этом ящике. Он до сих пор помнил, что в тот день глаза Мин Ханя были закрыты, а на лице застыло выражение, которое было у него перед смертью. Теперь охранная печать была цела, а голова исчезла. Неужели это проделки духов?
— Раз голова здесь была, она не могла исчезнуть сама по себе. В мире существуют мириады тайных магических техник, возможно, среди них есть такая, что позволяет красть вещи на расстоянии, — Ло Сюй достал медную монетку и повертел её между пальцами. — Это дело связано с поиском мертвеца, а значит, с энергией инь. Как говорится, если вопрос касается инь и ян, поможет Монета инь-ян. Подбросим и спросим.
Монетка на вид была самая обычная, ничем не отличающаяся от тех, что были в обиходе у простых людей, но на самом деле происхождение у неё было особенное. Она была выкована из обломков бронзового усмиряющего воду зверя. На одной стороне была выгравирована надпись «Небесное дао потеряно», на другой — «Моря и реки укажут дорогу». Это был духовный артефакт Стражи небесного моря, который они использовали, чтобы распознавать путь в Небесном море. Впоследствии по каким-то неизвестным причинам он превратился в Монету инь-ян, которой люди задавали вопросы, связанные с делами инь и ян. Иными словами, эта вещь использовалась живыми людьми, полными энергии ян, для поиска ответов на вопросы об умерших, полных энергии инь.
Мин Чжо взял монетку, подбросил её вверх и прямо спросил:
— Куда делась голова из ящика?
Монетка слабо блеснула в свете свечей, несколько раз перевернулась в воздухе и со звоном упала в ящик. Однако, как ни странно, упав, она не остановилась, а продолжила вращаться.
— Что это значит? — спросил Мин Чжо.
— Когда задаёшь вопрос, она немного крутится, а потом останавливается, и сторона с надписью «Моря и реки укажут дорогу» показывает в сторону, где искать ответ, — Ло Сюй немного помолчал и продолжил: — Но сейчас она крутится без остановки, это значит, она не знает, куда делась голова из гроба.
Эта монетка служила путеводителем стражам, когда те бороздили Небесного моря. При поиске духов и следов она была чувствительнее носа охотничьей собаки и могла дать ответ практически на любой вопрос. Монетку Ло Сюй получил от отца, и ещё ни разу не случалось, чтобы она не знала ответ.
Монетка всё крутилась и крутилась. Мин Чжо протянул руку и сказал:
— Брошу ещё раз.
— Бросать можно сколько угодно раз, — сказал Ло Сюй. — Но задать вопрос — только один.
— Дурацкое правило, а если она не ответила или ответила неверно, это тоже считается? — Мин Чжо не убрал руку и посмотрел на Ло Сюя. — Ну и ладно. Я уже задал вопрос, теперь спроси ты.
— Слушаюсь, молодой господин, — Ло Сюй опустил руку в ящик и достал монетку. — И как мне спросить?
Немного подумав, Мин Чжо ответил:
— Спроси её, где голова Мин Ханя.
Ло Сюй положил монетку на согнутый указательный палец, потом лёгким толчком большого пальца подбросил её в воздух и слово в слово повторил:
— Где голова Мин Ханя?
Дзинь! Монетка снова упала в ящик и опять продолжила вращаться. Это было странно. Ло Сюй, видя, что она не собирается останавливаться, протянул было руку, чтобы её забрать, но тут монетка вдруг замерла, словно споткнулась, и упала на дно ящика плашмя. В тусклом свете пламени свечи Ло Сюй с трудом различил надпись: «Моря и реки укажут дорогу».
Моря и реки укажут дорогу — это означало, что монета инь-ян показала направление: голова Мин Ханя была сверху!
Мин Чжо и Ло Сюй, словно находясь на одной волне, одновременно это поняли и задрали головы. Наверху во мраке висели многочисленные полотнища, исписанные священными сутрами. Они наслаивались друг на друга, словно призрачные фигуры, колыхаясь на ветру. Света снизу не хватало, чтобы разглядеть чётко, но в полумраке ясно проступало бледное лицо, уставившееся на них. Это был Мин Хань!
Мин Чжо сделал жест тремя пальцами, будто дёргал за невидимую верёвку:
— Спустись!
Полотнища взметнулись со звуком, похожим на хлопанье крыльев, а лицо рассыпалось на бесчисленные кусочки бумаги, которые, словно рой бабочек в бешеном танце, посыпались вниз.
Эту технику — управление марионетками из бумаги — Мин Чжо знал как свои пять пальцев. И действительно: бумажки, не долетев до пола, превратились в воинов Байвэй. Едва они приземлились, как блеснула сталь обнажённых клинков.
Демонёнок, всё ещё державший ящик-гроб, невольно втянул голову в плечи и завизжал при виде летящих на него мечей. Ло Сюй щёлкнул пальцами, призвав монету обратно, затем одной рукой захлопнул ящик и заодно надавил на голову демонёнка.
— Запрет! — сказал он.
Вдруг на полу вокруг Ло Сюя вспыхнул круг из серебристого света и появился символ солнца. Как только возник этот знак, воины Байвэй в пагоде замерли на месте, даже бушующий внутри ветер затих.
Это было заклинание запрета — Ло Сюй уже использовал эти чары в Пэйду: по действию они похожи на божественный запрет и тоже запрещают заимствование духовной силы. Однако у заклинания запрета были ограничения по времени и по охвату: обычно оно могло продержаться около четверти часа.
Без подпитки духовной силой кончики мечей воинов Байвэй размякли первыми. Их лица, словно размокшая в воде бумага, тут же сморщились, фигуры уменьшились — вот-вот превратятся обратно в бумажки.
В этот миг трупы на деревянных настилах внезапно открыли глаза, и все талисманы подавления негодования попадали с их лбов. Мертвецы поднялись!
— Долги отдают деньгами, за убийство платят жизнью, — Мин Чжо хлопнул по настилу рядом. — Господа, вы ведь умные люди, заклинатели, не перепутайте, кто ваш должник.
От его хлопка по воздуху пробежали вспышки молний, похожие на плети, и грянул гром. Трупы, что только что сели, словно марионетки с оборванными нитями, один за другим повалились обратно.
Противник понял, что управлять мертвецами не выйдет, и решил отступить. Он на мгновение мелькнул среди полотнищ наверху и сбежал, пройдя сквозь стену.
Воины Байвэй тут же рассыпались в кучу клочков бумаги.
— Украл мою голову и думаешь так просто уйти? — усмехнулся Мин Чжо.
Когда они выбежали из пагоды усмирения зла, дождь снаружи усилился, а беглец в несколько скачков скрылся в густом лесу. Ночь была тёмная, ливень хлестал. Мин Чжо увидел, как Ло Сюй снова вынул монетку, и подумал, что тот собирается опять спрашивать её:
— Ты же говорил, что вопрос можно задать только один раз?
— Верно, спросить можно только один раз, — Ло Сюй подбросил монетку. — Но я также сказал, что бросать можно сколько угодно.
Монетка завертелась в воздухе и, как выпущенная из лука стрела, со свистом полетела вперёд. Только что в пагоде противник использовал заклинания, и заимствованная им духовная сила ещё не рассеялась, а для Монеты инь-ян это было всё равно что для собаки — обнюханная ей кость: она тут же понеслась на «запах».
Они последовали за медной монеткой в чащу леса. Дождь бил по листьям, и беглец отчаянно пытался оторваться от погони. Монетка летела за ним, то резко поворачивая, то замирая, то петляя меж деревьев.
Поняв, что уйти не удастся, противник снова применил заклинание. Над головой Мин Чжо качнулись ветви, капли воды полетели вниз. Эти капли в воздухе обратились в человеческие фигуры из воды и обрушили несколько ударов ладонями на людей.
Бах!
Водяные фигуры ещё не успели коснуться Мин Чжо, как тут же рассыпались брызгами. Мин Чжо поднял руку, показав цепочку с символом солнца, свисавшую с пальцев, и насмешливо сказал:
— Твоя техника управления марионетками и правда впечатляет. Но тебе не повезло: в эти дни мне покровительствует Владыка, и при мне как раз твой заклятый враг.
Огненное заклинание с символом солнца было даровано богиней солнца Тайшао, а Тайшао произошла из глаза Цзяому. Для клана Хугуй, почитающего Да’а, она была естественным врагом. Поэтому едва водяные марионетки приблизились к Мин Чжо, как их разбило в пыль силой цепочки со знаком 卍.
Противник, наполовину скрытый в тени деревьев, фыркнул:
— Покровительство? Как хорошо звучит. Кто сейчас не знает, что вы двое сговорились и завели интрижку, днями и ночами напролёт предаётесь разврату в своём Небесном море, всем на посмешище. Мин Чжо, ты как-никак взрослый мужик, а лёг под другого мужчину, лишь бы шкуру свою спасти. Тьфу, как противно!
Голос у него был глухой и грубый, явно не настоящий. Мин Чжо холодно усмехнулся:
— Не говоря уже о прочем, с чего ты взял, что это я лёг под Владыку, а не он под меня?
Тот не ожидал от Мин Чжо такой наглости и с отвращением сказал:
— Какая разница? Всё равно вы оба мужчины.
— Ты сначала крадёшь труп, потом подслушиваешь чужие ночные разговоры, ни одного достойного поступка, — Ло Сюй схватил медную монетку и пальцем стер с неё капли воды. — И после этого ещё смеешь лезть в мои дела?
— Ты, конечно, Владыка, и лезть в твои дела мне не пристало, — ответил тот. — Но если бы прежний Владыка был жив и увидел, как ты с Юнцзэ развратничаешь, ещё неизвестно, что бы он подумал.
— Забавно, мы с ним «сговорились и завели интрижку», а ты всё равно уважительно зовёшь его Владыкой, — Мин Чжо сделал вид, что озадачен. — Это потому, что моё имя легко запомнить? Или потому, что ты боишься, что стоит тебе назвать его по имени — и тебя узнают?
Имя Ло Сюя не было великой тайной, но знали его немногие. Во-первых, с тех пор как он унаследовал пост, он редко общался с другими школами и кланами, а во-вторых, Стража небесного моря всегда была независима от Четырёх гор, и ещё со времени правления прежнего Владыки его называли просто молодым господином.
Противник не показывал лица и, услышав это, отступил ещё на шаг:
— Узнают, кто я? Разве ты не должен знать лучше всех, кто я?
— Хватит ходить вокруг да около, — сказал Мин Чжо. — Верни голову.
Тот лишь зловеще рассмеялся:
— Эта голова… Государь, ты так из-за неё так переживаешь, уж не потому ли, что боишься? Ещё бы! Мин Хань был тебе и отцом, и учителем. Чтобы его убить, тебе пришлось изрядно постараться. И теперь, когда голова пропала, ты, наверное, ни есть, ни спать нормально не сможешь.
Взгляд Мин Чжо мгновенно похолодел:
— Хорошо. Раз не хочешь возвращать голову, составишь Мин Ханю компанию в гробу.
В небе прогремел гром, и лес вдруг озарился, вокруг стало светло, как днём. Фигура противника исчезла, а в следующий миг он появился прямо перед Ло Сюем. Тот, повертев монетку в пальцах, поставил её ребром:
— Ты умеешь управлять марионетками, но ты не из клана Хугуй.
Монета инь-ян может обнаруживать следы и различать «запахи» духовной силы. Все школы мира происходят от Цзяому, и «запах» заимствованной ими духовной силы не такой, как у клана Хугуй. На протяжении всего столкновения их противник использовал марионеток, избегая заклинаний школ Шести провинций. Очевидно, он не хотел выдавать свою принадлежность к одной из них, однако Монету инь-ян не обманешь, и пусть пока нельзя сказать, к какой именно школе он относился, ясно было одно: он определённо не из клана Хугуй.
— Мин Чжо не из клана Хугуй, а тоже управляет марионетками, — противник взмахнул рукой, призывая воинов Байвэй. — Владыка, чего ты так всполошился?
Воины Байвэй окружили их несколькими кольцами, заполнив лес. Под струями дождя и порывами ветра тут же сверкнули бесчисленные лезвия клинков. Ло Сюй сжал руку в кулак. Капли воды брызнули во все стороны, и воины Байвэй тут же переломились пополам, лишь клочки бумаги разлетелись под дождём.
Враг судорожно втянул воздух — он не ожидал, что Ло Сюй одним движением уничтожит его марионеточную армию. Управление куклами и призраками требовало расхода собственной духовной силы, и теперь, потерпев несколько поражений подряд и не желая раскрывать себя, он снова был вынужден отступать. Он прикусил язык и сплюнул кровь в ладонь, чтобы нарисовать печать. Кровавая печать вспыхнула, и под дождём заклубился чёрный туман. Он собрался и вмиг рассеялся, точно стая ворон, разлетевшаяся в разные стороны.
— Так красиво рисуешь, похоже, ты действительно кто-то из моих знакомых, — сказал Мин Чжо.
Тот не ответил и повернулся, намереваясь убежать, но снова наткнулся на Ло Сюя.
— Ты… — потрясённо вымолвил он.
Тут он увидел, что на этот раз дорогу ему преграждает «Ло Сюй» с серебряными волосами.
— Похож? — Мин Чжо щёлкнул пальцами. — Отдай голову.
«Ло Сюй» внезапно превратился в напудренного придворного слугу и, выхватив два клинка, бросился в атаку. Противник уворачивался от клинков, снова и снова отступая под градом ударов, но за его спиной стоял настоящий Ло Сюй — бежать было некуда. Он был загнан в угол. В отчаянии он повернулся к Ло Сюю, и, посреди вспышек молний и раскатов грома, его голос вдруг изменился.
— Там лежит столько трупов, а их не используешь, уцепился за свою ветхую бумажную фигурку, — сказал он. — Мин Чжо, ты всё столь же мягкосердечен!
Голос и интонация были точь-в-точь как у Мин Ханя. Даже понимая, что он сделал это нарочно, Мин Чжо пришёл в ярость:
— Убей его!
Напудренный слуга одним ударом рассёк шею противнику — голова слетела с плеч. Но, коснувшись земли, она превратилась в палочку благовония.
— Хоть это и всего лишь марионетка, кукловод должен быть где-то рядом. — Ло Сюй поднял палочку и осмотрел: та уже сгорела наполовину. — Это благовоние называется «Отсечённая голова», его используют в пагоде для рассеяния злобной энергии умерших.
— Ему не нужно произносить формулы заклинаний, и он умело рисует печати, — сказал Мин Чжо, призывая обратно бумажного человечка. — А ещё он смог раздобыть благовоние «Отсечённая голова»… Полагаю, ты уже и сам понимаешь, кто он.
— Тех, кто может нам противостоять, не прибегая к заклинаниям своей родной школы, совсем немного, — отозвался Ло Сюй. — Мастеров такого уровня в школах на пальцах одной руки пересчитать можно. А поскольку он искусен в рисовании талисманов, его личность очевидна.
Лишь один клан славился рисованием печатей для использования заклинаний: клан Ку’у с горы Дунчжао. Прежним старейшиной клана Ку’у был Линь Шифэй, а после его смерти эту должность временно занял его ученик. Почему временно? Потому что наставник Линь Шифэя, Линь Чанмин, был всё ещё жив.
В Шести провинциях Линь Чанмин был известен под прозвищем «Золотая кисть». Он был родом он из знатной семьи и в молодости отличался галантностью, но был слишком ветреным: в каждом краю у него осталась возлюбленная, и счёта его романам не было. Однако он был щедр, хорош собой и умел заканчивать отношения без обид — потому его прозвали Жуи-лан, что означало «желанный юноша».
— Говорят, когда Линь Чанмин спасал Цзян Линьчжая, он в одиночку создал Формацию наваждения, заперев в ней участников тех событий, — сказал Мин Чжо. — Он прославленный мастер, однако я никогда не имел с ним дел. Если он хочет меня убить, мог бы просто прийти ко мне. Но нет, он действует тайком, тут явно что-то нечисто.
— Определённо нечисто, — согласился Ло Сюй, глядя на палочку благовония «Отсечённая голова». — Ты видел раньше ту кровавую печать, что он только что нарисовал?
— Не видел, — Мин Чжо заметил, что палочка всё ещё тлеет. — Эти благовония и под дождём не гаснут?
— Отсечённая голова означает конец жизни, горящее благовоние символизирует отход души, — сказал Ло Сюй. — В этом смысл воскурения благовония «Отсечённая голова»: убедить мёртвых спать и не пробуждаться…
Произнося эти слова, он вдруг почувствовал, что что-то не так: Линь Чанмин призвал туман, похожий на стаю ворон, но после того, как он рассеялся в лесу, ничего не произошло. А что если на самом деле он всё ещё управляет марионетками, просто отправил других марионеток в иное место, прикрываясь туманом?
— Я тут кое-что вспомнил, — сказал Мин Чжо. — Формация наваждения…
Внезапно разразилась настоящая буря, ливень принялся хлестать так, что глаза было невозможно открыть. Деревья яростно раскачивались, вокруг вихрем взвились клочки бумаги и листья.
Невидимая сила обрушилась с небес. Если бы кто-то в этот момент посмотрел на окрестности города сверху, он увидел бы, как духовная сила собирается в огромную воронку, словно извивающийся дракон, взбалтывающий море.
— Духовная сила… — крикнул Мин Чжо, прикрывая лицо руками. — Её забирают!
Он был совершенно прав. Не только они Ло Сюем, но и все заклинатели и духи, находившиеся сейчас на этой территории, почувствовали, как у них «забирают» духовную силу. Она вытекала из их тел и уносилась с вихрем, становясь подпиткой для магической формации.
Та кровавая печать Линь Чанмина оказалась завершающим штрихом Формации наваждения. Похоже, он всё спланировал заранее: сначала с помощью головы Мин Ханя выманил Мин Чжо и Ло Сюя в лес, а затем, прикрываясь марионетками, привёл в действие Формацию наваждения.
Формация наваждения была одним из тайных методов клана Ку’у. Это огромная магическая формация, которая втягивает в себя так много духовной энергии потому, что «творит бытие из небытия»: силой воли создателя она сотворяет иллюзорный кошмарный мир, по реалистичности не отличимый от действительности.
Ло Сюй схватил Мин Чжо за запястье и притянул его к себе, но под бесконечным потоком дождя мужчина в его руках вдруг рассыпался. И не только Мин Чжо — и сам он, и всё вокруг, казалось, было разорвано в клочья гигантской рукой, словно лист бумаги. Мир перевернулся с ног на голову и смешался, будто его облили чернилами.
…Слышен соны[ii] плач, барабанов бой, наряд хвалят все наперебой…
Свадебный паланкин трясся и подпрыгивал. Очнувшись внутри формации, Ло Сюй обнаружил, что стал невестой. Владыка приподнял красное покрывало, наброшенное ему на голову, и глянул на себя в лежащее у него на коленях зеркало. К счастью, в женское платье его не нарядили, только серебряные волосы были собраны и увенчаны короной[iii], придавая ему подобающий бракосочетанию торжественный вид.
Но тут его осенило: внутри формации всё подчиняется воле создателя. Если он не был одет в женское платье, значит, в представлении Жуи-лана эта «невеста» не была женщиной.
Паланкин со стуком приземлился — они прибыли. Занавес поднялся и перед ним предстала сваха. Это была круглолицая женщина с тонкими бровями и глазами-щёлочками, с яркими пятнами румян на щеках. Она махнула платочком и с возгласом «Ай-яй-яй!» потянулась к Ло Сюю, чтобы натянуть на него покрывало.
— Господин Цзян, — радостно заговорила она, — это покрывало самому снимать нельзя!
Высокому и длинноногому Ло Сюю было неудобно сидеть в паланкине, слишком тесно. Но, услышав, как она его назвала, он чуть приподнял веки:
— Господин Цзян?
— Да-да, господин Цзян, кто же ещё? — затараторила сваха. — Вы же у нас в Гуанчжоу знаменитый завидный жених, вас все так и зовут. Господин Цзян, время не ждёт, выходите скорее из паланкина, Жуи-лан уже заждался!
Веки Ло Сюя слегка дрогнули. Он знал только одного «господина Цзяна»: это был Цзян Линьчжай, наставник Саньхуань-цзюнь, Цзян Шуанкэ. И он знал одного Жуи-лана — того самого Линь Чанмина, с которым они только что столкнулись. Насколько ему было известно, в реальности пути этих двоих пересекались только однажды: много лет назад, когда Цзян Линьчжай спустился с учениками с горы и в Гуанчжоу попал в беду. Это было интересно…
Ло Сюй бросил красное покрывало свахе, наклонился и сошёл со свадебного паланкина. Едва его сапоги коснулись земли, как с обеих сторон оглушительно заиграли соны. И тут он увидел нечто ещё более странное: перед ним был не дом и не трактир, а… храм речного бога.
Служанка, вся сияя, повела Ло Сюя ко входу:
— Господин Цзян, глядите, Жуи-лан уже прибыл!
[i] 青团— цинтуань, традиционное китайское лакомство, зелёные шарики из клейкой рисовой муки, приготовленные на пару. Их готовят, добавляя сок полыни или других диких трав, что придаёт тесту яркий зеленый цвет.
[ii] 唢呐 (suǒnà)— сона, китайский язычковый музыкальный инструмент.
[iii] Имеется в виду церемониальная корона, которая не закрывает всю голову, а надевается на собранный на макушке пучок волос и фиксируется у основания горизонтальной шпилькой.
http://bllate.org/book/17320/1644924
