Глава 74. Огненное заклинание
Цзян Шуанкэ была личностью своеобразной. Ходили слухи, что среди соучеников по школе она достигла просветления последней: когда другие уже спускались с горы и сражались, путешествуя по Шести провинциям, она всё ещё месила грязь деревянным мечом. В то время наставница её шифу, Цзян Сыгу, ещё держалась на последнем дыхании. Она притаскивала ученицу к себе и заставляла тренироваться с мечом, но Цзян Шуанкэ делала всё через пень-колоду, и это так злило Цзян Сыгу, что та вскакивала с постели и гналась за ней, чтобы отлупить.
Так они «дрались» шесть-семь лет подряд, и в конце концов нерадивая ученица освоила вторую форму техники меча кармического огня Посо. Эта форма носила название «Наперекор». Цзян Шуанкэ научилась только приёму «Наперекор». Ни «Обнажить клинок», ни «Отвести удар» — ничего другого она не знала. Но самое странное было в том, что, владея лишь одной-единственной формой меча, она всё же умудрилась возглавить школу Посо. Поначалу её никто не звал Саньхуань-цзюнь, все знали её как «мечницу одного приёма». Это было насмешливое прозвище, однако она нисколько не обижалась и даже сама себя так величала.
Так всё и продолжалось, пока несколько десятков лет назад не случилось одно событие. Тогда у подножия горы Дунчжао стоял город, самый большой в её владениях. В нём круглый год было шумно, теснились повозки и люди, и там поклонялись божеству по имени Шэцзуй. Никто не знал точно, что произошло: то ли люди использовали неверный способ жертвоприношений, то ли сам обряд поклонения был ошибочный, но божество пало и стало бесчинствовать в городе, убивая людей. В этих землях владычествовал клан Ку’у, и, естественно, запечатать небо и усмирить божество было их обязанностью. Они один за другим они отправили более десятка учеников, но всё было без толку, даже сам глава клана, Линь Чанмин, спустился с горы — и тоже потерпел поражение.
И вот, когда скверна падшего божества уже грозила накрыть весь город, одинокая фигура показалась в воротах и одним-единственным приёмом рассекла Шэцзуя. Это была Цзян Шуанкэ. Она напилась допьяна, вытащила из-за спины Линь Чанмина его сына Линь Шифэя, похлопала того по плечу и заявила, что пришла разорвать помолвку. Все присутствующие остолбенели. Она вернула медальон, подаренный ей при помолвке, в одиночестве вышла из города и вернулась на гору Бэйлу.
С того самого дня насмешливое прозвище стало почётным титулом. Все знали, что мечница одного приёма владеет только одной формой, и потому, каким бы сильным или слабым ни был противник, она всегда использует лишь её. Однако сколько бы ни было героев и удальцов под небом — до сих пор ни один не сумел её одолеть.
Мин Чжо снова посмотрел в зал: Цзян Шуанкэ всё ещё стояла на коленях, склонив голову так низко, что чуть не касалась пола. Она трижды продекламировала правила школы, и лишь тогда Цзян Сюэцин сказала:
— Хорошо, шифу, главное — ты их помнишь.
— Нет-нет-нет, — запротестовала Цзян Шуанкэ, — просто помнить мало! Шифу перепишет правила для тебя!
Она долго шарила в рукаве, а затем и вправду вытащила кисть. Ворс на ней облез, но она не брезговала: макнула кисть в чай и прямо на полу начала переписывать текст. Несколько строк, что вышли из-под её руки, были написаны вкривь и вкось — как и она сама, ни одной ровной.
— Это Саньхуань-цзюнь, — сказал Ло Сюй из-за спины Мин Чжо, опустив полог. — Если не веришь, окликни её и посмотри, ответит ли.
Дверной проём был узкий, и когда Ло Сюй сделал шаг вперёд, мужчины оказались прижаты друг к другу вплотную, как будто заранее договорились протиснуться внутрь вместе. Обычно Мин Чжо на всех смотрел со скучающим выражением лица, но сейчас, при виде Цзян Шуанкэ, он вдруг замялся. На Юнцзэ это было совсем не похоже.
— Снаружи ты был такой свирепый, — лениво протянул Ло Сюй, — а стоило войти, даже имя не смеешь произнести?
Стоило кому-то сказать, что Мин Чжо «не смеет» сделать то или это — и он тут же стремился доказать обратное. Так случилось и сейчас: он бросил взгляд на Ло Сюя, и в его глазах ясно читалось: «Чего это я не смею?» Сжав в пальцах бумажную фигурку, Мин Чжо действительно позвал мечницу:
— Саньхуань-цзюнь.
Цзян Шуанкэ одной рукой придерживала рукав, а другой яростно строчила правила. Услышав зов, она даже головы не подняла, а лишь скороговоркой выпалила:
— Да-да, это я! Если это всё, отойдите, если нет — подождите минутку… Сюэцин, шифу переписала, посмотри!
Она стояла на коленях и, даже слыша, что кто-то вошёл, не чувствовала ни капли смущения; наоборот, она сияла. Но глаза Цзян Сюэцин были повреждены — как она могла посмотреть?
Однако ученица давно привыкла к поведению своей наставницы, поэтому она просто спокойно поднялась и поклонилась в сторону двери со словами:
— Государь. Владыка.
— Если не знать, что Саньхуань-цзюнь переписывает правила, — Ло Сюй прошёл внутрь, разминувшись с Мин Чжо, — можно подумать, что это наставление.
Цзян Шуанкэ не встала с колен, а лишь уселась поудобнее и с улыбкой сказала:
— А что такого, если наставление? Кто сказал, что наставник не может принимать наставления от ученика? О, так это и есть государь? Как вырос-то! В прошлый раз, когда я тебя видела…
Мин Чжо всю свою жизнь провёл в Священном дворце и никогда её раньше не встречал, потому удивлённо вскинул брови:
— А когда ты меня видела?
Цзян Шуанкэ почесала затылок, а затем хлопнула себя по бедру:
— В Чанчэне дело было, да? Тогда ты был ещё совсем мальчишкой, вместе со своей сестрой…
— Это был Мин Хань, — сказал Мин Чжо.
Цзян Сюэцин легонько пнула свою наставницу, и та смущённо извинилась:
— Прости, правда, прости. Я последние годы провела в уединении и путаюсь в датах и эпохах. Прошу, не принимай к сердцу.
— Ничего страшного, — ответил Мин Чжо, — только впредь не путай.
— Конечно, конечно, — засуетилась Цзян Шуанкэ. — Проходите, пожалуйста, садитесь, не стесняйтесь. Снаружи такой холод, скорее выпейте горячего чаю.
Ло Сюй выбрал свободный стул и взял чашку:
— Впервые у вас в гостях. Спасибо за чай.
Цзян Шуанкэ, взвешивая кисть в руке, сказала Цзян Сюэцин:
— Слышишь, как Владыка говорит? Он недоволен, потому что я тут самовольно вызвалась привечать государя.
Мин Чжо оглядел комнату и встретился взглядом с Ло Сюем. Лицо Владыки по-прежнему ничего не выражало, чай он не пил, а только раз за разом отодвигал пенку, не отвечая.
В этот момент вернулся Му Чао и сменил чай. Все расселись, и только тогда Ло Сюй приступил к делу:
— Теперь, когда все разошлись, можешь рассказать, по какому делу ты пришла?
— Когда был жив твой отец, серьёзные разговоры начинались только после трёх бокалов вина, — сказала Цзян Шуанкэ, отбросив кисть. — А ты так сразу, с места в карьер, я к такому не привыкла.
Ло Сюй указал на дверь:
— Тогда можешь встать, выйти и повернуть налево. Там стоит ритуальная табличка моего отца, выпей с ним, а потом возвращайся.
Цзян Шуанкэ только что переписала правила школы — разве она могла всерьёз думать о выпивке, да ещё при ученице? Это было просто ради красного словца. Она упёрлась ладонями в колени и перешла к делу:
— Ладно, скажу прямо. Изначально я прибыла по одному делу, а теперь их стало два. Первый вопрос вот в чем: кто вызвал воинов Байвэй за городскими стенами Пэйду?
— Это надо спрашивать у Владыки, — Мин Чжо тут же перевёл стрелки на Ло Сюя. — У всех были дела, а у него — нет. Ему должно быть лучше всех известно, что там произошло.
— Когда я покидал Пэйду, воинов Байвэй не видел, — сказал Ло Сюй. — Тогда ещё было светло, и люди за стенами города были живы.
— Странное дело, — сказала Цзян Шуанкэ, — если не вы, то кто же ещё мог повелевать стражей Байвэй? К тому же, большинство из этих людей собрались вчера у ворот Пэйду лишь для того, чтобы продемонстрировать свою мощь. А теперь, когда они загадочным образом погибли, и ни один клан, ни одна школа это просто так не оставит.
— Ещё неизвестно, было ли это делом рук воинов Байвэй, — сказал Мин Чжо. — Три горы знают только то, что им рассказал Фу Чжэн из Шэньчжоу, а это слова лишь одного человека, ничем не подкреплённые.
Фу Чжэн никогда раньше не бывал в Пэйду, а Шэньчжоу была всего лишь одной из мелких школ в Южной Эрчжоу. Мин Чжо тогда не убил его, потому что между ними действительно не было личной вражды, однако после всего произошедшего это не могло не измениться — вражда зародилась, причём весьма серьёзная.
— Нельзя сказать, что это лишь его слова, — Ло Сюй прикрыл чашку. — Люди из кланов и школ не дураки: они должны были провести расследование и осмотреть трупы. Ранения, порезы, следы заклинаний — всё это не подделаешь. Раз они осмелились явиться прямо в Небесное море, значит, у них есть и свидетели, и доказательства.
Воины Байвэй были дворцовой стражей рода Мин. Их клинки изготавливались строго по установленным размерам — ни цунем[i] длиннее, ни цунем короче — поэтому нанесённые ими раны легко распознать. Но если людей и правда убили воины Байвэй, то дело становится ещё более странным. В мире больше не осталось представителей рода Мин, кроме самого Мин Чжо, поэтому что бы ни произошло в действительности, ответственность уже приписали ему.
— Если бы их целью было просто подставить меня, достаточно было бы убить нескольких человек, — подумав, сказал Мин Чжо. — Однако они прикончили всех до одного.
Если это совершил не взбесившийся безумец, у такого поступка должна быть веская причина. Убить нескольких человек несложно, но перебить огромную толпу за столь ограниченное время — задача непростая: кто-то мог сбежать, кто-то мог отправить летучее послание, и тогда убийца был бы разоблачён.
— Именно это меня и тревожит, — сказала Цзян Шуанкэ, — подобная массовая резня напоминает не просто попытку подставить кого-то, а скорее попытку спровоцировать падение божества.
Веки Мин Чжо дрогнули: это предположение совпадало с его собственными догадками. Все думали, что бог луны Хуэйман всё ещё находится в Пэйду, поэтому этой ловушкой зачинщик явно намеревался убить двух птиц одним камнем.
— Если бог луны падёт, — Ло Сюй поправил крышку чашки[ii], — это будет катастрофа.
— Именно, — кивнула Цзян Шуанкэ, — в противном случае я бы не спешила разобраться с этим делом. Если помните, когда рассеялась богиня солнца, в Чанчэне произошло Бедствие великой пустоши. Я опасаюсь, что кто-то из личной неприязни к государю хочет, чтобы и Пэйду постигла та же участь.
Бедствие великой пустоши делает землю бесплодной, и новый бог уже не может прийти на смену рассеявшемуся божеству. Однако злоумышленник не знал, что бог луны Хуэйман уже не тот, что прежде, да и к тому же находился он вовсе не в Пэйду, а у Мин Чжо.
— Я понял, — сказал Ло Сюй. — Это первое дело, ну а второе?
Цзян Шуанкэ расправила рукава, и узоры в виде огненных рыб легли ей на колени. Немного поколебавшись, она ответила:
— А второе… Я хотела бы одолжить у Владыки огненное заклинание с символом солнца. Несколько дней назад, когда я была в уединении, у нас случился пожар, и сгорело священное древо. Тебе известно, что это древо служит для поклонения огненной рыбе Чицзинь и ритуальной табличке Цзяому. Хотя нужда в нём возникает не часто, без него никак нельзя.
Это священное древо было святыней, пропитанной дыханием праматери Цзяому, и восстановить его и впрямь можно было только с помощью огненного заклинания с символом солнца. Она сказала это так просто, но на самом деле ситуация была очень серьёзной.
— Гора Бэйлу находится под покровительством огненной рыбы, пожар не разгорелся бы без причины, — сказал Ло Сюй. — Ты притрагивалась к огненной рыбе?
Четыре горы способны удерживать Небесное море благодаря тайным реликвиям Цзяому. Эти четыре тайных сокровища, именуемые «Чицзинь», одинаковы по природе и духовной силе. Они хранятся на вершинах гор, и к ним недопустимо прикасаться без крайней нужды.
Цзян Шуанкэ заёрзала на месте:
— Ну как сказать…
Сзади донёсся тихий голос Цзян Сюэцин:
— Владыка, это сделала я.
Она чуть склонила голову и коснулась белой повязки на глазах.
— Несколько дней назад я услышала странный звук в месте, где хранилась огненная рыба. Чтобы выяснить, в чём дело, я переступила через запретный барьер, запечатывающий огненную рыбу, но в итоге лишь повредила глаза, так ничего и не узнав.
— Огненная рыба издавала шум потому, что волновалось Небесное море, — сказал Ло Сюй тоном врача. — Тебе следует благодарить небеса, что твоя наставница поторопилась, приди вы на несколько дней позже — и даже огненное заклинание с символом солнца было бы бессильно спасти твои глаза. Му Чао, отдай талисман с огненным заклинанием Саньхуань-цзюнь.
Выполнив просьбу, он сразу стал выпроваживать гостей, не удосужившись соблюсти нормы вежливости. Однако Цзян Шуанкэ и сама спешила назад, восстанавливать священное древо. Она схватила ученицу и собралась уходить, напоследок сказав:
— Если про убийства в Пэйду что-нибудь выяснится, прошу, отправьте мне летучее послание.
— Благода…
Цзян Сюэцин хотела выразить благодарность, но не успела договорить: Цзян Шуанкэ выкрикнула «Рывок!» и вмиг исчезла вместе с ученицей.
Ло Сюй шагнул ко входу и приподнял полог. Прождав немного и видя, что Мин Чжо не идёт следом, он обернулся:
— Ты…
Мин Чжо, который давно притих, теперь полулежал, откинувшись на спинку стула, и одной рукой расстёгивал ворот одежд. Услышав голос, он лишь слегка приподнял подбородок:
— Что — я?
Уши у него пылали, ворот был чуть распахнут, обнажая кусочек шеи. Он просунул длинные пальцы под ткань, так что кольца касались кожи, словно он пытался охладиться. Он выглядел так, потому что выпил два глотка чаю, и заклинание кровавых оков на груди загорелось огнём, вызывая зудящее покалывание.
— Эта твоя одежда, — Мин Чжо чуть нахмурился и говорил медленно, — …на ней тоже заклинание, да?
[i] 寸, cùn — цунь, традиционная китайская мера длины, равная примерно 3,33 см.
[ii] Это традиционная китайская чашка, в которой можно как заваривать чай, так и пить его, и состоит она из трех элементов, которые символизируют гармонию неба (крышка), земли (блюдце) и человека (пиала).
http://bllate.org/book/17320/1642216
