Глава 73. Саньхуань-цзюнь
У Цуй Чантина коленные чашечки стучали друг о друга — напудренный слуга напугал его до полусмерти. Поэтому, едва завидев Ло Сюя, он, словно ухватившись за спасительную соломинку, кинулся к нему с криком:
— Владыка! Владыка!
Ло Сюй оторвал глаза от Мин Чжо и мельком взглянул на Цуй Чантина. Тот, вне себя от ужаса, указал на Мин Чжо:
— Владыка, он… Юнцзэ хочет меня убить!
— При стольких свидетелях ты уж не клевещи на порядочных людей, — сказал Мин Чжо. — Говоришь, я хотел тебя убить, но у тебя и голова на месте, и руки с ногами целы. Где же тут видно, что тебя собирались убивать?
— Меч только что чуть не перерубил мне шею! — возразил Цуй Чантин. — Если бы не решительность Сюэцин, сейчас я уже был бы без головы! Разве это не убийство?!
Уголки губ Мин Чжо поползли вверх, словно он услышал что-то забавное:
— О? Странно, однако. Я только что сам слышал, как вы говорили: стоит мне отдать приказ — и тут же выйдут воины Байвэй и начнут резню. Так почему же теперь, когда я хочу убить тебя, мне приходится делать это самому?
Все присутствующие видели, что напудренный слуга оказался всего лишь бумажной фигуркой — тут не соврёшь. Этот вопрос застал Цуй Чантина врасплох, он остолбенел на некоторое время, а затем начал неловко оправдываться:
— Просто ты коварен и хитёр! Зная, что здесь, в Небесном море, повсюду стражи, ты не посмел призвать воинов Байвэй, поэтому…
— Поэтому мне пришлось прикрываться бумажной фигуркой, — закончил за него Мин Чжо и расхохотался. — Хорошо, я понял. Другими словами, ваша школа Цянькунь — пустой звук: столкнувшись со мной, вы не справились даже с бумажным человечком.
Кровь прилила к лицу Цуй Чантина:
— Ты! Что ты несёшь?! Если бы не твоё тёмное колдовство…
Мин Чжо шагнул вперёд, во двор. Все тут же отпрянули, как перед смертельной опасностью. На его лице читалось презрение:
— Мы все здесь заклинатели. Отчего же ваши заклинания — это «заимствование духовной силы», а мои — «тёмное колдовство»?
Он унизил их в лицо, но, видя, как он приближается, они могли лишь в ужасе отступать. Цуй Чантин, боясь, что Мин Чжо снова выкинет бумажную фигурку, поспешно обратился к Ло Сюю:
— Владыка! Не слушайте его хитроумных речей! Он использует чары для убийства, это явно попытка заставить нас замолчать!
Ло Сюй носком сапога поддел валявшийся на земле сломанный меч и подбросил его в воздух. Поймав его за рукоять, он осмотрел излом лезвия:
— Государь недомогает, но всё же нанёс такой чистый удар?
Вынужденный «недомогать» Мин Чжо отвёл взгляд в сторону, прежде чем наконец посмотреть на Ло Сюя:
— Это потому что клинки резать легче, чем людей.
В этих словах читался скрытый намёк — словно больше всего он хотел рассечь не меч и не Цуй Чантина, а самого Ло Сюя.
— И то верно, — Ло Сюй, только что получивший по подбородку бумажным ножом, ответил без доли стеснения, словно дразнил кота, — к людям легко проявить снисхождение.
Бумажный человечек всё ещё висел у него между пальцев, но после того удара он обмяк и стал безжизненным. Ло Сюй не спешил возвращать его владельцу, а вместо этого повернулся к Цуй Чантину:
— Ты ученик Цуй Жуйшаня?
Этот вопрос он уже задавал в зале, теперь же повторял его не потому, что забыл, а чтобы намекнуть. Цуй Чантин был не дурак и понял смысл его слов: «Твой учитель — великий мастер клинка Цуй Жуйшань, как его ученик может быть таким ничтожеством?». Лицо его побледнело как полотно, голос сорвался:
— Я… я…
Вопрос Ло Сюя был задан небрежно, но он попал Цуй Чантину в самое больное место. На самом деле его наставник, Цуй Жуйшань, был человеком, чрезвычайно дорожившим репутацией, и у него было больше сотни учеников. Ради того, чтобы подняться в статусе, Цуй Чантин всячески ему льстил и унижался — и ноги мыл, и ночной горшок выносил. В конце концов с большим трудом он добился места старшего ученика, думая, что теперь-то его звезда взойдёт. Но кто бы мог подумать, что Цуй Жуйшань предпочтёт утаить свои знания: техника меча школы Цянькунь состояла из шестнадцати форм, а Цуй Чантина он в итоге обучил лишь одиннадцати приёмам. Теперь, когда Цуй Жуйшань погиб, его ученики сцепились в отчаянной схватке за место главы школы, а Цуй Чантин не мог соперничать с ними мастерством фехтования, потому решил искать иной путь. Именно по этой причине он и явился в Небесное море, чтобы прославиться здесь. Ему и так было не по себе; возразить было нечего, но и отмалчиваться он не хотел, так и застыл на месте в нерешительности.
— Перед знаменем с символом солнца запрещено обнажать клинки, это старое правило, — Ло Сюй протянул руку и втолкнул обломок меча обратно в ножны Цуй Чантина. — Забирай свой меч.
Ножны отяжелели, и Цуй Чантин почуял неладное. Он достал меч — и сердце у него рухнуло: половина клинка рассыпалась внутри ножен! Сломать клинок в бою — значит уступить сопернику в мастерстве, дело обычное, но когда клинок раскалывается на куски в ножнах — это уже совсем другое. Цуй Чантин считал, что его уровень совершенствования довольно высок, и меч, который он носил с собой, был превосходным оружием. Когда тот сломался, у него сердце кровью облилось, и он собирался, вернувшись, отдать его мастеру на починку. Но Ло Сюй вдруг взял и просто раскрошил его.
— Му Чао! — позвал Ло Сюй.
Страж по имени Му Чао тут же шагнул вперёд:
— Владыка!
— Я велел проводить гостей, — Ло Сюй смотрел на Цуй Чантина с полуулыбкой. — Ты не понял?
Му Чао в два шага подошёл и подхватил Цуй Чантина под руки. Тот все ещё не собирался сдаваться и вцепился в полу одежды Ло Сюя:
— Владыка! Я нарушил правило, но…
— Я сказал «проводить» лишь из вежливости, — безжалостно сказал Ло Сюй, выдёргивая полу халата из его рук. — Убирайся.
Цуй Чантин не верил своим ушам:
— На вершине горы Наньхуан собрались более десяти кланов и школ, и все они ждут объяснений. Владыка, вы… вы позволяете…
Му Чао оттащил Цуй Чантина и прикрикнул на него:
— Обнаглел! Владыка велел тебе убираться, так проваливай сейчас же! Думаешь, весь свет боится вашей горы Наньхуан?!
Цуй Чантин окончательно потерял лицо; он ещё продолжал кричать, но вдруг заметил кое-что — и от этого у него сердце похолодело, душа ушла в пятки. Он уставился на полу одеяния Ло Сюя, потом его взгляд резко переметнулся к Цзян Сюэцин — точнее, к накинутому на её плечи халату. Оба были чёрные, с едва заметным узором; они отличались по длине и размеру, но по материалу и фасону были совершенно идентичны.
— Вы… вы оба… — в одно мгновение в его голове пронёсся мириад мыслей; его палец, указывающий на Мин Чжо, дрожал. — Значит, вы двое…
Му Чао не дал ему договорить и потащил его наружу. Цуй Чантину казалось, что он раскрыл сокровенную тайну вселенной, он открывал и закрывал рот, но так и не смог произнести ни одного связного предложения, пока его не вышвырнули за ворота. Остальные ученики и подавно не осмелились остаться — как побитые псы, они, поджав хвосты, поспешно последовали за ним.
Когда они ушли, во дворе перед залом снова воцарилась тишина. Цзян Сюэцин вложила меч в ножны, сняла с плеч халат и, спустившись по ступеням, обеими руками подала его Мин Чжо:
— Государь, благодарю за одежду.
Мин Чжо был намного выше её ростом. Он принял халат, он надевать сразу не стал.
— Если бы мои глаза не были повреждены, — вздохнула Цзян Сюэцин, — не вышло бы такой нелепицы.
Из зала её окликнули. Узнав голос своей наставницы, девочка поклонилась Мин Чжо, затем выразила почтение Ло Сюю и, откинув полог, вошла внутрь.
Снег валил крупными хлопьями, весь двор был покрыт белым одеялом. Ло Сюй стоял под карнизом, и на плечах у него искрились снежинки.
— Только проснулся, а уже так занят, — медленно произнёс он, глядя на Мин Чжо, — то людям путь указываешь, то красавиц в беде спасаешь.
Мин Чжо перекинул халат через руку. Его собственные вещи остались в купальне, и сейчас на нём была одежда Ло Сюя, поэтому он выглядел непривычно опрятно — даже ворот был наглухо застёгнут.
— Отдай моего бумажного человечка, — потребовал он, протянув руку. Цепочка, свисая с пальцев, покачивалась в воздухе.
— На нём нет имени, — Ло Сюй опустил руку, и фигурка безжизненно повисла на его указательном пальце, — кто сказал, что он твой?
— Ты же Владыка небесного моря, — сказал Мин Чжо, — а бумажные фигурки у людей отбираешь, не стыдно?
— Если я не ошибаюсь, вчера ты назначил Владыкой Ло Ю, — Ло Сюй бросил взгляд на небо, потом снова посмотрел на Мин Чжо. — Кроме того, вспомни-ка, как он ко мне попал: я его отобрал, или он сам ко мне в руки прыгнул?
Мин Чжо поднял глаза. Теперь, переодевшись, он уже не выглядел разнузданным лентяем.
— Какая разница, как попал? Отдай, — повторил он.
Ло Сюй чуть приподнял пальцы, выставив бумажного человечка перед собой. Смысл жеста был ясен: либо Мин Чжо заберёт его сам, либо он останется у Ло Сюя.
— Ладно, — улыбнулся Мин Чжо, — дарю.
В следующий миг халат резко взмыл в воздух; государь стрелой взлетел по ступеням и бросился за бумажной фигуркой. Ло Сюй не отступил, лишь слегка сжал пальцы, по-прежнему не сводя с глаз с Мин Чжо:
— Сказал, что даришь, а теперь отнимаешь?
— И то тебе надо, и это тебе надо, больно ты жадный, — сказал Мин Чжо.
Едва задев грудь Ло Сюя, он развернул руку и ухватил его за ворот словно за ошейник — точно так же, как прошлой ночью. Снежинки взвились вихрем, но неожиданно Ло Сюй сделал шаг навстречу и упёрся прямо в Мин Чжо. Тот чуть не потерял равновесие…
Только что подброшенный вверх халат начал опускаться, и Ло Сюй поймал его, а затем перехватил запястье Мин Чжо и сунул халат обратно ему в руки.
— Я одолжил тебе одежду, — с вызовом сказал он, — девице она не понадобилась, и ты выбросил. Выбросил и ладно, но не стоит после этого обвинять меня в жадности.
Мин Чжо, держа халат, был прижат Ло Сюем спереди, а позади были ступени. Ло Сюй, не суетясь, удерживал его за запястье и сквозь ткань халата вдавил бумажную фигурку в ладонь Мин Чжо.
— В этот раз я вернул, — он отстранился и улыбнулся, но взгляд его был свирепым. — Не рассчитывай, что в следующий будет так же.
В ладони у Мин Чжо защекотало; прежде чем он успел ответить, Ло Сюй уже отступил назад. Как ни в чём не бывало, Владыка отдёрнул полог у входа и чинно пригласил его войти.
В зале посторонних уже не было — сидела одна лишь Цзян Сюэцин. Юная мечница сняла с пояса меч, достала откуда-то потрёпанную старую книжонку и, держа её в руках, «читала».
— Шифу, — спросила она, — каков семнадцатый пункт правил школы?
Цзян Шуанкэ, стоя в сторонке, смиренным тоном ответила:
— Семнадцатый пункт? Да кто ж его помнит…
— Не помнишь — и ладно, — сказала Цзян Сюэцин. — Эх, правила школы такие скучные, что их и запоминать не стоит. Просто пока я шла, дул такой сильный ветер, и мне вспомнилось, что когда наша школа Посо была основана, тоже была зима…
У Цзян Шуанкэ дёрнулась бровь:
— Не надо… не говори так…
Цзян Сюэцин продолжила, словно не слышала её:
— Холод тогда стоял такой, что капли воды замерзали на лету. Основательница школы, с покрасневшими на морозе руками, у подножия горы Бэйлу встретила нескольких маленьких нищих, умирающих от голода. Из сострадания она взяла их в ученики. Среди них была одна девочка по имени Цзян Сыгу. Ты знаешь её лучше всех, ведь это наставница твоей шифу, она и установила правила школы…
— Дай мне немного подумать, — взмолилась Цзян Шуанкэ, — я сейчас вспомню!
Но Цзян Сюэцин не вняла её мольбам:
— Всего двадцать правил, каждое она собственноручно написала на горе Бэйлу. Она сказала одну фразу, ты её, наверное, тоже не помнишь: ни один ученик школы Посо не должен…
Цзян Шуанкэ с глухим стуком рухнула на колени:
— Я виновата, виновата, виновата! Семнадцатый пункт гласит, что в дороге ни в коем случае нельзя пить, чтобы не навредить делу! Не читай дальше, я всё вспомнила! Сюэцин! Шифу была неправа!
Мин Чжо, только что перешагнувший через порог, тут же отпрянул и налетел на следовавшего за ним Ло Сюя. Держа халат в охапке, он обернулся и спросил:
— Это и есть Саньхуань-цзюнь?
Тон у него был такой, словно он увидел привидение — или понял, что был одурачен.
http://bllate.org/book/17320/1642214
