Глава 72. Напудренный слуга
— Да, — с улыбкой ответил Мин Чжо, — владыка поручил мне стоять здесь на страже. Мне как раз стало скучно, ты пришла вовремя. Если не возражаешь, может, я провожу тебя в приёмный зал?
Цзян Сюэцин уже давно блуждала под снегом. Услышав его приятный голос и не почувствовав в нём ничего дурного, она с благодарностью сказала:
— Спасибо. Только… не помешает ли это твоей службе?
— Ничуть, — ответил Мин Чжо. — Отсюда до приёмного зала всего несколько шагов. К тому же, ты ученица Саньхуань-цзюнь, а значит — почётная гостья. А когда приходит почётный гость, разве можно быть неучтивым?
Цзян Сюэцин снова поблагодарила Мин Чжо и последовала за ним.
Снегопад всё не прекращался. По дороге Мин Чжо спросил:
— У тебя глаза ранены, почему твоя наставница отпустила тебя одну?
— Я не одна, — покачала головой Цзян Сюэцин, — я пришла с шифу, просто она, когда выпьет, всё забывает, так что…
От этого неожиданного ответа Мин Чжо не знал, плакать ему или смеяться:
— Забавно, вот уж не думал, что на свете бывают такие наставники, которые из-за вина забывают о своих учениках.
— В совершенствовании мы, с горы Бэйлу, может и не самые выдающиеся, — сказала Цзян Сюэцин, — зато когда дело доходит до выпивки, мало кто в мире может с нами сравниться.
— Это тоже твоя шифу говорит? — спросил Мин Чжо.
Цзян Сюэцин кивнула:
— Так говорила её наставница, а шифу передала мне.
Мин Чжо снова улыбнулся:
— Другие совершенствуются, чтобы завоевать власть или безнаказанно бесчинствовать, а у вас на Бэйлу — как будто ради глотка вина?
— А разве это плохо? — сказала Цзян Сюэцин. — Шифу часто говорит, что чем совершенствоваться ради таких целей, лучше уж просто пить вино.
— Вот как? Если твоя шифу совершенствуется не ради этих целей, то ради каких же? Ради выпивки?
— Да, ради выпивки. Шифу — удивительный человек. Она часто говорит, что в этом мире происходит слишком много бессмысленных вещей, которые она не в силах ни понять, ни исправить, вот и остаётся только пить, пить и ещё раз пить.
— Значит, она заливает горе вином, — Мин Чжо сдул с лица несколько снежинок. — Выходит, среди любителей выпивки в этом мире мало кто по-настоящему счастлив. Раньше один человек часто рассказывал мне про гору Бэйлу, и я думал, что клан Цзян — самые беззаботные люди на свете.
— И это тоже верно, — сказала Цзян Сюэцин.
— Правда? — удивился Мин Чжо.
Цзян Сюэцин чуть наклонила голову и «посмотрела» на него завязанными глазами:
— Возьмём хоть мою шифу: когда другие дерутся — она пьёт вино, когда другие творят беспорядки — она снова пьёт вино. Если однажды небо рухнет, она, наверное, всё также будет пить вино. Разве это не беззаботная жизнь?
— Если бы она была по-настоящему беззаботной, — сказал Мин Чжо, замедлив шаг, — она бы не пришла сюда.
За разговором они не заметили, как подошли к приёмному залу. На мощёной каменными плитами дороге виднелись беспорядочные следы, и несколько человек стояли снаружи и переговаривались:
— Нужно срочно отправить летучее послание, пусть все рассудят…
— Я считаю, что Общее собрание кланов надо созвать прямо сейчас. Если тянуть дальше, это только к большей беде приведёт!
— Юнцзэ и правда омерзительный человек… Кто знает, какое колдовство он использовал, чтобы заставить Владыку так его защищать. Нас много, а подняться сюда мы всё равно не можем.
В центре стоял бледный молодой человек с весьма жалким видом: вся одежда измята, будто его только что вытащили из зала силой. Он уже собирался что-то сказать, как вдруг краем глаза заметил двух людей, появившихся из снежной пелены.
— Сестрёнка Сюэцин! — воскликнул он.
Растолкав остальных, юноша в несколько шагов приблизился в ним.
— Ты тоже пришла? Почему не сообщила мне? Снег такой сильный, я мог бы встретить тебя!
Цзян Сюэцин узнала его по голосу и вежливо сказала:
— Цуй-шисюн, какая удача встретить тебя.
Цуй Чантин сначала обрадовался, но, заметив сопровождающего её мужчину, невольно стал его разглядывать. Тот был высокий и стройный, необычайно хорош собой. Когда взгляд его янтарных глаз, искрящихся улыбкой, падал на кого-то, он был так ослепителен, что почти невозможно было смотреть прямо на него.
— А этот… — Цуй Чантин чуть не прикусил язык. — Кто этот господин?
— Это один из стражей, — объяснила Цзян Сюэцин. — Я по дороге заблудилась, и он меня проводил.
Осмотрев Мин Чжо, одетого в повседневную чёрную одежду, Цуй Чантин подумал, что лицо мужчины выглядит знакомо, но сходу не мог припомнить, где он его видел раньше. Его только что выгнали, и к Страже небесного моря он не испытывал добрых чувств, однако при Цзян Сюэцин он не осмелился вспылить и лишь неохотно кивнул:
— Спасибо тебе, брат. Сюэцин, твоя шифу тоже здесь?
— Она давно здесь. А вы разве её не встретили? — удивлённо спросила Цзян Сюэцин.
Цуй Чантин вздохнул и хотел было отвести Цзян Сюэцин в сторону, но Мин Чжо стоял на месте, не шелохнувшись, и только смотрел на него, поэтому пришлось говорить при нём:
— Нет, не встретили… эх, всё это на самом деле лишь недоразумение…
— Какое там недоразумение? — встрял стоявший рядом ученик. — Теперь я наконец-то понял смысл пословицы «тигр, спустившийся на равнину, становится добычей собак». Ведь она точно описывает настоящую ситуацию! Когда бессмертные мастера Жуйцюань и Жуйшань ещё были живы, кто в Шести провинциях осмелился бы нас так третировать? Лишь гибель наших наставников развязала им руки.
Мин Чжо нашёл сказанное занимательным.
— То есть, — произнёс он, — ты хочешь сказать, что ваша школа Цянькунь — тигр, спустившийся на равнину, а Ло… а Владыка — собака?
Вопрос был слишком прямой — кто бы осмелился ответить? Тот ученик попытался выкрутиться:
— Я просто образно сказал… я вовсе не называл Владыку…
Цуй Чантин был недоволен, но понимал, чья это территория, поэтому поспешно перебил его:
— Владыка был введён в заблуждение лукавыми речами Юнцзэ, поэтому между нами возникло недопонимание. Но это всего лишь временное недоразумение, и нечего тут больше обсуждать. Сестрёнка Сюэцин, не могла бы ты отвести меня к своей наставнице? Мне нужно обсудить с ней один важный вопрос.
— Шифу и сама пришла сегодня, чтобы обсудить важный вопрос с Владыкой, боюсь… — начала Цзян Сюэцин.
— Сейчас самое важное дело для всех Шести провинций — это убить Юнцзэ! — перебил её другой ученик. — Сестрёнка Сюэцин, все говорят: «Четыре горы — одно целое, все в одной лодке плывём». Но почему же у вашей школы Посо каждый раз находятся какие-то другие важные дела?
— Не груби! — осадил его Цуй Чантин. — Все знают, что Саньхуань-цзюнь последние годы провела в уединении. А ты ещё и языком треплешь — никаких приличий! Сестрёнка Сюэцин, прошу, не принимай его слова близко к сердцу: он просто разволновался, вот и ляпнул, не подумав.
Он снова вздохнул со скорбным выражением, и через мгновение из его глаз вдруг полились слёзы.
— Ты видишь мою траурную одежду? — жаловался он. — Это из-за моего шифу… Наша школа Цянькунь потеряла двух наставников подряд, теперь мы и правда в отчаянном положении. И ладно бы беда коснулась только школы Цянькунь… Ты, наверное, ещё не знаешь: люди из всех кланов и школ, что пришли засвидетельствовать почтение государю, тоже погибли.
— Этот Юнцзэ совсем обезумел, — добавил другой человек, — сначала перебил тех, кто вошёл в столицу, а потом и тех, кто не вошёл. В Пэйду текут кровавые реки, а Владыка его всё равно защищает, как тут не испытывать негодование?
Мин Чжо до сих пор терпеливо наблюдал за этим спектаклем, как один изображает добряка, а другой — злодея, но от последней фразы у него невольно дёрнулась бровь:
— Школы и кланы отправили к стенам Пэйду десятки тысяч учеников. Даже если бы Юнцзэ хотел всех убить, за одну ночь он бы не управился.
— У Юнцзэ есть воины Байвэй, — возразил кто-то, — почему бы ему не управиться? Он отдал приказ — и никто из людей не ушёл!
— Кроме Владыки, жив остался только глава школы Шэньчжоу, — добавил другой. — Он бежал из Пэйду и своими глазами видел, как воины Байвэй убивали людей за стенами города!
Снежинка попала за воротник Мин Чжо и сразу растаяла.
— Воины Байвэй? — прищурился он.
На самом деле воины Байвэй ещё при Мин Хане были уничтожены подчистую, а Мин Чжо управлял лишь подделками, сделанными из бумажных фигурок. Кроме того, его самого даже в Пэйду прошлой ночью не было, так как же он мог приказать воинам Байвэй кого-то убить?
— Главу школы Шэньчжоу зовут Фу Чжэн, и он был близким другом моего шифу, — сказал Цуй Чантин. — Если бы он не видел всё собственными глазами, разве я бы посмел явиться в Небесное море с претензиями к Владыке? Сестрёнка Сюэцин, это дело чрезвычайно серьёзное, поэтому мне нужно как следует поговорить с твоей шифу, Саньхуань-цзюнь.
Несколько человек заговорили, перебивая друг друга:
— Сейчас представители более десяти кланов и школ стоят на вершине горы Наньхуан и ждут объяснений.
— Безумства Юнцзэ наводят на мысль, что у него есть скрытый замысел.
— Он отказался отдать тело бессмертного мастера Жуйцюаня — уж не оттого ли, что узнал секретный метод управления духами нашей школы Цянькунь?
— Думаю, так оно и есть. Если он не воспользовался этим методом, как он мог с таким слабым духовным корнем убить стольких людей?
— Фу Чжэн ещё говорил, что Юнцзэ держит пятнистого леопарда и даже сделал его канцлером, что за нелепость…
Толпа бушевала от негодования, и тут рядом с Мин Чжо вдруг появился пятнистый леопард. Хвост его был слегка загнут, совсем как у кошки, он подкрался, не издавая ни звука.
— Ничто в небе и на земле не может случится без вашего участия, — Мин Чжо опустил руку и двумя пальцами легко провёл по узору на голове канцлера Пятнышка, — даже леопарда уже нельзя назначить канцлером?
Все опешили. Кто-то первым отшатнулся и в ужасе выкрикнул:
— Ты… т-ты…
Цуй Чантин изменился в лице. Не заботясь более о Цзян Сюэцин, он отступил на несколько шагов назад, схватился за рукоять меча и рявкнул:
— Юнцзэ!
Ветер качнул фонарь в форме огненной рыбы в руке Цзян Сюэцин.
— Кто? — нахмурилась она.
Клинки вылетели из ножен, блеснув холодным светом. Застилавшие небо хлопья снега вдруг закружились, словно бесчисленные летающие лезвия, и в порыве леденящего ветра устремились к Мин Чжо!
Цзян Сюэцин была одета легко, и руки покраснели от мороза. Ветер ударил так резко, что она невольно схватилась за рукоять меча:
— Цуй-шисюн, постой…
Вдруг сзади на её плечи опустился широкий халат. Чёрные волосы Мин Чжо развевались на ветру. Крутя кольцо на пальце, он неторопливо сказал:
— Разве вы не говорили только что: «Четыре горы — одно целое, все в одной лодке плывём»? Почему же, как только стало страшно, вы даже свою сестрёнку бросили?
Видя, что снег не причинил ему никакого вреда, Цуй Чантин выкрикнул:
— Прикончить его!
Ветер завывал со всех сторон, и в одно мгновение падающий снег снова превратился в рой тонких лезвий, которые ринулись в атаку. На этот раз все действовали сообща, и целая вереница клинков сверкнула перед Мин Чжо. В вихре снега в воздух взмыл бумажный человечек. Мин Чжо щёлкнул пальцами, и вырезанная из бумаги фигурка тут же превратилась в придворного слугу с напудренным лицом. Едва его ноги коснулись земли, как он выхватил из-за пояса два клинка. В следующий миг клинки с лязгом столкнулись, подняв ураганный порыв ветра в снегу. Раздался свист. Цуй Чантин, не обращая внимания на снег и ветер, скомандовал людям наступать:
— Это редкий шанс! Он обессилен!
Напудренный слуга в одиночку противостоял их мечам. Его руки слегка дрожали, и каждый раз, когда противники делали шаг вперёд, он отступал на шаг. Надо признать, Цуй Чантин был не лишен способностей, а Мин Чжо подавляла цепочка со знаком 卍, и он почти не мог использовать внутреннюю энергию и управлять духовной силой — можно сказать, в данный момент он и вправду был «обессилен». Но больше всего на свете Мин Чжо ненавидел, когда его принуждали. Ничуть не изменившись в лице, он снова щёлкнул пальцами и бросил на противников леденящий душу взгляд:
— Кто это тут обессилен?
Снежный вихрь вдруг рассеялся, словно кто-то сжал его в кулаке и раздавил. Руки напудренного слуги внезапно перестали дрожать, и он резко нанёс удар, разом перерубив все мечи противников.
Обломки лезвий попадали на землю. Все остолбенели. Напудренный слуга не стал медлить — он свёл свои парные мечи вместе и бросился на Цуй Чантина, метя в ему шею! Тот среагировал быстро:
— Свист стрел!
«Свист стрел» — это заклинание стихии ветра, знакомое каждому ученику школы Цянькунь. Оно позволяет заклинателю управлять ветром, направляя струю воздуха как острую стрелу. Если использовать это заклинание в полную силу, оно способно поразить даже сотню врагов.
Но Мин Чжо управлял напудренным слугой как если бы тот был продолжением его тела — «Свист стрел» не смог остановить его мечи. Лезвия уже приближались к шее Цуй Чантина — ещё миг, и смерти не избежать…
Лязг! Чей-то меч преградил путь клинкам напудренного слуги. Ленты белой повязки Цзян Сюэцин развевалась на ветру, на её плечах всё ещё был халат Мин Чжо. Половина лица девочки была скрыта, но даже по нижней части уже можно было представить, какой поразительной красавицей она станет в будущем. Она склонила голову, словно прислушиваясь к шуму ветра.
— Государь, — сказала она, — здесь нельзя убивать.
Цуй Чантин рухнул на колени, обливаясь холодным потом. Чудом избежав смерти и потеряв свой меч, он срывающимся голосом произнёс:
— С ним не о чем говорить! Сестрёнка Сюэцин, скорее убей его!
Цзян Сюэцин казалась мягкой, но на самом деле характер у неё был решительный и непреклонный. Она встала между противниками и уклончиво сказала:
— Цуй-шисюн, мне его не одолеть…
— Зови свою наставницу, зови… а-а-а!
Напудренный слуга снова шевельнулся и так перепугал Цуй Чантина, что тот заорал. Меч Цзян Сюэцин слегка наклонился, и под падающим снегом она отразила несколько ударов подряд. Она и правда была настоящим самородком: даже несмотря на травмированные глаза, её техника владения мечом была на высшем уровне. Но Мин Чжо был слишком сильным противником — напудренный слуга яростно атаковал, вынуждая Цзян Сюэцин отступать. Стоило ей сделать шаг назад, как за её спиной пятились и остальные. Толпа взрослых мужчин пряталась за маленькой девочкой — эта картина была до смешного нелепой. Цзян Сюэцин уже отступила к дверям, и в этот момент полог в дверном проёме вдруг взметнулся. Девочка отбросила фонарь в виде огненной рыбы и крикнула:
— Шифу!
Это слово она произнесла с такой силой, будто читала заклинание. Но показалась не её наставница Цзян Шуанкэ, а Владыка небесного моря. Ло Сюй стоял, придерживая полог рукой. Прямо на него нёсся вихрь, поднятый клинками, но он не спешил, а спокойно стоял, ожидая удара. Ветер стих, снежинки начали медленно опадать. В Ло Сюя врезался не меч, а всего лишь бумажная фигурка. Покачиваясь на ветру, она подлетела и упала ему на грудь. Когда Ло Сюй длинными пальцами поймал бумажного человечка, тот поднял руку и «рубанул» человека по подбородку, словно выражая недовольство.
Не обращая внимания на толпу, Ло Сюй устремил взгляд к воротам. Снег продолжал падать. Мин Чжо выдохнул облачко тёплого пара, не глядя в его сторону.
http://bllate.org/book/17320/1642213
