Летом в Жунине стояла такая жара, что плавились камни и металл, а солнце пылало в зените, точно огненный зонт. В дневные часы на Восточном и Западном рынках торговцы и покупатели встречались лишь изредка, и только ближе к вечеру, когда светило начинало клониться с вершины неба к западу, людские толпы мало-помалу приходили в движение, и оба рынка постепенно оживали.
Обычно со второй стражи стражники Цзиньувэй уже должны были бить в колокола, объявляя комендантский час, однако в столицу один за другим стали прибывать караваны из царства Люхо. Они привозили множество диковинных товаров, небывало обогащавших рынки Жунина, отчего торговля становилась всё более оживлённой. Ли Яньи издала указ, продлевающий время до закрытия дорог, и предоставила купцам из Люхо огромные льготы. Это позволило им досыта набивать здесь свои карманы, подстёгивая их интерес, невзирая на смертельные опасности, продолжать свои странствия. Вместе с тем золото, драгоценности и прочие богатства из Люхо малыми долями, но непрерывно притекали в Великую Юй, помогая этой истощённой стране постепенно возрождаться.
Увидев в этом благую пользу, Ли Яньи возжелала как можно скорее и полностью открыть Тракт Ваньсян.
Чем раньше этот путь будет окончательно пробит, тем быстрее несметные богатства хлынут в казну Великой Юй.
Ли Яньи совместно обсудила это с Вэй Лунем и Бо Ланем, и все они согласились увеличить сроки государственной повинности. Отныне по всей Великой Юй мужчины и женщины из числа подневольного люда в возрасте от четырнадцати до шестидесяти лет были обязаны три года отбывать трудовую повинность.
С изданием нового указа и резким увеличением трудовых повинностей крупнейшая рабочая сила страны была полностью направлена на Тракт Ваньсян. Ли Яньи лелеяла мысль полностью завершить это грандиозное дело ещё до исхода третьего года эпохи Чжаоу.
Она просто не могла не торопиться.
Стоило миновать празднику Середины осени третьего года Чжаоу, как кочевые племена Ху на севере вновь начали проявлять беспокойство, и на границе уже разыгралось несколько сражений. На деле всё это были лишь вылазки варваров Ху ради прощупывания почвы. Эти непрекращающиеся набеги грозили в любой момент обернуться большой войной, а Ли Яньи беспокоилась о том, что Великая Юй едва успела скопить малую кроху зерна, закрома всё ещё пустовали, а население оставалось крайне малочисленным. Случись сейчас война, и снабжать войска провиантом будет нечем, да и людские силы окончательно иссякнут. Тогда попытка продвинуть новый закон о браках между женщинами неизбежно встретит яростный отпор, отчего и без того кажущийся нелепым указ станет продвигать ещё тяжелее. Но даже не будь открытого сопротивления, Ли Яньи и сама прекрасно сознавала всю пагубность такого шага в столь суровый час.
Основой абсолютно для всего оставалось золото, фундаментом всему были деньги! Ли Яньи как никто понимала, как важны богатства, и знала, что открытие Тракта Ваньсян ознаменуется безумным притоком золотых запасов и звонкого серебра с самоцветами, способных оживить рынки.
Она мечтала об этом и наяву, и во сне. Тракт Ваньсян надлежало пробить в кратчайшие сроки.
***
В то же самое время вопрос о выборе военачальников для северных границ вновь приковал к себе взоры различных придворных группировок.
Луань Цзян и прочие приспешники Гэн Бая обратились к престолу с прошением дозволить им выступить на бой, и Ли Яньи спросила их, есть ли у них на примете достойный полководец. Разумеется, Луань Цзян и его сторонники без лишних слов выдвинули кандидатуру законного старшего сына Гэн Бая - Гэн Юя, чтобы тот возглавил войска на севере и дал отпор войнам Ху.
Луань Цзян уже до мелочей продумал, как станет убеждать правительницу дальше, если та ответит отказом, но к его изумлению Ли Яньи вопреки своим обыкновениям сразу согласилась, что полностью превзошло все его ожидания. Вот только чин, который она пожаловала Гэн Юю, вовсе не был должностью верховного командующего второго ранга вроде генерала, усмиряющего север. Его назначили простым помощником под началом Бо Циня.
Бо Цинь приходился двоюродным старшим братом нынешнему великому церемониймейстеру Бо Ланю по боковой линии рода. В этом году ему исполнилось сорок два года, и это самая пора для расцвета мужских сил и воинской доблести. Прежде Бо Цинь занимал весьма невзрачную должность правителя округа Дунчунь, однако Ли Яньи ещё до восшествия на престол изъездила тысячи гор и рек и приметила немало талантов, среди которых оказался и он.
В юные годы Бо Цинь горел благородным устремлением служить родине, да вот только, в отличие от жунинской ветви Бо, дунчуньский род Бо под сенью невероятно могущественных в те поры семей Се и Чжансунь оставался блеклым и незаметным. При старой системе назначений, опиравшейся исключительно на знатность происхождения, Бо Цинь долгие годы пребывал в безвестности и до тридцати шести лет так и оставался мелким чиновником, почти позабыв о юношеских мечтах.
Окажись на его месте другой, давно бы уже махнул на всё рукой и доживал свой век, но Бо Цинь не сдался. Он изо дня в день усердно упражнялся в боевых искусствах и штудировал трактаты. Ли Яньи велела тайно наблюдать за ним, и, удостоверившись, что он годен для великих дел, два месяца назад вызвала его в Жунин, поручив обучать столичную гвардию. Убедившись лично, что перед ней муж великого стратегического ума, она в обход всех правил возвысила его до чина командующего Цзяньувэй четвёртого ранга и вручила ему тигриный талисман на управление пограничными войсками.
Бо Цинь, столько лет томившийся в ожидании, наконец дождался своего звёздного часа. Его благодарность Ли Яньи была столь глубока, что выразить её можно было лишь тем, чтобы отдать все силы без остатка и пасть на поле боя, завернувшись в лошадиную шкуру, чтобы отплатить за оказанное доверие.
Гэн Юй с рождения принадлежал к величайшему знатному роду, а с тех пор как Вдовствующая Императрица Гэн обрела свой высокий статус, величие их семьи стало ещё более ослепительным. Будучи законным старшим сыном, Гэн Юй отличался безграничной гордыней, и как он мог безропотно сносить долю подручного при каком-то деревенском выскочке? Он противился этому всеми фибрами души.
Гэн Баю тоже было не по себе, но в этом небывалом возвышении Бо Циня он почуял некий скрытый, зловещий умысел правительницы.
По правде говоря, ни Бо Лань, ни Бо Цинь по своему происхождению не имели прав на те высокие посты, что занимали теперь, и то, что Ли Яньи продвинула их в обход законов, неизбежно навлекало на неё упрёки чиновников. И раз уж она, совершенно не считаясь с ропотом подданных и выдерживая колоссальный нажим, столь рьяно тащила вверх людей из рода Бо, можно было легко представить, какие великие надежды правительница на них возлагала.
И то, что Ли Яньи вознамерилась сделать ставку на клан Бо, почуял не один лишь Гэн Бай, евнух Ю тоже подметил это воочию.
– Похоже, Императрица начала испытывать нешуточный страх перед родом Вэй.
В саду поместья Гэн два сине-зелёных павлина представали весьма приметным пятном. Евнух Ю сощурился, глядя на птиц, отчего его лицо приняло крайне глубокомысленное выражение:
– Вот почему она принялась возвышать род Бо, и даже столь важное дело, как защиту пограничных рубежей, вверила Бо Циню. Императрица желает использовать семью Бо, чтобы сдерживать семью Вэй. Ха-ха-ха, наконец-то у неё открылись глаза.
Гэн Бай вертел в пальцах позолоченную ладанку, украшенную резным узором в виде павлина, и его взгляд ни на миг не отрывался от её изящного корпуса:
– Императрица точно поддалась какому-то потрясению, вся переменилась. Должно быть, до её ушей донеслись некие вести о делах рода Вэй, и она больше не может безраздельно на них полагаться, поэтому и вспомнила про семью Бо. Вот только от этого возвышения Бо пострадают не одни лишь приспешники Вэй. Неужели ты думаешь, что нашу семью Гэн это обойдёт стороной? Хм, Императрица непонятно откуда выкопала какого-то неотёсанного мужлана, пожаловала ему звание командующего Цзяньувэй, да ещё и заставила моего сына идти к нему в подручные - уму непостижимо, до чего злость берёт.
Евнух Ю собирался вставить слово, но заметил, что сидевший подле Гэн Бая их «новый друг» опустил чашу с вином, явно собираясь заговорить, и он поспешно закрыл рот.
Евнух Ю, долгие годы пребывавший подле Вдовствующей Императрицы, обладал отменным чутьём. Стоило ему войти в покои, как он сразу приметил, что этот незнакомый мужчина держится с небывалым достоинством, да и Гэн Бай весьма высоко его ценил.
Прежде когда являлся Луань Цзян, ему выделяли лишь крошечный деревянный столик, этот же приятель сидел за совсем иным. Его столик был выкован из чистого золота. Вся утварь на нём, от кубков до чаш для яств, была сделана из нефрита и агата. Но ещё больше евнуха Ю удивил перстень с турмалином на пальце этого незнакомца. Тот турмалиновый перстень некогда был любимой драгоценностью Гэн Бая, и то, что он столь легко преподнёс его этому человеку, явно свидетельствовало об особом расположении хозяина дома.
Внешне наблюдая за павлинами во дворе, евнух Ю тайно поглядывал на этого человека.
Мужчина был облачён в простое зелёное одеяние, его козлиная бородка была безупречно подстрижена, а на вид ему можно было дать около сорока лет, а то и меньше. Его лицо пылало здоровым румянцем, а тонкие губы кривились в улыбке. Весь его облик лучился той уверенной непринуждённостью, какая никогда не бывает свойственна мелким сошкам, впервые допущенным к важным заговорам.
– И это ещё не всё, – неторопливо начал гость. – Раз уж Бо Цинь удостоился столь небывалого возвышения в обход правил, он обретёт собачью преданность Сыну Неба. Императрица прекрасно знает, что дядя императора жаждет военной власти на севере уже не первый день, и просто решил направить течение реки в нужное ей русло. С виду кажется, будто ваш сын отправляется на север чтобы делить труды и давать советы Бо Циню, но на деле Сын Неба попросту силой привязала его к полю боя. Стоит дяде императора замыслить недоброе против Её Величества, как Бо Цинь немедля пригрозит лишить жизни вашего сына. И тогда у вас не останется сил для ответного удара, и вам придётся безропотно плясать под дудку Сына Неба.
Краткие речи незнакомца мгновенно отрезвили Гэн Бая, и он наконец отложил курильницу в сторону.
Чем дольше он размышлял об этом, тем сильнее его сковывал страх. Гэн Бай произнёс:
– Всё-таки ты, Хуайюань, зришь в самый корень. Моему сыну ни в коем случае нельзя ехать на северные границы!
– Это предупреждение Её Величества дяде императора, чтобы тот отступил поскорее и перестал посягать на военную власть.
Гэн Бай в ярости процедил:
– Да старик и сам рад бы не думать о войсках! Но эта ведьма по фамилии Вэй со своими реформами Хайнань вознамерилась наделить властью всякое неотёсанное отребье! Мой род Гэн десятилетиями не щадя сил оберегал Великую Юй, проливая кровь и пот, и с какой стати мы должны делиться своим величием?! Сегодня Императрица поддерживает её реформы, а завтра с её же подачи велит истребить весь мой род! И пусть этот род Бо нынче в благословлении, им всё равно не под силу тягаться с семьей Вэй. Старик Вэй и его ведьма-дочь метят прямо в меня! В наш род Гэн! Стоит Гэн пасть, и Вэй станут единолично заправлять всеми делами при дворе. Их волчьи амбиции требуют во что бы то ни стало лишить меня всякого веса! Я ищу военной власти вовсе не ради бунта, а только ради защиты, чтобы у нас была хоть малая капля сил отбиться, когда Вэй явятся убивать нас до последнего. Неужели я не имею права даже на это?! И почему Императрица печётся лишь о чужаках? Я ведь её родной дядя!
– Дядя императора, оставьте эти гневные речи, – принялся урезонивать его мужчина с бородкой. – Пусть вы и приходитесь дядей Императрице, но для правителя существуют лишь узы владыки и подданного. Она - владыка, а вы - её слуга, и будь вы хоть трижды родной дядя, это ничего не меняет.
– …Старик, само собой, понимает это. Эх, – Гэн Бай тяжело вздохнул. – Всё это ведьма Вэй, она затуманила разум Императрицы! Весь их род Вэй заслуживает того, чтобы их изрубили на тысячу кусков!
– Сделать так, чтобы ведьма сгинула, на самом деле не так уж и сложно, – заметил гость. – Вэй Тинсюй сейчас у всех на виду при дворе, а раз уж она вступила на государственную стезю и облечена чином, у неё появится куда больше уязвимых мест.
Гэн Бай покачал головой:
– Но эта ведьма по фамилии Вэй чертовски изворотлива, боюсь, поймать её на чём-то будет непростым делом.
– Схватить за руку саму Вэй Тинсюй, может, и тяжело, но вот найти изъян у другого человека довольно легко.
– О? Ты имеешь в виду...
– Её верную подругу, Чжэнь Вэньцзюнь. Сейчас Чжэнь Вэньцзюнь стала приближённым слугой Сына Неба, отвечающим за её безопасность при выездах. С одной стороны, это лакомое место подле самого владыки, но с другой - самая опасная должность, где легче лёгкого лишиться головы. Случись с Сыном Неба какая беда, первой, с кого спросят по всей строгости закона, окажется именно Чжэнь Вэньцзюнь. Насколько мне известно, чувства между Вэй Тинсюй и Чжэнь Вэньцзюнь прочны как сталь, они бесконечно дороги друг другу. И если Чжэнь Вэньцзюнь бросят в темницу, Вэй Тинсюй ни за что не останется в стороне. Чжэнь Вэньцзюнь - это как раз тот самый узел, который позволит вбить клин между Вэй Тинсюй и Сыном Неба. Стоит Императрице заподозрить ведьму Вэй, и вам даже не придётся марать руки, у Сына Неба найдётся тысяча способов стереть её в порошок.
– Ты! – Гэн Бай хотел было что-то высказать, но осёкся и бросил взгляд на евнуха Ю. Тот мгновенно всё понял и поспешил наглухо запереть все окна и двери.
– Ты задумал покушение на жизнь Сына Неба?! Чтобы затем свалить всю вину на Чжэнь Вэньцзюнь?! – Гэн Бай едва не лишился дара речи, у него даже усы встали дыбом, когда он указал пальцем на гостя.
Мужчина лишь безмятежно улыбнулся:
– Разумеется, речь не идёт о настоящем убийстве. Императрице достаточно лишь получить лёгкую рану на коже, пустить малую каплю крови. Едва прольётся кровь Сына Неба, вы сможете явиться во главе своих личных воинов, чтобы защитить престол, и тогда великая слава спасителя по праву достанется дяде императора. Само собой, личных солдат не должно быть слишком много, чтобы не навлечь подозрений в мятеже… двадцати отборных бойцов будет более чем достаточно.
– Но ведь выезды Сына Неба всегда держатся в глубочайшей тайне, откуда старику знать, куда она направится? И потом, кому под силу подобраться к владыке? Эти девки из гвардии Чжуйюэ, что стерегут её покой, чертовски опасны. Боюсь, нападающий и кровь пустить не успеет, как испустит дух.
– Дяде императора не нужно беспокоиться об этих деталях. Если вы доверяете мне, позвольте мне заняться этим.
Евнух Ю, стоя в сторонке, от этих речей совершенно опешил. Кто же этот человек, раз он обладает столь безумной дерзостью, что осмелился строить козни против самой Императрицы! Да ещё и замыслил покушение на Сына Неба! Откройся такая правда и весь род пойдёт под топор за великое преступление!
Гэн Бай раскатисто расхохотался:
– Как может старик не верить тебе, брат Хуайюань! Вот только…
– Но дядя императора боится?
– Чего старику страшиться? Не зайдя в логово тигра, не добудешь тигрёнка. Если это поможет сокрушить род Вэй, ради такого исхода вполне стоит рискнуть.
После ухода человека с бородкой евнух Ю косвенно спросил Гэн Бая, кем тот является, почему дядя императора так ему доверяет и не боится ли обмана.
– Любой другой мог бы пойти на обман, но только не он, – ответил Гэн Бай.
– О?
– Он человек Се Фучэня.
– Се Фучэня? – услышав это имя, евнух Ю невольно прикрыл рот ладонью.
– Да. Это один из тех самых советников, что были при Се Фучэне в пору его наивысшего могущества - Фан Хуайюань, которого в народе называют господином Юньмэном. Он всегда держался в тени, мало кто о нём знал. Когда старина Се пал, Фан Хуайюань бежал и скитался по свету, а проще говоря, спасал свою шкуру. Старик давно был наслышан о его недюжинном уме и тонких методах, и оставлять такого мужа пропадать в нищете на чужбине было бы истинной жалостью, вот я и взял его под своё крыло всего за миску риса.
– За миску риса?
– Именно, за миску риса. Когда человек опускается на самое дно, о гордости и чести речи уже не идёт. Обрести за миску риса столь великое сокровище - редкая удача для старика. К тому же в те годы именно ведьма Вэй сокрушила семью Се, так что Юньмэн питает к роду Вэй ненависть. Он жаждет кончины ведьмы Вэй ещё сильнее, чем я сам.
***
Ли Яньи вовсе не сидела безвыездно в Запретном городе. Напротив, она то и дело курсировала между дворцом и усадьбой Хуайшэнь, регулярно отправлялась на гору Ванцзюнь ради принесения жертв предкам, а порой уезжала в сад Ицзин, чтоб полюбоваться цветами, покататься на лодке и немного развеяться.
Куда бы она ни направлялась, её путь всегда держался в строжайшей тайне, а подле неё неизменно бодрствовала гвардия Чжуйюэ. Охрана была столь суровой, что подобраться к Сыну Неба было тяжелее, чем вознестись на небеса.
Будучи военачальником центральной гвардии Чжуйюэ, Чжэнь Вэньцзюнь была обязана неотлучно следовать за Ли Яньи всякий раз, едва та покидала Запретный город. Защита правительницы оставалась её прямым долгом.
Сегодня перед выездом Чжэнь Вэньцзюнь получила приказ, гласивший, что Сын Неба намерена отправиться в ведомство великого церемониймейстера ради встречи с Мэн Даханем. Однако перед самой посадкой в экипаж Ли Яньи внезапно объявила, что желает поехать в сад Ицзин ради отдыха. Как оказалось, прежний маршрут был лишь обманным маневром ради пущей безопасности.
Отвечавшая за разведку дорог левая гвардия уже выступила вперёд. Чжэнь Вэньцзюнь на своём скакуне Юньчжун Фэйсюэ ехала во главе отряда, а позади следовала весьма скромная и обыкновенная повозка. И со стороны казалось, будто в путь отправилось семейство какого-то мелкого чиновника.
Сидя в экипаже, Ли Яньи наконец получила возможность без свидетелей предаться мрачным мыслям.
Касательно принудительного созыва подданных на прокладку Тракта Ваньсян Ли Яньи приняла уже бесчисленное множество прошений со всех концов империи. И пусть никто не осмеливался высказывать недовольство прямо в лицо, между строк в этих донесениях сквозило столько жалоб на непосильное бремя повинностей, что стоило Ли Яньи развернуть очередной свиток, как оттуда точно изливался плач по всей стране.
Она с самого начала предвидела этот ропот, а потому не выказала ни малейшего намерения уступить. Сурово начертав на каждом прошении отповедь, она отослала их обратно чиновникам.
Эти близорукие тупицы! Смеют корить меня за то, что я пробиваю Тракт Ваньсян, уверяя, будто я осушаю болото ради лова рыбы. Да эти старые хрычи сами подобны летней мошкаре, не способной постичь зимний лёд! Пользу Тракта Ваньсян нельзя узреть в один миг. И если сейчас мы не перетерпим муки его созидания, как сможем вкусить плоды в грядущем?
Ли Яньи прекрасно знала, что сановники вовсе не были слепы к её замыслам и отлично понимали, какие несметные богатства Тракт Ваньсян сулит Великой Юй. Вот только первейшие заслуги в этом деле принадлежали Вэй Тинсюй, и, выступая против торгового пути, чиновники на деле пытались сокрушить саму Вэй Тинсюй. Кто из нынешних высших чинов не происходил из знатных родов? Все они чувствовали, что реформа Хайнань, продвигаемая Вэй Тинсюй, высасывает из них костный мозг. Та превратилась во врага номер один для всех великих семей Поднебесной, а Тракт Ваньсян в их глазах стал удобным предлогом, чтобы обвинить её в разорении страны. Что же касается самого тракта, то старые сановники наверняка вели свой тонкий расчёт: стоило им сбросить Вэй Тинсюй с коня, как они тут же прибрали бы это великое дело к своим рукам, и все выгоды вновь потекли бы в карманы семей, засевших при дворе. Жаль только, ни у кого из них не нашлось бы той железной воли и широты взгляда, которыми обладала Вэй Тинсюй. И в этот час правительница ни под каким видом не могла позволить этим глупцам растоптать её верную помощницу. Она свято верила, что едва Тракт Ваньсян будет благополучно пробит, не пройдёт и десятка лет, как Великая Юй вернётся к поре своего наивысшего могущества и процветания!
Ли Яньи была полна великих устремлений перед лицом этих людей и не знала сомнений. Никому в Поднебесной не под силу было удержать её в узде. И всё же, будь она хоть трижды Сыном Неба или Старшей Принцессой, на свете оставался один-единственный человек, способный совладать с ней. Человек, которому достаточно было не проронить ни слова и ни разу не показаться на глаза, чтобы заставить Ли Яньи бредить о нём наяву и лишиться душевного покоя.
***
Вэй Тинсюй тоже ошибалась.
В своё время именно она посоветовала Ли Яньи отправить на северную границу весть о том, что владыка сломала руку, надеясь этой уловкой с мнимой раной заставить А-Синь бросить всё и вернуться. Кто же мог подумать, что А-Синь так и не повернула коня к Жунину. Но ещё более странным было то, что даже от А-Ле больше не приходило ни единого письма.
Ли Яньи снарядила ещё двоих гонцов на север ради вестей. Но северные границы лежали слишком далеко, даже если гнать лошадей во весь опор, на путь туда и обратно требовалось больше сорока дней, так что отсутствие весточек к сегодняшнему дню было вполне естественным делом.
Рассудком она понимала, что всё идёт как надо, но на душе было невыносимо тошно. Ли Яньи даже в порыве безумных мыслей принялась терзаться сомнениями: а не отдала ли А-Синь своё сердце кому-то другому на чужбине? Отчего даже сломанная рука не смогла вернуть её ради одной-единственной встречи?
Она вспомнила, как много лет назад всего лишь подхватила простуду и немного кашляла. Стоило слуху об этом дойти до ушей А-Синь, как та за одну ночь проскакала на коне больше ста ли, чтобы отыскать её. Едва они встретились, как у А-Синь из глаз хлынули слёзы. Множество чувств из тех далёких пор оживали в её памяти, принося с собой щемящую грусть. Она сама больше не была Старшей Принцессой Хуайчэнь, да и А-Синь перестала быть её послушной девочкой.
Чтобы держаться подальше от людских толп и из страха, что среди зевак могут затаиться убийцы, Ли Яньи всегда предпочитала проезжать по глухим переулкам.
Осенний ветер пронёсся по улочке, и Чжэнь Вэньцзюнь почувствовала, что дело неладно.
Вместе с потоком воздуха до неё донёсся отчётливый запах ржавого железа.
Такой запах исходил лишь от оружия, на котором веками сохла чужая кровь, причём появиться он мог только тогда, когда множество клинков было собрано в одном месте.
– Стой, – Чжэнь Вэньцзюнь осадила коня.
Сидящая внутри повозки Ли Яньи заметила, что экипаж замер без её приказа, и это показалось ей весьма странным.
В тот же миг она и сама ощутила чувство жажды крови.
http://bllate.org/book/17227/3525086
Готово:
