— И правда. Я с самого утра видела — над домом Чжао дымок из трубы вился. Рано поднялись.
— Ну, Дин Гуйхуа теперь тоже в свекровки выбилась. Есть кому за неё работу делать.
Кто-то рассмеялся:
— А то! Гуйхуа ведь постоянно жаловалась, что одна тянет на себе и старых, и малых. Теперь-то отдохнёт.
— Муж у Хуцзы смирный, работящий. Я когда к родне в Цзимин ходила, слышала — там про него говорили: и трудяга, и нравом мягкий.
Тем временем Линь Сяолюй с Чжао Ху добрались до дома. Вся семья была в сборе. Едва завидев Линь Сяолюя, Чжао Гоудань тут же скорчил рожу — язык высунул, глаза выпучил. Но Линь Сяолюя это не разозлило, а, наоборот, рассмешило.
А вот у Чжао Ху зачесались руки. «Ах ты, мелкий засранец».
Старуха Чжао прокашлялась:
— Сяолю, значит так. На будущее: белой муки поменьше клади. Разве ж так готовят? У нас в доме сколько ртов. Этак мы в два счёта по миру пойдём.
Линь Сяолюй уставился на Чжао Ху: «Ты же говорил, у вас тут каждый день так едят?»
Чжао Ху едва сдержал смешок и кашлянул в кулак:
— Мам, неужели мы без куска хлеба останемся? Я гляжу, запасы зерна в доме приличные. Закончится — схожу на мельницу, смелю ещё.
— Да разве ж можно так транжирить!
Дин Гуйхуа решила сгладить углы:
— Сяолю, мама хочет сказать — надо бы хоть чуток муки попроще подмешивать.
Чжао Ху перебил:
— Невестка, когда я домой возвращался раньше, вы ведь так и ели, разве нет? С чего же теперь, когда мой муж в дом вошёл, мы должны жить хуже, чем раньше?
Дин Гуйхуа натянуто улыбнулась:
— Так ведь ты редко дома бывал, вот и готовили получше, чтоб тебя порадовать.
Чжао Ху чуть не расхохотался ей в лицо. С чего тогда каждый его приезд начинался с того, что он заставал их за поеданием вкусностей? Выходит, хорошую еду берегут, но не для него и его мужа?
Чем больше Чжао Ху думал об этом, тем горше ему становилось. Если бы не женитьба, он бы так и не понял, что вся семья ездит на нём, как на осле.
— Сяолю, невестка же сама сказала — это чтоб меня порадовать. А я теперь дома надолго. Так что готовь как готовил.
Линь Сяолюй кивнул:
— Ладно.
Но украдкой посмотрел на Чжао Ху. Два родных брата. Понятно, что родительская любовь не делится поровну, но он и не думал, что разница может быть такой огромной.
Когда Чжао Ху приезжал свататься, подарков было много, и Линь Сяолюй решил, что в семье у них мир да лад. А теперь видно: Чжао Ху — тот, кого обделяют.
Вот почему, когда его отец и сестра наводили справки, им сказали: «В семье Чжао и голос никто не повышает». А секрет прост: тот, кого обижают, просто помалкивает.
Раз Чжао Ху сказал своё слово, старуха Чжао не посмела спорить. Не хватало ещё, чтобы по деревне слухи пошли, будто она невестку куском хлеба попрекает с первого дня. Да и на Чжао Ху у неё был расчёт: он же охотой серебро добывает.
Линь Сяолюй потянул Чжао Ху за рукав:
— Чего хочешь на обед? Я приготовлю.
— Суп с лапшой.
— Хорошо.
Чжао Ху свалил принесённый хворост к стене, а Линь Сяолюй, закатав рукава, принялся месить тесто для лапши. Снова из белой муки. Увидев остатки мяса, оставшиеся после свадебного стола, Линь Сяолюй промыл их и нарезал. Ломти вышли толстые, щедрые — не зажмёшь.
Чжао Ху тоже протиснулся поближе. Увидев на столешнице ком теста, он схватил скалку и принялся раскатывать его сам.
Линь Сяолюй наклонился к нему и тихо спросил:
— Слушай... ты тогда сказал, что через пару дней придёшь к нам свататься. А мы прождали несколько дней. Это потому что твоя семья была против этого брака?
Чжао Ху фыркнул:
— Договорённость была: все деньги в доме хранятся у матери. Я попросил у неё серебро на подарки для сватовства, а она начала искать отговорки и не дала. Выходит, всё, что я за эти годы заработал, осело у них в карманах.
— Ты тогда в горы на охоту уходил?
Чжао Ху кивнул:
— Ага. Твоему мужу крупно повезло — подстрелил косулю. Я же твёрдо решил: во что бы то ни стало, а ты войдёшь в мой дом.
Линь Сяолюю стало больно за Чжао Ху. Вот почему в день помолвки из семьи Чжао пришёл только он один. И выглядел он тогда измождённым — видно, несколько дней глаз не смыкал.
— В горах, наверное, жутко холодно было.
Чжао Ху уловил в голосе мужа заботу, и на сердце сразу потеплело.
— Да ничего. Я к холоду привычный. А как подумаю, что ты меня ждёшь, так и вовсе мороза не чувствую. Так что не вздумай экономить на еде. Бери что получше. Закончится — сами купят.
Линь Сяолюй кивнул. А Чжао Ху вдруг ощутил прилив такой нежности, что не сдержался — повернул голову и чмокнул мужа в щёку:
— Всё-таки ты один меня жалеешь.
Линь Сяолюй испуганно вспыхнул:
— Ты... ты это брось!
Чжао Ху промолчал. Ему просто до чёртиков хотелось расцеловать своего мужа прямо сейчас.
Линь Сяолюй, всё ещё красный, спросил:
— Охота — это ведь очень тяжело, да?
— Да терпимо. Только если за крупным зверем идёшь, приходится по несколько дней в горах сидеть, выслеживать.
— Значит, всё-таки тяжело.
В такой мороз торчать в горах днями напролёт, питаясь одними сухими лепёшками. Да это же мука мученическая.
Линь Сяолюй пробормотал себе под нос:
— Сейчас я тебе мяса побольше положу.
У Чжао Ху внутри всё растаяло. Ему нестерпимо захотелось подхватить мужа и носить на себе, как пришитому.
— Давай.
Старуха Чжао хотела было снова проехаться по Линь Сяолюю за расточительство, но этот негодный сын ни в грош не ставил её авторитет и встал за мужа горой. Ну ладно, ладно. Подождём. Придёт же день, когда Чжао Ху не окажется дома.
На обед Линь Сяолюй приготовил лапшу с пекинской капустой и толстыми ломтями мяса. У соседей готовили рано. Их замужний гэр вышел во двор с миской в руках — потрепаться. Учуяв запах из кухни Чжао, он так и застыл в дверях:
— Ой, Сяолю, ты готовишь? А что у тебя там?
Линь Сяолюй приветливо улыбнулся:
— Суп с лапшой. На холоде самое оно — согреться.
Пахло у Чжао умопомрачительно. Сосед глянул на свою миску, и собственная лапша показалась ему пресной травой. Семья Чжао жила в деревне на зависть многим: мясо на столе у них переводилось редко.
Замужний гэр перетёк к старухе Чжао и завёл беседу с ней:
— Ох, тётушка Чжао, везёт же тебе. Гляди-ка, в доме ещё одна невестка прибавилась — ещё один человек тебя почитать да ублажать будет.
Старуха Чжао выдавила из себя улыбку:
— Ой, дети — одно разорение да хлопоты. У матери-то завсегда душа болит.
Потрещав ещё немного, сосед побрёл обратно к себе, глубоко завидуя тому, как сытно живут Чжао.
Чжао Гоудань тоже примчался на запах. «Ну почему этот Линь Сяолюй готовит так вкусно?» Он подкрался к дверям кухни и заныл:
— Э-эй! Скоро там еда будет?
Чжао Ху цыкнул зубом и взмахнул палкой, которой мешал в печи:
— Ах ты, паршивец мелкий! Опять за своё? Кому «эй»? Обращайся «дядя»*!
Чжао Гоудань и не подумал слушаться. Показал язык и был таков.
Линь Сяолюй помешивал лапшу в котле:
— Да ладно, ребёнок же. Чего с него взять.
— Разбаловали вконец. Глянь, какую морду отъел — аж глаза заплыли.
— Острое будешь?
— Буду.
Линь Сяолюй взял железный половник, налил в него растительного масла и попросил Чжао Ху поставить его поближе к огню в печи, чтобы нагреть. Собирался сделать заправку — масло, настоянное на жгучем перце.
Суп с лапшой в котле был уже почти готов. Линь Сяолюй подцепил палочками кусок мяса, подул на него и не глядя сунул Чжао Ху прямо в рот. Чжао Ху про себя аж расцвёл от удовольствия.
Раскладывая еду по мискам, Линь Сяолюй специально утопил пару лишних кусков мяса на самое дно порции для Чжао Ху. Не будут же домашние заглядывать к нему в миску.
— Мама, обед готов! Я сейчас подам! — крикнул Линь Сяолюй в сторону главного дома.
В миску старухи Чжао он тоже положил мяса побольше. Сразу видно, мать у Чжао Ху с пристрастиями. Его собственная мать тоже любила выделять младшего брата, но там на страже стояла вторая сестра. Стоило матери сунуть брату лишний кусок, сестра тут же бежала вытряхивать эту еду обратно из Линь Цзивана.
Всем остальным мясо досталось поровну. Линь Сяолюй первым делом отнёс миску старухе:
— Мама, кушать подано.
Чжао Ху вышел следом, держа в руках две миски — для себя и мужа. Чжао Гоудань, заслышав запах, уже слюной изошёлся и стремглав помчался на кухню.
— Ой, да погоди ты! Мать тебе принесёт, куда разогнался-то! — прикрикнула Дин Гуйхуа.
В котле мяса уже не осталось — Линь Сяолюй выловил всё подчистую. Пусть Дин Гуйхуа хоть всё дно перероет, ничего не найдёт. Они обижают Чжао Ху? Вот и получайте.
Семья расселась обедать. Чжао Гоудань завертел головой по сторонам, сравнивая миски. Заметив, что у бабушки мяса больше, он тут же заныл:
— Хочу как у бабушки! Дайте бабушкину миску!
Дин Гуйхуа раздражённо цыкнула:
— Ешь что дали, у всех одно и то же.
Чжао Шуаньцзы с досады пнул сына под столом:
— Чего разорался? Это бабушка твоя, уважение надо иметь!
Чжао Гоудань привык тиранить домашних и продолжал канючить, требуя обмена. Старуха Чжао хоть и души не чаяла во внуке, но себя любила ещё больше. Не говоря ни слова, она молча принялась за еду.
Пацан завыл в голос. Дин Гуйхуа уже не могла его утихомирить. Тогда Чжао Шуаньцзы, чтобы показать, какой он почтительный сын и строгий отец, схватил Чжао Гоуданя за шкирку и вышвырнул во двор:
— Не хочешь есть — иди гуляй!
Чжао Гоудань сидел во дворе и ревел белугой. На крики начали выглядывать соседи. Линь Сяолюй к тому времени уже доел, вытащил низенькую скамеечку, уселся у дверей своей комнаты на солнышке и с нескрываемым интересом наблюдал за представлением.
Чжао Ху слегка приподнял бровь. А его муженёк-то, оказывается, с тихой хитринкой. И это нравилось ему ещё больше.
Чжао Гоудань катался по земле и рыдал, пока его не умаслила Дин Гуйхуа, пообещав, что вечером снова будет мясо и ему дадут побольше. Пацан заткнулся. Дин Гуйхуа тут же пошла к старухе Чжао выпрашивать медяки на покупку мяса.
Глаза Линь Сяолюя блеснули. Вечером опять будет мясо.
Погода стояла отличная, солнце припекало спину. Линь Сяолюй решил заняться уборкой в их комнате. Перебирая вещи, он заметил, что одежда Чжао Ху во многих местах протёрлась до белизны и ветхости. Видно, что латали её часто — грубые кривые стежки кричали о том, что в руки человека, державшего иголку, она попала впервые.
Линь Сяолюй собрал все пожитки Чжао Ху: что требовало починки — зашил, где нужна была заплатка — поставил. Чжао Ху, пользуясь редкой передышкой, сидел рядом и смотрел на мужа, не отрывая глаз.
Между молодыми супругами повисла липкая, сладкая атмосфера.
Так прошло несколько дней. Линь Сяолюй каждый раз придумывал что-то новое на кухне. Старуха Чжао была недовольна, но, памятуя о присутствии Чжао Ху, помалкивала.
На третий день после свадьбы настало время нанести первый визит в семью мужа. Чжао Ху, отставив миску, пошёл к матери просить денег на подарки. Та, скривившись, отсчитала пятьдесят медяков — хватило бы от силы на пару цзиней мяса. Чжао Ху и этим не побрезговал. На следующее утро, ещё затемно, он взвалил на плечи мешок пшеницы и потащил его на мельницу.
Когда они с Линь Сяолюем, нагруженные половиной мешка свежей муки и двумя цзинями мяса, отправились в родительский дом мужа, старуха Чжао ещё даже не встала. А проснувшись и узнав от Дин Гуйхуа, что эти двое утащили муку, старуха пришла в ярость: «Кто им позволил таскать моё зерно?!»
___
п/п
*«Дядя» — в оригинале 小叔 (сяо шу). Термин родства: младший брат отца. Чжао Гоудань — сын старшего брата Чжао Ху. Следовательно, Чжао Ху приходится мальчику именно «сяо шу» — младшим дядей по отцовской линии, его супруг так же приходится младшим дядей. Обращение «эй» к супругу дяди считается в китайской семье грубым и непочтительным, отсюда и реакция Чжао Ху.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/17222/1613312
Спасибо за перевод 💗