Вернувшись из лондонского рейса, я вошёл в дом и увидел Хан Джэи, который, стуча по ноутбуку на столе, был увлечён чем-то. Он даже надел очки для защиты глаз от монитора и выглядел очень серьёзным.
Он перевёл взгляд на меня, вошедшего в гостиную, и, откусив кусок от лежащего рядом яблока, поздоровался. В очень удобной одежде, без носков, он продолжил есть яблоко. Похоже, это был его первый приём пищи.
— Высокомерный и нелепый Лондон всё такой же?
— Ага, так и есть. Ты работаешь?
— Как видишь.
— Нормально?
В ответ на мой вопрос он снял очки и откинулся на спинку стула.
— Одна компания по имени Сангван Мулян открыла представительство в Дюссельдорфе с тремя сотрудниками, и их поймала налоговая. Они переводили зарплату в размере целых десяти тысяч евро. Как думаешь, почему?
— Ну… на учёбу сына?
— Правда? Ты тоже сразу догадался. Похоже, они думали, что если так халтурно всё сделают, никто не заметит.
— Ты занимаешься такой ерундой? Хан Джэи, совсем скис.
— Обидно. Не смейся надо мной.
Я подошёл к нему и поцеловал в знак утешения. Его губы пахли яблоком. Я хотел ещё что-то сказать, но передумал и пошёл в душ. Быстро ополоснулся и переоделся в удобную одежду. Изначально я планировал по возвращении потратить на Хан Джэи каждую секунду без остатка, но сейчас был очень уставшим. Неужели он будет против, если я сначала немного посплю? Вытирая мокрые волосы, я лёг на диван и закрыл глаза.
Тихо раздавался стук его клавиш. Мне было приятно постоянно чувствовать сигнал, что в доме кто-то есть. Умеренный шум, наоборот, успокаивает. Мне нравился и хруст, когда он откусывал яблоко. Бытовой шум, который производил Хан Джэи, убаюкивал меня, как колыбельная.
Когда я снова открыл глаза, я услышал звук телевизора. Не знаю, когда я перебрался на диван, но теперь я лежал, положив голову ему на колени. Рассеянный взгляд упал на экран телевизора. Смотрит документальный фильм? Я повернул голову и посмотрел на его лицо, которое он подпёр рукой.
Его глаза без слов обратились ко мне. В то же время губы растянулись в улыбку. Ах, дома было настоящее блаженство. Повседневность, когда я могу в полной мере владеть человеком, который мне принадлежит, была подобна раю.
— Ты проспал 4 часа.
В его тоне не было и намёка на упрёк.
— Это был дальний рейс. Странно, что я даже не просыпался.
— Ты, наверное, устал. Сделать массаж?
Он неумело начал массировать мои плечи и шею. Эти прикосновения скорее вызывали непонятное возбуждение, чем расслабляли мышцы, поэтому я вскоре остановил его. Руки, спустившиеся с плеч, тепло легли на живот.
— Ты голоден? Приготовить что-нибудь?
— Не надо.
— Тогда поедем кататься?
— Что с тобой? Ты что, превратился в лампового джинна?
— Если хочешь.
Звук телевизора ненавязчиво вплетался в наш разговор. Я медленно приподнялся, повертел головой, разминая затекшее тело. Выпрямившись, я посмотрел в окно. Всё ещё был день, солнце стояло высоко, времени было достаточно.
— У меня три выходных, начиная с завтрашнего дня. Я хочу провести с тобой следующие 24 часа. Что бы ты хотел делать? Только скажи. Всё, что захочешь.
От этих слов бровь Хан Джэи приподнялась, выражение лица стало заинтересованным. Хмыкнув, он подпёр подбородок рукой и задумался, постукивая мизинцем по губам. Через мгновение он взял пульт, выключил телевизор и молча уставился на меня.
Я хорошо знаю этот взгляд. Он означает: сейчас начнётся невероятная чушь, ты уверен, что потом не пожалеешь?
— Просто говори.
— Хочу заниматься с тобой сексом три дня подряд. Валяться в постели в своё удовольствие, когда голодны — есть, когда хотим спать — спать. Провести время, посвящённое только базовым человеческим потребностям. Радиус действия — минимальный, выход на улицу запрещён. Никакого телевизора, никакого телефона. Хочу, чтобы ты был сосредоточен только на мне. Потому что я этого хочу.
Я рассмеялся. Это было так похоже на Хан Джэи, что я даже не удивился. Содержание, вроде бы, меня тоже не сильно ущемляло. Я кивнул и, чтобы немедленно приступить к осуществлению, потянулся к его лицу.
— Только не здесь.
Он остановил меня, когда я потянулся для поцелуя, и выдвинул условие.
— Поехали в отель. Хочу немного развязанно поваляться, но убирать за собой не хочется.
Видя его взгляд, полный желания, я подумал. Да, раз уж так, то пусть это будет очень дорогой отель. Поедем в место в центре Сеула, где бывают самые элегантные люди, выплюнем там три основных человеческих желания во всей их грязной красе и вернёмся.
Заплатим деньги, чтобы они убрали этот мусор. Если подумать, ничего особенного. В наши дни все так живут, правда? Грязные желания, которые даже нельзя переработать, нужно либо закопать в землю, либо сжечь и развеять по ветру. Наше сумасбродство, которого не было давно, наконец-то совпало.
***
— Мы хотели бы остаться дня на три.
Хан Джэи сидел, слегка развалившись, на стуле, приготовленном у стойки для участников клубной программы отеля. Я сидел рядом, давая понять, что мы вместе. Менеджер отеля, проверив его членство, улыбнувшись, спросил:
— Приготовить для вас две односпальные кровати?
— Нет, одну двуспальную кровать queen-size.
Меня рассмешила его манера говорить, немного высокомерно, обрывая на полуслове. Менеджер, не теряя улыбки, снова посмотрел на Хан Джэи и продолжил:
— Забронировать для вас также переговорную комнату?
— Нет, мы только спать будем.
Двое взрослых мужчин. Должно быть, он подумал, что мы проектная группа, собирающаяся работать всю ночь в отеле. Как только менеджер, чья улыбка немного померкла, перевёл взгляд на монитор в поисках номера, Хан Джэи снова вставил своё слово:
— Дайте нам люкс.
Он нетерпеливо постучал кредитной картой по столешнице из красного дерева. Казалось, он копировал сцену из какой-то корейской дорамы, которую когда-то случайно видел.
— Понял.
Менеджер, вооружённый духом обслуживания, без малейшего колебания взял у него карту. Сумма, равная зарплате обычного офисного работника, была названа как плата за одну ночь. На вопрос менеджера, согласен ли он на оплату трёх дней, Хан Джэи надменно кивнул. Похоже, он получал удовольствие от этой ролевой игры.
Взяв ключи, по пути к лифту я спросил:
— Весело?
— Ага. Мне было приятно, в общем-то. А тебе нет?
— Ну. Было забавно, потому что я чувствовал себя человеком, который себя продаёт.
— Продашь? У меня много денег.
Он обвил рукой мою талию, без надобности инициируя прикосновение. Представляя выражение лица менеджера, который смотрел нам вслед, я вошёл в лифт. Двое мужчин в костюмах отражались в зеркале лифта. Для людей, пришедших выбросить мусор, мы были одеты слишком нарядно.
Двери лифта, поднявшегося на самый верхний этаж, мягко открылись. Был вечер, но идти в ресторан было лень, поэтому мы решили заказать обслуживание в номер. Мы заказали самое дорогое, что есть на суше, и самое ценное, что есть в море.
Тут же поднявшийся сотрудник отеля начал накрывать стол в гостиной зоне. Через огромное панорамное окно открывался вид на реку Ханган. Как раз садилось солнце, и освещение в номере было приятным, полумрачным.
Я сидел на кожаном диване, наблюдая за суетящимся сотрудником, а Хан Джэи, положив ноги в обуви на стол и откинувшись на стуле, смотрел на меня. Мы молчали, в огромной комнате царила тишина.
Сотрудник, расстилавший на столе льняную скатерть, чувствовал неловкость. По его лицу было видно, что он хочет поскорее уйти. Наконец, закончив дела, он собрался уходить, но я остановил его и дал чаевые. Попросив побыстрее принести еду, я сам открыл ему дверь. Он смущённо улыбнулся и сказал, что постарается.
Было ли это результатом его стараний или влиянием чаевых, но еду подали довольно быстро. Мы сели напротив друг друга и, взяв ножи, безжалостно принялись разрезать свои любимые основные блюда. Никто из нас не интересовался салатами.
— Я должен кое в чём признаться.
— Говори.
Я без особых эмоций нарезал мясо, из которого сочилась кровь, положил сверху размятый картофель и отправил в рот. Думая, что он опять скажет какую-нибудь ерунду, я слушал без особого интереса.
— Я раньше подглядывал за тем, как ты моешься в душе. Не то чтобы подглядывал, просто взгляд случайно упал, а потом я уже не мог оторваться. Я собирался унести этот секрет в могилу, но меня мучила совесть, и сегодня я решил сказать.
— Когда это было?
— Не знаю. Года 3-4 назад, кажется, в твоей квартире. Я ещё после возвращения домой думал об этом. Тогда я впервые подумал, что мужское тело может быть сексуальным.
Он намазал толстым слоем масляного крема с укропом кусочек поджаренного багета, положил сверху икру осетровых и откусил. Видимо, ему понравилось, он сделал такой же и передал мне.
— И почему ты вдруг об этом вспомнил?
Я прополоскал рот красным вином и попробовал то, что он передал. Превосходно. Отправив остатки в рот, я вытер губы салфеткой. Хан Джэи, глядя, как я жую и проглатываю еду, подпёр подбородок рукой.
— Видимо, когда я представлял, как ты будешь раздеваться, это вызвало цепную реакцию.
Я всё ещё жевал икру осетровых. Я не мог ответить, поэтому хранил молчание. Про себя подумал: «Похоже, сегодня собирается раздеться догола».
— Если скоро увижу, зачем представлять заранее?
Я выпил воды и снова вытер рот. Он хотел сделать ещё один бутерброд, но я махнул рукой, мол, хватит. Вместо этого я передал ему свою тарелку с основным блюдом. Я придвинул к себе миску с салатом и вылил на него всю заправку «винегрет». Отправляя в рот ромэн, пропитанный заправкой, я слушал его:
— Думаю, это что-то вроде максимального усиления ожидания. Ещё есть чувство превосходства от того, что только я знаю, что этот мужчина, который сейчас сидит напротив меня и элегантно ужинает, через час будет стонать с самым распутным лицом на свете.
Манеры Хан Джэи за столом были ужасны.
— Обязательно говорить об этом за едой?
— А что такого? Говорят, аппетит и сексуальное желание связаны. Отвечающие за них центры в нервной системе находятся рядом. Говорят, у женщин центр, отвечающий за чувство насыщения, ближе, поэтому сексуальное желание просыпается, когда они сыты. Поэтому на свиданиях с женщинами всегда сначала нужно их накормить. А у мужчин, наоборот, центр, отвечающий за чувство голода, ближе, и они больше возбуждаются, когда голодны. Чтобы заняться настоящим сексом, мужчину нужно немного подержать голодным.
— Но почему же мы тогда едим заранее?
— Потому что, если мы начнём без еды, я боюсь, что натворю с тобой дел.
Сказав это, он не спеша отрезал кусок мяса. Зная, что я смотрю на него, он не прекращал орудовать ножом. Пока Хан Джэи наполнял свой желудок кусками мяса стоимостью в сотни тысяч вон, лишь бы не натворить дел, я пил вино.
Мне показалось, что он врёт. По его взгляду было ясно, что он уже пришёл с намерением натворить дел.
На столе исчезли все приличия. Блюда из дорогих и изысканных ингредиентов были нами проигнорированы. Когда раздавленные и помятые тарелки начали накапливаться, мне стало скучно. В какой-то момент мы перестали жевать. Хан Джэи спросил, всё ли я съел. Я ответил, что, наверное, да.
Пока он звонил на ресепшен, чтобы убрали со стола, я допил остатки вина. С самого начала меня что-то першило в горле, и я постоянно пил воду и вино.
Хан Джэи ясно заявил, что не будет «творить дел», но мне эти слова показались предупреждением, что он может это сделать, так что будь готов. Или это был сигнал, что он хочет, но изо всех сил сдерживается, так что не трогай его. Я встал.
С заходом солнца в комнату проникал мягкий свет, заливая огромный номер. Откинутые шторы и вид за окном на противоположный берег реки Ханган открывали панораму. Глядя на этот пейзаж, я уселся на столе, который был чуть ниже пояса, и задумался. Похоже, Хан Джэи хотел определиться с позицией, то есть он хотел не принимать, а брать.
Конечно, в сексе между мужчинами проникновение не обязательно, но я знал, что это самый распространённый способ для удовлетворения партнёра. Как он и сказал, это вопрос вкуса?
У меня самого тоже инстинктивно было желание куда-то проникнуть. Но я не хотел видеть, как Хан Джэи стонет подо мной. И наоборот, он, кажется, хотел видеть именно меня в таком положении. Это было проявлением его давнего желания «сломать» меня?
Примерно в это время поднялся сотрудник отеля и постучал в дверь. Тот, кто был один, привёл с собой ещё одного молодого сотрудника. Они быстро убрали еду и со стола в гостиной зоне.
Структура люкса состояла из двух комнат и гостиной: одна была спальней, другая — что-то вроде кабинета. Хан Джэи был в ванной, а я всё так же, скрестив руки, сидел на столе и смотрел в окно.
— Приятно провести время.
Оставив эту многозначительную фразу, они исчезли. Обычная дежурная фраза, но в моей нынешней ситуации её было как-то неловко слышать. Когда мы входили, я ещё бодро шутил, что продаю себя, а теперь, как травоядное, оставленное в логове хищника, я притворялся, что занят другими мыслями. Словно отрицал реальность, что скоро меня съедят.
Из ванной вышел Хан Джэи, отряхивая мокрые руки. Он посмотрел на меня и, не колеблясь, начал расстёгивать пуговицы своей рубашки.
Прямо сейчас? Ещё недавно здесь были посторонние люди. Из-за беспокойства, что сотрудники отеля снова постучат в дверь, я всё ещё не мог пошевелиться.
Каждый шаг Хан Джэи, направлявшегося ко мне, отдавался в голове, как барабан, возвещающий начало войны. Из-под расстёгнутой рубашки виднелся контур его гладкой груди. Когда он приблизился вплотную и окинул меня взглядом, я бросил ничего не значащую фразу:
«…Вот так сразу?»
— Ты хочешь заняться чем-то другим? А я нет.
Хотя он спрашивал моего мнения, это было одностороннее уведомление. Мол, независимо от твоей воли, я сделаю то, что хочу.
Хан Джэи самовольно снял с моих рукавов запонки, снял часы и положил их на стол. Затем расстегнул ремень на моей талии, ослабив брюки, и, распустив галстук, расстегнул пуговицы рубашки, застёгнутые до самого ворота.
Он схватил меня за талию и крепко прижался своим телом к моему. Словно это всегда принадлежало ему, он разорвал мою рубашку и начал сосать соски.
— Ах…
На прелюдии Хан Джэи, начавшейся без поцелуя, моя рука, невольно вцепившаяся в край стола, напряглась. Сквозь онемевшие чувства прорвалось острое возбуждение. Мне не нравилось издавать странные звуки одному в таком открытом пространстве, и я закусил губу.
Его язык, дразнивший кончики сосков, оставляя длинные следы, лизнул грудь. Медленно, словно желая смаковать, он прикасался губами к каждому уголку, покусывая кожу.
Там, где прошёлся его язык, оставалась краснота, а от хватки, постепенно наращивающей силу, вырывались стоны. Я схватил его волосы, которые медленно поднимались вверх, и потребовал поцелуя. Но он не спешил показывать лицо. Хан Джэи, зарывшись губами в линию, соединяющую ухо и шею, напряг зубы и укусил меня за загривок.
— Хыт!
Услышав мой голос, где-то посередине между болью и возбуждением, он, посасывая мочку уха, прошептал:
— Сегодня, возможно, будет немного больно.
Прежде чем я успел понять, что это значит, его язык проник ко мне в рот. Шумно обведя всё внутри, он обвил мой язык и втянул к себе в рот. Мой язык, втянутый с такой силой, что казалось, вырвут с корнем, он пробовал и лизал. Затем снова всунул свой язык, словно метя территорию, копаясь в дёснах и нёбе, и укусил за нижнюю губу.
В то же время он расстегнул пряжку моих брюк и запустил руку в бельё. Мой полувозбуждённый член оказался в его руке. Я кое-как остановил его и попытался убедить Хан Джэи.
— Ха… Подожди. Пойдём в спальню.
— Зачем? Мне и стоя неплохо.
Не вынимая руки, он всё ещё пытался сжимать и трясти мой член, но я снова сказал:
«…У меня тоже есть кое-что, что я хочу сделать».
Тогда взгляд Хан Джэи изменился. В нём смешались любопытство, возбуждение, предвкушение.
— Это нужно делать на кровати?
— Да.
Его рука выскользнула из штанов. Он мотнул головой в сторону спальни, мол, иди первым. Я снял повисшие на ягодицах брюки и бельё, сбросил и разорванную им рубашку. Когда я открыл дверь спальни, в глаза бросилась высокая и широкая кровать размера queen-size. Я забрался на неё и, обращаясь к вошедшему следом Хан Джэи, сказал о следующем шаге:
— Ты тоже раздевайся.
Не колеблясь, Хан Джэи снял верхнюю часть одежды, расстегнул пряжку. Его брошенная одежда упала на ковёр. Я окинул взглядом его тело: от талии до плеч, без единой жиринки. Затем, увидев обнажившиеся крепкие бёдра и стоящий член, я проглотил низкий стон. Мой взгляд, должно быть, был довольно алчным.
Он, полностью обнажённый, медленно поднялся на кровать и навис надо мной. Матрас упруго принял на себя эту тяжесть. В продолжающихся поцелуях и ощупывании тел простыни сбились и сползли вниз.
Положение сверху, когда тела полностью наложены друг на друга, даёт чувство уверенности. Ощущая его бьющееся сердце и дыхание, принимая эти сжимающие поцелуи, мой член естественным образом набухал и касался его. Руки скользили по плечам, спине, сжимали ягодицы, проникали между мускулистыми бёдрами и выходили, наслаждаясь осязанием его тела.
— Ха…
Дыхание становилось всё тяжелее, звук влажных поцелуев нарастал, и одно желание, которое я сдерживал всё это время, начало медленно подниматься. Мне хотелось взять его член в рот и сосать.
Изогнувшись, как змея, я просунул голову вниз. Хан Джэи, занимавший верхнюю позицию, из-за моего скрученного тела естественным образом откинулся на кровать. Я направил голову к нижней части кровати и лёг рядом с ним, приняв позу «шестьдесят девять». Я выразил телом то, что хотел.
Неважно, кто начал первым, мы взяли в рот члены друг друга и начали грязный минетный отсос. Чтобы принять удобную позу, я медленно поднялся и, полностью нависнув над ним, встал на колени.
— Мп…
Его член, который не мог полностью поместиться у меня во рту, пах знакомым гелем для душа. Я напряг кончик языка, облизал головку, создал ртом узкий туннель, оказывая давление. Услышав его низкий стон, я, возбуждённый, зажал член губами и начал двигаться вверх-вниз поршневыми движениями.
Когда действие началось всерьёз, раздались непристойные и грязные звуки. Шумное сосание плоти и стоны двух мужчин, полностью отдавшихся инстинктам, наполнили спальню. К возбуждению добавилось возбуждение, и бёдра Хан Джэи сами собой начали двигаться, проталкивая свой член глубже, до самого моего горла.
— Ха, ха.
Я не мог справиться с этим внушительным размером, поэтому на мгновение вынул член изо рта, чтобы перевести дыхание. Тем временем Хан Джэи обхватил мои ягодицы, полностью зарывшись лицом между ног, и сосал член и мошонку. Когда его влажный язык, поднимаясь всё выше, коснулся промежности, прямо над анусом, я невольно вскрикнул и, подняв бёдра, отдёрнулся в сторону.
— Умф! Ты что делаешь?
Не упуская меня, растерянного, Хан Джэи тут же приподнялся, схватил меня за плечи и повалил на кровать.
— Тш-ш. Всё нормально. Я ничего не делал.
Он, словно успокаивая ребёнка, прошептал, прижимаясь щекой к моей щеке.
— Не буду. Если тебе неприятно.
— То есть, если не неприятно, ты хочешь продолжать?
— Это не важно. Если тебе неприятно, я никогда не сделаю этого. Но тебе действительно неприятно?
Глядя на меня блестящим от слюны, полным желания взглядом, он был довольно настойчив. Казалось, он уже понял, что в глубине души я оставляю лазейку. От этого было даже более стыдно.
«…Это грязно».
— Мы же мылись. От тебя только приятно пахнет…
Хан Джэи прижался носом к моему загривку и потёрся кожей. Из-за того, что я лежал головой в нижней части кровати без подушки, кровь прилила к голове, и я откинул голову, закрыв глаза.
Он навис ещё сильнее, осыпая поцелуями шею, плечи, грудь. Каждый раз, когда губы и язык Хан Джэи касались уголков моего тела, которые я обычно даже не считал эрогенными зонами, меня накрывало такое острое, возбуждающее удовольствие, что я выгибал спину. Просыпались какие-то неизвестные ощущения, скрытые глубоко в теле, а не просто желание довести до эякуляции.
— Если неприятно, сразу говори «нет».
Его кончик языка, рисуя круги вокруг ареолы, заставил сосок напрячься, и тот был втянут в его рот.
— Ха…
Грудь, которую сосали, казалось, вот-вот лопнет, но рука Хан Джэи одновременно гладила член и внутреннюю сторону бёдер, вызывая щекочущее удовольствие. Его губы, высунув язык, спустились до пупка, целуя и облизывая сразу над членом. Затем, естественно, раздвинув бёдра, он приблизил лицо, вторгаясь в каждый уголок между ног, и снова тёр языком.
— Но если нравится, не скрывай.
Его язык снова скользнул под мошонку, облизывая и натирая промежность. На этот раз я не смог остановить его. Вернее, я почувствовал, как мои бёдра сами собой приподнялись, а руки запутались в его волосах.
Не упустив этот момент, Хан Джэи подсунул под мои бёдра подушку. Нижняя часть тела, раздвинутая им, была приподнята, и его язык, всё ещё липко натиравший промежность, опускался всё ниже, пока не достиг места, которого никогда не касалась рука другого человека.
— А-ут…
Я невольно опустил руку, пытаясь оттолкнуть его лицо, но он, не обращая внимания, проникал всё глубже, и из меня вырывались лишь стоны.
— Джэи, подожди… Хыт!
Не услышав «нет», он снова и снова облизывал и натирал языком область вокруг ануса. Тогда ощущения, запечатанные в каждой складочке, словно призраки, проснулись и пронзили всё тело.
Нужно было остановить его, но дыхание становилось только тяжелее, а я лишь задыхался. Более того, казалось, что часть меня, извиваясь, желала большего и затыкала мне рот.
Я был удивлён, во-первых, тем, что он вообще может делать такое, а во-вторых, неожиданным удовольствием от этого ощущения.
Самая нежная плоть лизала самый чувствительный участок. Мне было стыдно. Стыдно не за само действие, а за то, что я возбуждаюсь и реагирую на это. Схватив его за извивающиеся бёдра, я ухватился за последнюю нить разума и с трудом выдавил:
— Хватит, ыт… хватит.
В тот же миг, словно по волшебству, движения его языка прекратились. Он так точно последовал моим словам, что мне даже стало немного жаль. Он, вытирая блестящие губы, поднялся. Глядя на меня сверху вниз с видом человека, который ничего не сделал, и без тени вины.
— Не понравилось?
Я не мог сказать, что не понравилось. Я же явно извивался и стонал от новых ощущений. Так что это, наверное, бесполезное упрямство где-то между стыдом и гордостью. В голове было сумбурно. Вместо моего молчания Хан Джэи высказал своё впечатление:
— Мне было безумно приятно.
Словно в доказательство, он погладил свой ещё более возбуждённый, чем раньше, член и нажал им мне на живот. Его тёплый, твёрдый орган извивался, поднимая голову, словно прося, чтобы я тоже его потрогал. То, что Хан Джэи возбуждается, лаская меня, было для меня огромным потрясением. Тот факт, что он хочет принять меня, готов даже на то, чего обычные люди обычно не делают, всё больше меня убеждал.
— Ты же говорил, что не будешь «творить дел».
— Верно. Не буду.
Сказав это, он опустил одну руку вниз и, скользнув, коснулся промежности. Эта область уже стала чувствительной, и даже от лёгкого прикосновения ощущения обострялись. Его рука, наблюдающая за моей реакцией, опускалась всё ниже.
— Но если ты захочешь, я могу и натворить дел.
— Ха…
Его палец скользнул по области вокруг ануса. Эта часть, уже однажды подвергшаяся его вторжению, словно пытаясь утолить сожаление от того, что он так чётко остановился на моём «хватит», начала пульсировать. Его рука, кружившая вокруг, с каждым моим молчаливым ответом начинала давить всё сильнее.
— Тебе правда неприятно?
— Ах…
Один его палец, надавливая на область вокруг ануса, начал осторожно проникать внутрь. То место, приняв в себя этот маленький инородный предмет, начало медленно распускать свои ощущения, парализуя мой разум.
— Я хочу.
Он сказал, что хочет меня.
— Я хочу обладать тобой полностью.
Казалось, даже заполучив всё, ему нужно было ещё одно условие.
— Я хочу войти в тебя, Соджин.
Хан Джэи, опустив голову, просунул язык и поцеловал меня. Ощущая его палец, копающийся внутри, и его горячий язык, моё сдавленное «я» стало меркнуть. В знак согласия я обвил его язык и изо всех сил втянул в себя. В то же время его палец проник глубоко внутрь отверстия.
— Ы-ым…
Кожа терлась с трудом, внутренности были раздражены. Движения его пальца, то входящего, то выходящего, натирающего разные места, ускорились. «Меня трахают» — в такой ситуации это выражение было бы уместно. Хан Джэи, боясь, что я в любой момент откажусь, не отпускал моих губ. Словно прося не говорить ни слова, он лишь тяжело дышал, проталкивая свой воздух.
После продолжительных поцелуев и ласк он тихо поднялся. И вернулся из ванной с чем-то. Это были гель и презерватив. Вот зачем он бродил там в одиночестве. Увидев выражение моего лица, он подошёл, поцеловал меня и оправдался:
— Не думай неправильно. Я просто на всякий случай взял.
При этом его лицо с лёгкой улыбкой было мне не противно. Он выдавил гель на ладонь и мягко нанёс его от члена до ануса. Мой слегка поникший член, не выдержав скользкой текстуры геля, снова поднял голову. Он помог возбуждению лёгкими похлопываниями, затем снова наклонился, расслабляя область вокруг ануса, и начал целовать мои щёки и за ушами.
От громких, чавкающих звуков его языка и губ, от умело копающихся в анусе пальцев, моя шея выгибалась, губы пересыхали. Я не мог ровно дышать и всё время кусал нижнюю губу. От его настойчивых ласк и прелюдии, проходящей каждый этап с поразительной дотошностью, я уже забыл о стыде или гордости и просто задыхался.
Я испытывал желание, чтобы он поскорее достиг цели, чем бы он ни занимался. Всё равно раз уж зашло так далеко, не было смысла что-то упускать. Я потянул его за загривок и укусил за мочку уха.
— Ха… Кажется, уже можно.
Не знаю, насколько тщательно он подготовился теоретически, но в практических вопросах я был довольно уверен, поэтому был готов просто попробовать. Хан Джэи, глядя на меня подозрительным взглядом, добавил в анус ещё один палец. Его методичные действия, наоборот, меня нервировали. Любопытство и ожидание усиливались.
Хан Джэи, поглаживая свой возбуждённый член, который всё это время сам кивал, надел презерватив. Казалось, я смотрю на какое-то другое живое существо. Видя, как это внушительное существо вторгается между моих ног, я почувствовал острый страх, и адреналин начал выбрасываться. Он обвил моими ногами свою талию, слегка наклонился, коротко поцеловал меня. И в этот момент…
— Ахк!
От ощущения разрыва внизу моя голова опустела. Это была адская боль.
Хотя я думал, что всё достаточно подготовлено, оказалось, это не то, с чего можно так легко начать. Или размер Хан Джэи был слишком велик для новичка вроде меня. Моё тело окаменело, как бетон, и я был в полуобморочном состоянии.
Увидев мою реакцию, он наклонился и поцеловал меня. Мягким языком успокаивая, словно говоря: «всё нормально, не волнуйся», он медленно исследовал мой рот. Он обвил мой дрожащий язык, втянул в свой рот, тёр, покусывал, успокаивая меня. Когда это ощущение, как морфий, снова растеклось по телу, окаменевшее тело расслабилось, и возбуждение снова начало подниматься.
Рука, вцепившаяся в простыню, обвила его шею. Поглощённый поцелуем с Хан Джэи, я на время забыл об ощущении его члена внутри. Он двинул бёдрами сильнее. Из-за этого его член, который всё это время беспомощно трепыхался у входа, наконец смог просунуть голову внутрь отверстия.
— Как ты?
— Больно…
— А ещё?
На его вопрос, только ли больно, я не знал, что ответить. Должно ли что-то чувствоваться? Я не знаю. Может, я просто не создан для того, чтобы быть принимающей стороной.
— Я не знаю, ыт, не знаю. Ха…
Он приподнял бёдра, вынул член и снова выдавил гель. На этот раз, сразу введя три пальца, он исследовал внутреннюю стенку, словно исследуя пещеру. Специально, что ли, издавая скрипучие звуки, он грязно и похотливо терзал анус. Но при этом его взгляд, устремлённый на меня, был обжигающе горяч. Он следил за каждой моей реакцией, словно снимал на плёнку.
— Похоже, тебе нравится это место…
— Хыыт!
Он нажимал на бугорок на внутренней стенке, который соприкасался с областью прямо над членом. Сначала я не понял, но, услышав его слова, вспомнил, что каждый раз, когда он нажимал туда, мои брови дёргались и хмурились.
При каждом остром, покалывающем раздражении я невольно стонал и хмурился. Убедившись в своей правоте, Хан Джэи снова приподнялся, взял свой член и приставил к входу в отверстие.
— Мх!
И с одного толчка протолкнул его до самого входа. Я почти перестал дышать.
Его член, извиваясь, всё глубже проникал в этот узкий туннель. Это странное ощущение и дыхание Хан Джэи, возбуждённого тем, что он вталкивает своё в меня, трансформировалось в удовольствие и проникало в меня. Казалось, он вошёл немного глубже, чем в прошлый раз, но боль, смешавшись с чем-то неизвестным, стремительно уменьшалась.
Он, толкаясь нижней частью тела, пытался проникнуть глубже. В то же время, схватив мой смазанный липким гелем член, он начал совершать поршневые движения спереди. От влажных звуков и ощущений спереди и сзади, от дыхания Хан Джэи, выдыхаемого в такт, мне становилось всё труднее контролировать своё тело.
— Аа…
Когда кончик его головки, медленно продвигавшейся внутрь, коснулся того бугорка, на который он нажимал раньше, из меня невольно вырвался стон. И с этого места он наконец начал медленно двигать бёдрами.
— Хыыт…
Я невольно издал звук и посмотрел на него снизу вверх. Хан Джэи, вонзив член в мой анус, двигал бёдрами, наблюдая за тем, что я испытываю. Удовольствие от стимуляции простаты его членом нарастало, казалось, заполняя весь живот.
— Ха… Соджин.
Он тоже, видимо, возбудился до такой степени, что уже не мог терпеть, и, издавая короткие стоны, с силой толкнулся в меня. От этого звука я, словно тая, отдался своим трясущимся бёдрам. В тот же миг, как показалось, его лицо приблизилось, он схватил меня за подбородок и засунул язык до самого горла. Одновременно снизу его оставшаяся часть члена плотно заполнила внутреннюю стенку, войдя в меня.
— Мх!
— Прости, больно?
Говоря так, он, однако, продолжал давить бёдрами, проталкивая своё до конца. На моём лице, искажённом болью, он, словно сходя с ума, осыпал поцелуями лоб, щёки, губы, и всё это время, возбуждённый до предела, тяжело дышал.
Каждое его действие встряхивало меня и безвольно бросало в реку удовольствия. Барахтаясь там, я ощущал всё более отчётливое желание.
Теперь приходилось признать. Я точно всё это время хотел, чтобы он трахал меня. Ощущая его член, который то выходил, то снова тяжело входил, я точно страстно желал внутри себя этого острого возбуждения, которое дарило это ощущение.
— Ха…
Казалось, вся радость удовольствия, которую нельзя было получить только от прикосновений к низу, была полностью раскрыта. На вопрос Хан Джэи, больно ли мне, вернулся ответ, смешанный с уверенным возбуждением:
— Хорошо?
Было хорошо. Настолько огромное удовольствие, что нельзя описать одним словом «хорошо». От его всё ускоряющихся движений бёдер мой член, стимулированный, сочился смазкой. Я невольно потянулся рукой и начал тереть его, показывая, как мне хорошо.
— Хорошо, хыт… быстрее.
Я чувствовал. Казалось, я мог бы так и кончить. Прелюдия была долгой, возбуждение глубоким. Больше всего меня стимулировал вид Хан Джэи, который, вгоняя в меня своё, был полон жара. Я снова соединил губы, которые шептали, что хотят войти в меня, и обменялся поцелуем, пронзающим до конца мозга.
— Ха… Джэи, ыт!
Глубже, сильнее. Вводя языки, вбивая член, смешивающиеся тела стали единым целым. В этот момент все ощущения взорвались в стоне и крике. Неудержимый поток жидкости удовольствия, выходящий из всего тела, подарил мне самый сильный оргазм. Излившаяся сперма и растаявшие ощущения намочили всю кровать, и моё тело задрожало.
Хан Джэи тоже сразу же задвигал бёдрами, извергая своё сдерживаемое желание. Звук, который он издавал при эякуляции, был очень приятен. Когда его элегантные глаза дико закатывались, превращаясь в глаза инстинктивного самца, и он смотрел на меня этими глазами, словно собираясь сожрать, пытаясь унять своё возбуждение, я, снова не в силах сдержать желание, бросился к нему с поцелуями.
Два влажных языка смешались, и установилась другая связь. Казалось, мы могли бы заниматься этим три дня подряд, как он и говорил.
Когда Хан Джэи хотел секса, он становился молчаливым. Тогда обычно началом становилось то место, куда падал его взгляд. Любимые места — губы, грудь и пальцы.
Он любил брать мою руку и целовать. Специально чмокал, или иногда брал в рот и слегка покусывал, посасывал. Следом, сложив руки вместе, он тянул меня на себя. Когда я поддавался, снова начиналась прелюдия и новый акт секса.
Когда он входил в меня и смотрел на мои ощущения, он двигал языком у себя во рту. Иногда, подняв подбородок и опустив взгляд, он смотрел на меня, корчащегося внизу, и странно улыбался. На пике он стирал выражение лица и проглатывал сдерживаемые стоны.
Это были черты Хан Джэи, которые я наблюдал последние три дня.
У него самого, по-своему, были впечатления от секса со мной. Он много чего рассказал, но больше всего подчёркивал моё выражение лица. Плотно сжатые губы — это, мол, его тип.
Сказав это, он нажал указательным пальцем на мою нижнюю губу.
— Особенно, когда вхожу, это самое сексуальное. Видна такая воля: «я сейчас сдохну от боли, но не скажу, что больно». А потом, когда нажмёшь внутри, ты сразу начинаешь стонать. Мне очень нравится это видеть.
Как он и хотел, мы много говорили о наших сексуальных предпочтениях и особенностях. В последнюю ночь в отеле, откинувшись на кровати, мы ели шоколадный ганаш.
На маленьком столике рядом ждали своей очереди заварной пудинг и яблочный кокосовый пирог. Это были десерты, которые заказал Хан Джэи. Я плавил во рту кусочки шоколада, которые он мне клал, восполняя уровень сахара, который, казалось, достиг критической отметки от головокружения. Вдруг мне стало любопытно.
— Скажи честно.
— Что.
— Почему ты такой умелый? У тебя же нет опыта с мужчинами.
Это просто интеллектуальное любопытство. Это был не вопрос, замешанный на подозрении или ревности, поэтому я хотел узнать чистый, правильный ответ.
— Я был умелым?
Восприняв это как комплимент, Хан Джэи улыбнулся.
— Просто. Мне показалось, ты слишком естественно ведёшь.
— Ну, наверное, это у меня тоже талант.
Хан Джэи, передёрнув плечами, вернул мне мои же слова, сказанные неделю назад.
Если предположить, то, наверное, он просто изучал это, читая и смотря. Ещё в школе, когда он сосредотачивался, он получал оценки выше, чем дети, у которых было преимущество в родном языке.
И фантастическая прелюдия, и навыки, дарующие пик наслаждения, — это талант. Но и умение тихо покорить меня, который упрямо настаивал, что не будет снизу, — тоже мастерство. Так что это был единственно верный ответ.
— Со следующей недели я тоже буду работать.
— Где находится офис, ты говорил?
— В районе Нонхён.
— Довольно далеко. Тебе лучше пользоваться машиной.
— Купить ещё одну?
Он разделил яблочный пирог, посыпанный кокосовой стружкой, отправил в рот и зажевал. Приподняв бровь и показав, что вкусно, он отделил оставшуюся половину и положил мне в рот. Из-за того, что кусочки не совсем совпали, мягкие кусочки яблока упали на простыню.
Кровать уже была в полном беспорядке. Простыни сбились в несколько слоёв, и нельзя было понять, где что. Рядом, среди полотенец, испачканных спермой, и использованных презервативов, валялись тарелки, которые накапливались за три дня, пока мы утоляли аппетит. С ресепшена постоянно звонили по поводу уборки номера, и мы, не имея возможности ответить, в итоге передали, чтобы не беспокоили, и третий день жили в этом номере.
— Примем ванну вместе?
Сказал Хан Джэи, поднимая упавший кусочек яблока на тарелку.
— Да. Но я не очень люблю, когда слишком горячо.
— Какой же ты привередливый, У Соджин.
Он поднялся и направился в ванную, соединённую со спальней. Сразу же послышался шум набирающейся воды. Когда я мылся под душем, я видел, что там была джакузи, но, помню, она была не очень просторной, чтобы двум взрослым мужчинам поместиться. Придётся прижиматься друг к другу. Я доел оставшийся пирог, запил газировкой и проглотил.
Пройдя через спальню, похожую на поле боя, я снял халат, который был на мне, и вошёл в ванную. Хан Джэи налил в ванну гель для душа и создал пену. Он опустил руку, перемешал воду и, сказав, что она не горячая, потянул меня внутрь.
Врёт. От жара, поднимающегося от ног, я нахмурился. Он обнял меня со спины, приподнял и засмеялся.
— Садись. Быстро привыкнешь.
Я прислонился спиной к его груди, наши тела наложились друг на друга. Между ягодиц я почувствовал, как его член, плавающий там, твердеет. Уровень воды поднялся на объём двух тел и уже доходил до пояса, став горячим.
— Следующий тоже дальний?
— Нет. Шанхай. Вернусь вечером.
— Забрать? Оставь машину.
— Хорошо. Не нужно забирать. Ты же занят.
— По обстоятельствам решим. Можешь откинуть голову ещё назад.
Он мокрой рукой отвёл мою щеку, уложив её себе на плечо. С его лица и подбородка, когда он целовал мой лоб и виски, стекали капли воды. Я поднял голову и закрыл глаза. Я чувствовал, как что-то твёрдое увеличивается со стороны ягодиц, но пока решил игнорировать. Нам нужен отдых.
— Расскажи о детстве.
Его голос, шепчущий на ухо, было приятно слушать.
— Я плохо помню. И я же часто рассказывал.
Я тоже, но и он любил при каждом удобном случае просить рассказать. Нам нравилось слушать истории из времени, когда нас друг у друга не было. Особенно мы любили истории, противоположные нашему нынешнему положению. Когда я рассказывал о детдоме или о том, как плохо знал немецкий, его реакция всегда была одинаковой. Он говорил, что это похоже на андерсеновского «Гадкого утёнка».
— Что хочешь услышать?
Спросил я, откинув голову ещё немного назад.
— Истории из детдома, что-нибудь из повседневности.
Я закрыл глаза и выудил одно воспоминание, которое пришло в голову. Не обрабатывая, я начал бормотать то, что текло в сознании.
— За столовой было большое дерево. Какой породы, не помню, кажется, я часто на него залезал. Была какая-то ржавая лестница, по ней было легко забраться. В то время я был довольно маленького роста, и мне нравилось смотреть сверху. Так как это был жилой район, вокруг всегда было тихо. Помню женщину, которая развешивала бельё на крыше. Она всегда носила ребёнка за спиной.
— Не могу представить. Маленький У Соджин забирается на дерево.
— Это была привычка. В Германии я тоже часто так делал, однажды упал и сильно поранился. Крис плакал больше, чем я.
— Где-то здесь.
Он коснулся шрама на моём правом боку. Тогда он был прямо под мышкой, но по мере того, как я рос, шрам постепенно смещался вниз и теперь находится где-то на боку. Этот едва заметный шрам, казалось, подтверждал те воспоминания. Хан Джэи уткнулся лицом в мою макушку и стал просить ещё.
— Иногда дверь в кабинет директора была открыта, и оттуда всегда пахло перезрелыми фруктами. Запах, когда они вот-вот станут мягкими, ещё немного, и начнут гнить. Чаще всего там лежали айва или гранаты. И все гости, которые приходили в кабинет директора, курили. Тогда я думал, что это какой-то непонятный взрослый запах.
— Мне нравится твой запах сигарет.
— Если подумать, мы в последнее время стали курить намного меньше.
— Ага. Потому что не хочется.
Он взял меня за подбородок и поцеловал. На вкус были шоколадный ганаш и яблочный пирог. Шум воды, наполнявшей ванну, стих, и в ванной раздался звук переплетающихся и пробующих на вкус языков.
Он был прав. К температуре в ванне я быстро привык. Ведь внутри тела распространялся жар, более горячий, чем вода, нагретая газом и электричеством.
Возбуждение снова остро поднялось, заставив меня, только что объявившего, что буду отдыхать, покраснеть. Хан Джэи опустил руку между моих бёдер, что-то обнаружил и тихо рассмеялся. Я повернулся, обнял его и прижался нижней частью тела. Началась ещё одна долгая ночь.
***
На следующий день, около полудня, мы вернулись домой. Телефон Хан Джэи на пассажирском сиденье, включившийся после трёх дней, начал без конца звонить, выбрасывая сообщения о пропущенных вызовах. Похоже, дело было не только в работе — он, нахмурившись, отправил кому-то ответ. Телефон тут же зазвонил снова, но Хан Джэи не взял трубку. Меня это забеспокоило.
— Кто?
— Отец.
Человек, о котором я подумал на всякий случай, был женщиной, а тут оказалась неожиданно более крупная фигура.
— Вы с отцом всё ещё не в ладах?
Он не ответил на мой вопрос, вздохнул, держа телефон. Действительно, я не спрашивал его о делах с родителями. Задачей, которую он, по его словам, не смог решить в тот короткий день, когда мы встретились в Германии, были семейные проблемы. Отношения, которые, говорят, крепче воды, которых у меня не было.
— Обижаются. Родители.
Что тут скажешь.
— Отец очень недоволен.
— Насколько много ты рассказал?
— Всё. Уход из компании — это полбеды, но когда он не мог понять, почему я уезжаю в Корею, я рассказал о своих чувствах к тебе. Иначе это было бы не объяснить.
«О своих чувствах к тебе». Он выразился так, словно всё это произошло из-за него. Соучастник, я чувствовал неловкость. Конечно, я не обижен на то, что он рассказал обо мне родителям. Наоборот, мне стало легче. Если бы он всё скрывал и затягивал с признанием моего существования, это угнетало бы меня по-другому.
Моё нынешнее настроение не имеет к нему отношения, а касается доверия, которое было между мной и родителями Хан Джэи. Думая о том, что их вера в меня, накопленная за 15 лет, рухнула, я чувствовал горечь. Более того, я чувствовал даже чувство вины, словно стал бессовестным человеком, который соблазнил их единственного сына и увёз в Корею. И это неприятное чувство соприкасалось с другим чувством, небольшим пятнышком, которое было во мне.
«Все думают, что я закрутил роман».
Такое же чувство у меня было, когда я услышал ту историю. Будто я отнял Хан Джэи у всех.
http://bllate.org/book/17152/1605327
