Как говорится: боги дерутся — смертные страдают.
Но наблюдая за пикировкой Се Иньсюэ и А-Цзю, остальные игроки чувствовали себя так, словно их насильно накормили собачьим кормом (прим. пер.: наблюдать за публичным проявлением чувств парочки). Ведь их перепалка больше походила на флирт!
Даже если бы Се Иньсюэ сейчас и впрямь впился зубами в А-Цзю, прокусил бы кожу до крови или даже вырвал кусок мяса — это вряд ли бы изменило общую картину.
Но Се Иньсюэ не стал никого кусать.
Он лишь едва заметно шевельнул кончиком пальца, прижатым к горлу мужчины. Движение было легким, словно он стряхивал пылинку, но на шее А-Цзю тут же разошлась рана. Кожа побледнела лишь на долю секунды, а затем из пореза хлынула горячая, ярко-алая кровь.
В то же мгновение Се Иньсюэ слегка вздрогнул. В уголках его губ тоже проступила влажная кровь, оставив на бледных губах тонкую красную полоску. Это была цена за прямое нападение на Проводника.
Однако эта боль, казалось, лишь сделала взгляд Се Иньсюэ яснее. Улыбка в его глазах стала шире, в ней промелькнула искра безумия. Он стер кровь с горла мужчины своим пальцем, а затем, высоко подняв голову, словно подставляя шею под удар, приоткрыл губы и слизнул алую каплю со своего пальца.
— Неплохо.
Сглотнув кровь, Се Иньсюэ повторил те же слова, которыми оценил А-Цзю в первый раз. Звучало это то ли как искренняя похвала, то ли как небрежная отмашка — мол, вот тебе оценка, и хватит с тебя.
— Рад, что господин Се остался доволен.
А-Цзю тихо усмехнулся, выпрямился и отступил за спину Лю Бухуа. Когда он снова замер на месте, все с изумлением заметили, что рана на его шее, оставленная Се Иньсюэ, бесследно исчезла.
В эту ночь, как и ожидалось, погибли еще трое поваров.
И их казни вновь были взяты из арсенала восемнадцати кругов ада: пытка в медной пароварке, пытка на ледяной горе и пытка на раскаленном железном ложе. Зрелище было настолько неописуемо чудовищным, что слова «кровавая баня» даже близко не передавали всего ужаса. Увидев такое однажды, понадобится целая жизнь, чтобы исцелить психику.
— Что это за чертов Пир Обжоры такой? — Лю Бухуа, который сроду не боялся крови, после просмотра этих экзекуций почувствовал, как у него раскалывается голова. Вернувшись в главную комнату, он принялся жаловаться Се Иньсюэ: — На каком это банкете каждый день кого-то убивают? То гостей режут, то поваров на фарш пускают!
Се Иньсюэ, вертя в руках искореженный А-Цзю браслет, который теперь невозможно было надеть, усмехнулся:
— А это с самого начала не было никаким Пиром Обжоры.
— А? — не понял Лю Бухуа. — А чем же тогда?
— Завтра, когда инстанс закончится, сам всё поймешь, — Се Иньсюэ сжал изуродованный браслет в ладони. — Найди кого-нибудь из слуг и вели позвать ко мне А-Цзю.
Лю Бухуа всегда был послушным малым. Раз крестный не объясняет, значит, так надо:
— Хорошо, подождите минутку.
С этими словами он пулей вылетел во двор на поиски слуги.
Вскоре слуга привел А-Цзю.
Се Иньсюэ посмотрел на вошедшего с такой приветливой улыбкой, словно встречал старого друга, задержавшегося допоздна:
— А-Цзю, завтра мы покидаем эту резиденцию. Но у меня осталось одно неразрешенное сожаление.
— О? — низким голосом отозвался А-Цзю, подыгрывая ему. — Какое же сожаление гложет господина Се?
— Я очень долго носил эти браслеты. Теперь у меня остался только один, но мне так жаль с ним расставаться, — Се Иньсюэ, лукаво сощурив глаза, протянул повару искореженный серебряно-золотой браслет. — Не мог бы ты, А-Цзю, спросить у старого друга господина Циня: если я попрошу его починить эту вещь, какую цену мне придется заплатить?
А-Цзю принял из рук юноши испорченное украшение. Покрутив его в огромной ладони, словно забавную безделушку, он медленно произнес:
— Господин Се, вам ведь известно, что любая помощь со стороны старого друга господина обойдется недешево.
— Знаю, — кивнул Се Иньсюэ. — Товар — деньги, всё честно. Починит — я заплачу.
Но не успел он это сказать, как тон его резко изменился:
— Но если работа будет сделана плохо, я не заплачу ни гроша.
— А если он вообще не сможет его починить, то пусть забирает себе. Будет вам пара, — юноша слегка приподнял бровь, глядя на возвышающегося над ним мужчину. — В конце концов, он уже такой же гнилой, как и названия ваших блюд.
Опять ругает их меню?
Но эта высокомерная выходка лишь рассмешила А-Цзю:
— Платить не нужно.
— Господин Се, старому другу господина Циня вы очень пришлись по душе. Считайте это его подарком.
А-Цзю шагнул вперед, наклонился, взял левую руку Се Иньсюэ, покоящуюся на колене, и изящным движением надел на его запястье абсолютно целый, безупречно восстановленный браслет с цветами груши. Неизвестно, когда он успел его починить.
Когда А-Цзю покинул комнату, Лю Бухуа с ошарашенным видом подошел к Се Иньсюэ:
— Крестный, вы что, правда хотели заключить с ним сделку?!
Се Иньсюэ покачал головой:
— Конечно нет.
А-Цзю — это Проводник, он же — «старый друг». Любая просьба к нему приравнивается к сделке. Но сделка подразумевает плату. Именно поэтому Се Иньсюэ подчеркнул, что «не заплатит ни гроша», если работа будет плохой. Нет платы — нет и сделки.
Но Лю Бухуа всё равно не понимал. Если Се Иньсюэ не собирался заключать сделку, зачем было вызывать А-Цзю посреди ночи? Только чтобы сказать, что у них дурацкие названия блюд? У Се Иньсюэ этих браслетов целые ящики лежат! Лю Бухуа ни за что бы не поверил, что крестный так трясется над одной помятой побрякушкой.
— ...Тогда зачем вы это сделали? — спросил он.
Се Иньсюэ опустил глаза на свою левую руку. Казалось, на коже всё еще осталось тепло от прикосновения пальцев А-Цзю. Это напомнило ему о глотке крови, который он проглотил сегодня вечером — кровь тоже была теплой.
Поэтому Се Иньсюэ ответил:
— Хотел еще раз потрогать его.
Лю Бухуа: «?»
Се Иньсюэ добавил:
— А еще хочу потрогать остальных поваров.
Лю Бухуа: «???»
Се Иньсюэ утвердительно кивнул:
— Решено. Завтра утром, когда пойдем выбирать ингредиенты, потрогаю А-У.
— Крестный, вы...
Нет, серьезно! Почему его крестный сейчас ведет себя еще более распущенно, чем этот извращенец А-Цзю?!
Лю Бухуа снова поперхнулся словами, но в итоге не выдержал:
— Но они же все такие уроды! Вы ведь любите только красивых?
— Я же не жениха себе выбираю. Какая разница, красивые они или уродливые? — искренне удивился Се Иньсюэ. — Я просто хочу узнать, горячие они или холодные.
— Конечно, горячие! — не задумываясь, выпалил Лю Бухуа. — Только мертвецы холодные.
— Верно. Ты абсолютно прав.
Се Иньсюэ провел пальцами по прохладному серебру браслета и усмехнулся:
— Только мертвецы холодные.
— Но А-У — холодный.
И на следующее утро, во время выбора ингредиентов, Се Иньсюэ действительно поверг всех в шок. Он не ограничился одним А-У. Он перещупал руки всех оставшихся в живых поваров, кроме А-Цзю.
И руки всех этих поваров были ледяными, как у мертвецов.
— Мне кажется, господин Се сейчас ведет себя так, словно выбирает кусок мяса на рынке. Выберет тот, что поаппетитнее, и пустит его под нож на ужин, — прошептал Сяо Сыюй. Ему казалось, что после того, как он увидел, как Лю Шо притащил в игру унитаз и подтирался у всех на виду, его уже ничем не удивить. Но Се Иньсюэ каждый день пробивал дно его ожиданий.
А-У тоже был в шоке. Он попытался вырвать руку, нервно хихикая:
— Г-господин Се, это как-то... неудобно, не находите?
А-Цзю стоял прямо рядом с А-У, но Се Иньсюэ даже не взглянул в его сторону. Он обращался исключительно к А-У, причем говорил гадости про А-Цзю:
— А-У, а ты знаешь, какие злодеяния совершал А-Цзю?
— А? — А-У покосился на возвышающегося рядом мужчину и замотал головой. — Не знаю.
Се Иньсюэ ласково продолжил:
— А как насчет убитых А-Эра и А-Ци?
— О, ну эти двое столько всего натворили!
Услышав это, А-У заметно оживился и начал перечислять грехи коллег с таким энтузиазмом, словно зачитывал меню:
— Взять хотя бы А-Ци! Он был мошенником и патологическим лжецом, поэтому ему и вырвали язык. А А-Эр постоянно...
— А ты? — Се Иньсюэ не дал ему закончить, бесцеремонно перебив: — Какие грехи на тебе?
А-У замер, встретившись с бездонным, пугающе спокойным взглядом юноши.
Но уже через пару секунд он снова нацепил свою заискивающую ухмылку и попытался отшутиться:
— Да какие грехи? Разве я похож на злодея? Вы же сами видите, какой я послушный!
Среди всех поваров А-У был самым низкорослым и щуплым, даже ниже Чэнь Юнь. Перед Се Иньсюэ он всегда вел себя заискивающе и трусливо, как жалкий льстец. В отличие от тех же А-Эра или А-Ци, у которых на лбу было написано «отмороженный убийца».
Се Иньсюэ ничего не ответил.
Он поднял лицо к небу, щурясь от яркого солнца, и вдруг сменил тему:
— Какая сегодня прекрасная погода. Я смотрю, А-Цзю каждый день тут загорает. Может, и мы составим ему компанию?
— Ой, нет-нет, господин Се, — А-У замахал руками, криво усмехаясь. — Мне еще нужно варить бульон для вечернего Пира Обжоры.
— Ладно, — не стал настаивать Се Иньсюэ. — Иди.
А-У, словно получив амнистию, рассыпался в благодарностях и пулей скрылся на кухне. Остальные повара последовали его примеру. Лишь А-Цзю остался стоять на месте.
Раньше все тоже замечали эту странность, но не придавали ей значения. И только сегодня, когда Се Иньсюэ так неожиданно предложил А-У позагорать, игроки вдруг осознали: за все семь дней в резиденции Цинь они каждый день видели А-Цзю греющимся на солнце у кухни. В то время как остальные повара выходили во двор только днем, чтобы понаблюдать за выбором ингредиентов.
Они думали, что А-Цзю просто любитель солнечных ванн. Но, судя по словам Се Иньсюэ, в этом крылся какой-то более глубокий смысл?
Близилась ночь. Их время в этом инстансе стремительно истекало. Раскроется ли эта тайна на последнем банкете?
Кстати, о поварах. Из изначальных четырнадцати в живых осталось только пятеро: Четвертый, Пятый, Девятый (А-Цзю), Двенадцатый и Четырнадцатый. А вот игроков выжило целых десять — в два раза больше, чем поваров.
Это означало, что сегодня вечером каждому повару придется готовить как минимум по два блюда.
Но даже осознавая, что это последний день и свобода близка, никто не чувствовал облегчения. Наоборот, тяжесть на сердце становилась всё невыносимее.
Они провели в резиденции Цинь всего семь дней и питались одной пресной травой. Но казалось, будто за эту неделю они пережили целую вечность, наполненную животным страхом, и познали все горечи этого мира. Лю Шо и Сяо Сыюй сдружились, обменялись контактами и договорились встретиться в реальности, чтобы и дальше проходить инстансы вместе. Чэнь Юнь, потерявшая половину соседок по комнате, хоть и осталась одна, но ее лицо теперь выражало лишь решимость и стойкость. А Вэй Цюю и Гао Цяо, смирившись с тем, что в следующем инстансе их ждет смерть, стали смотреть на многие вещи гораздо спокойнее.
Поэтому, когда вечером им раздали меню, в котором значилось всего три вегетарианских блюда, никто не бросился их выхватывать. Все замерли в нерешительности.
Се Иньсюэ, приподняв бровь, первым нарушил тишину и спокойно поставил галочку напротив мясного блюда. Лю Бухуа, словно решив наверстать упущенное вчера куриное мясо, последовал его примеру и выбрал «Курицу с острым перцем».
Спустя несколько секунд гробового молчания Вэй Цюю со спокойным лицом взяла меню Чэнь Юнь и выбрала для нее одно из вегетарианских блюд.
Ся Дои, глядя на это, глубоко вздохнула и забрала второе овощное блюдо.
Вэй Дао, который еще вчера готов был глотку перегрызть за безопасное название, в этот раз почему-то выбрал мясо. Возможно, до него дошли слова Гао Цяо, а может, побоялся навлечь на себя всеобщий гнев.
В итоге остались только Дай Юэ, Лю Шо и Сяо Сыюй. И лишь одно вегетарианское блюдо в меню.
Дай Юэ откинулся на спинку стула, развел руками и с улыбкой произнес:
— Я возьму мясо. А это овощное забирайте, кто хочет.
— Нет, — покачал головой Сяо Сыюй. — Мне не нужно.
— Я тоже пас, — отказался Лю Шо. — Дай Юэ, ты вчера уже уступил нам с Сяо Сыюем безопасные блюда. Так что сегодня твоя очередь. Забирай.
Дай Юэ был ветераном. Но за все свои прошлые игры он ни разу не встречал таких новичков, как Лю Шо и Сяо Сыюй. Они, такие трусливые и эгоистичные в первый день, сейчас, на волоске от смерти, добровольно отдавали шанс на выживание случайному знакомому! Это настолько поразило Дай Юэ, что он переспросил:
— Вы уверены?
— Абсолютно, — в один голос ответили парни. Они переглянулись, рассмеялись и, смущенно почесывая затылки, добавили: — ...Правда, если мы не сможем найти косяки в наших мясных блюдах, придется тебе, братан, нам помочь. Выручишь?
— Договорились! Без проблем!
Дай Юэ радостно рассмеялся и поставил галочку напротив последнего вегетарианского блюда.
— Эх, если бы мы все были такими дружными с самого первого дня... — Гао Цяо, вспомнив погибших Янь Чжи и Чу Ли, которые были ровесницами ее дочери, грустно вздохнула. — ...может, вообще никто бы не умер...
И это была чистая правда.
Вопрос Вэй Цюю к Се Иньсюэ: «Разве мы не можем просто помогать друг другу и выживать вместе?» оказался пророческим. Если бы они объединили усилия, возможно, все остались бы живы. Ведь не все мясные блюда вели к мгновенной смерти. В некоторых случаях цена ошибки — лишь потеря конечности.
Но до того, как Се Иньсюэ вмешался, никто не хотел рисковать собой ради других.
Оглядываясь назад, они понимали, что Се Иньсюэ всё это время незримо помогал им: подкидывал подсказки, никогда не претендовал на безопасные блюда и не позволял своему спутнику Лю Бухуа отбирать их у других.
Эти двое всегда уступали шанс на выживание остальным. А Се Иньсюэ и вовсе указал им путь к гарантированному спасению.
Но время нельзя было повернуть вспять.
Они поняли это слишком поздно.
Сдав меню старом дворецкому, все молча сидели на своих местах, ожидая начала последнего Пира Обжоры в резиденции Цинь.
Се Иньсюэ же погрузился в раздумья. Сегодняшнее меню ставило перед ним интересную задачу: поваров осталось всего пятеро, а гостей — десять. Значит, как минимум двое поваров должны приготовить только мясные блюда. А кто же из них приготовит те самые три вегетарианских?
...Или, быть может, их приготовят всего двое?
Ответ не заставил себя ждать: сегодня блюда выносили не слуги.
Повара сами вышли с заднего двора, каждый неся в руках свои кулинарные творения. И на лицах (точнее, на верхних половинах лиц, не скрытых масками) некоторых из них читалось отчаяние — куда более глубокое, чем у самих игроков.
Се Иньсюэ оказался прав: три вегетарианских блюда приготовили всего двое поваров.
А-Цзю был единственным, кто вообще не готовил мясо — оба его блюда были вегетарианскими. Третье овощное блюдо приготовил А-У, но на его долю также выпало и мясное блюдо. На этот раз игра не подкинула спасительных лазеек: если ты заказал мясо, то и принесут тебе мясо. Никаких «Говяжьих лапш» без говядины больше не было.
И это самое мясное блюдо, приготовленное А-У, досталось Се Иньсюэ.
Глядя на аппетитный, политый густым перечным соусом стейк, Се Иньсюэ тихо вздохнул:
— А-У, а в сегодняшнем стейке и правда есть говядина.
— У-у-у-у...
Увидев, кому предназначается его мясное творение, А-У рухнул на колени.
Он пополз к ногам Се Иньсюэ, заливаясь слезами и причитая:
— Господин Се, я же такой послушный! Умоляю, не бракуйте мое блюдо! Пожалуйста, умрите сами, а? Я никогда не делал ничего плохого... Я просто хочу жить...
Услышав такую наглость, Лю Бухуа взорвался от возмущения:
— Да что ты несешь?! Ты вообще в своем уме?!
— Верно, ты очень послушный, и ты мне правда нравишься, — но Се Иньсюэ лишь мягко улыбнулся. Покачав головой, он посмотрел на рыдающего у его ног повара с искренней жалостью. — Но ты же понимаешь, у меня нет выбора.
— И к тому же... неужели ты действительно никогда не совершал ничего дурного?
Последняя фраза Се Иньсюэ повисла в воздухе, оставив остальных игроков в недоумении.
Но времени на раздумья не осталось. Их мысли прервали истошные вопли А-У и других поваров, которых уже тащили на казнь слуги старого дворецкого.
Се Иньсюэ опустил глаза на стейк и спокойно произнес:
— Прежде чем жарить стейк, его нужно несколько минут отбивать тупой стороной ножа, чтобы мясо стало мягче. Бухуа, какой казни в аду соответствует отбивание и раздавливание тяжелым предметом?
Лю Бухуа знал ответ на этот вопрос:
— Пытка под каменным прессом (Каменная давильня).
Согласно поверьям, если человек при жизни убивал или бросал младенцев, после смерти Владыка Ада отправлял его на круг Каменного Пресса, где его тело раз за разом расплющивало огромным валуном.
Когда Се Иньсюэ было десять лет, он вместе со своим наставником брался за одно дело. Мужчина жаловался, что каждую ночь ему снится один и тот же кошмар: его кладут в огромное каменное корыто, а сверху на него обрушивается гигантский валун. Камень раздавливает его кости и превращает внутренности в кровавое месиво, но пытка не прекращается, повторяясь ночь за ночью.
Проведя расследование, они с наставником выяснили, что этот человек когда-то был женат и у него родилась дочь. Не желая растить девочку, он дождался, пока жены не будет дома, и выбросил младенца. Узнав об этом, жена развелась с ним, а дух умершего младенца начал мстить отцу, превратив его жизнь в ад. Если восемнадцать кругов ада действительно существуют, то после смерти этого человека неминуемо ждала бы та же пытка, что и А-У.
Се Иньсюэ поднял голову и увидел, как слуги швырнули А-У в гигантское гладкое каменное корыто. Старый дворецкий возвышался над ним, держась за рычаг, управляющий огромным валуном.
Внутренний двор вновь превратился в реки крови. Кровь заливала обувь игроков. Казалось, они попали в Ад Кровавого Озера. Вокруг раздавался безумный хохот слуг, а повсюду валялись отрубленные конечности и куски плоти.
— Смерти этих поваров не только отражают блюда, которые они готовили, но и соответствуют тяжким грехам, совершенным ими при жизни. Они — жестокие, пожирающие людей злые духи (ли-гуй), хладнокровные убийцы, ненавидящие солнечный свет. А старый дворецкий и слуги в саванах, появляющиеся только по ночам — это вовсе не люди. Это стражи и палачи подземного мира. Именно поэтому Пир Обжоры проводится только в час Цзы.
Но если это так, то какую роль во всем этом играют «дорогие гости»?
И куда подевался А-Цзю, единственный повар, избежавший казни?
Се Иньсюэ обвел взглядом залитый кровью двор, но А-Цзю нигде не было. Он словно растворился в воздухе.
Время тянулось медленно. Наконец раздался звон колотушки, возвещающий о наступлении пятой стражи (рассвет). Игроки, всё еще сидевшие за столом, посмотрели на неуместный в этом мрачном месте проблеск рассвета на горизонте и зашептали:
— ...Инстанс... закончился?
Не успели эти слова сорваться с их губ, как со стороны главных ворот резиденции Цинь раздался оглушительный грохот. Фигуры слуг и старого дворецкого в центре двора начали таять и размываться, пока окончательно не исчезли под звуки приближающихся шагов с переднего двора.
Во внутренний двор вошла толпа новых слуг во главе с незнакомым пожилым мужчиной, одетым в одежды дворецкого. В центре процессии вышагивал тучный господин, увешанный золотом и драгоценностями — очевидно, хозяин резиденции.
Увидев игроков, он широко распахнул глаза и бросился к ним, рассыпаясь в благодарностях:
— Спасибо вам, досточтимые Небесные Мастера (тяньши)! Огромное вам спасибо!
Игроки переглянулись в полном недоумении. «Небесные Мастера»?
Но тучный господин продолжал причитать:
— В моей резиденции ужасный фэншуй. Она притягивала иньскую ци и всякую нечисть. Здесь завелось столько свирепых злых духов, что никакие именитые монахи и экзорцисты не могли с ними справиться. И только ваш наставник, Небесный Мастер Цинь, оказался поистине велик! Он сказал, что у него есть четырнадцать выдающихся учеников, способных призывать стражей подземного мира. Если они запрутся в резиденции на семь дней, то смогут изгнать всю нечисть!
Лю Шо подошел поближе к этому господину и с круглыми глазами спросил:
— Вы — господин Цинь?
— Мастер Лю, вы что, запамятовали? — господин непонимающе посмотрел на него. — Это ваш наставник носит фамилию Цинь. А моя фамилия — Лю!
Вот так поворот. Семь дней спустя Пир Обжоры закончился, и вместо господина Циня появился господин Лю.
— А где же ваш наставник, Мастер Цинь? Почему он не выходит? И... кажется, нескольких ваших братьев не хватает... Неужели они пали жертвой злых духов? — продолжал причитать господин Лю, вцепившись в рукав Лю Шо.
Но Се Иньсюэ больше не было дела до этих разговоров. Он развернулся и направился к главному дому: там остался его любимый гарнитур из черного сандала!
Но не успел он дойти до двери, как к его ногам, подхваченный сквозняком из арочных ворот, подкатился шелковый свиток. Се Иньсюэ поднял его и развернул. На свитке искусной кистью, живо и реалистично, была изображена вся история их злоключений:
Главный Небесный Мастер привел четырнадцать своих учеников в проклятую резиденцию. Пожертвовав собой, он призвал стражей подземного мира и палачей восемнадцати кругов ада. А его ученики, используя собственные тела в качестве приманки, вступили в смертельную схватку со злыми духами. В итоге они одержали победу, уничтожив демонов и низвергнув их в восемнадцать кругов ада на вечные муки.
Теперь всё стало окончательно ясно: «дорогие гости» были теми самыми учениками, служившими приманкой для нечисти. А весь Пир Обжоры был не чем иным, как грандиозным, длившимся семь дней ритуалом экзорцизма.
Се Иньсюэ с интересом разглядывал свиток. Его особенно волновал один вопрос: куда же подевался А-Цзю? Этот тип за все семь дней не приготовил ни одного мясного блюда, избежал казни и бесследно исчез перед самым рассветом.
А самое главное — он был горячим.
Все остальные повара были холодными, как трупы.
Из этого следовал логичный вывод: А-Цзю не был злым духом (ли-гуй). Но кем же он тогда был?
Се Иньсюэ наклонился ближе, вглядываясь в детали рисунка. На самом верху, в небесах, он заметил силуэт какого-то свирепого зверя — то ли тигра, то ли кого-то еще, но с огромными крыльями. Не успел он рассмотреть его как следует, как неведомая, непреодолимая сила рванула его прямо вглубь свитка.
Ощущение было таким, словно он провалился в картину, а затем вынырнул из нее с другой стороны.
Когда головокружение прошло и зрение сфокусировалось, Се Иньсюэ обнаружил, что находится там же, откуда всё началось. Рядом с ним стоял Лю Бухуа. Они находились в огромном, просторном внутреннем дворе, куда большем, чем в резиденции Цинь. Это был один из дворов в особняке самого Се Иньсюэ.
Взглянув на часы, они поняли: в инстансе прошло семь дней, а в реальном мире — всего семь минут.
— Мой гарнитур из черного сандала... исчез, — Се Иньсюэ поднял левую руку, на которой красовался единственный уцелевший браслет, вернувшийся вместе с ним. Лицо его помрачнело. — А ведь это был мой любимый комплект.
Похоже, любые предметы, принесенные в игру, исчезали, если только в момент выхода из инстанса не держать их крепко в руках.
Любимая мебель растворилась в воздухе, зато остался браслет, которых у него был целый ящик. Се Иньсюэ был зол.
Впрочем, были и хорошие новости. Раньше, после таких эмоциональных качелей, он бы уже вовсю харкал кровью. А сейчас лишь пару раз кашлянул. Боль, разрывающая тело, уменьшилась больше чем наполовину! Всё благодаря тому, что он успешно заключил три сделки.
А раз речь зашла о сделках, как Се Иньсюэ мог забыть об одном человеке? О своем третьем клиенте (заключившем сделку до инстанса) и по совместительству главном виновнике того, что он вообще ввязался в эту игру «Замок Бессмертия» — Чжу Икуне.
Лю Бухуа тоже про него не забыл:
— Крестный, наведаемся к Чжу Икуню?
Се Иньсюэ опустил глаза. Хоть он и не чувствовал голода, помолчав пару секунд, он сказал:
— Сначала поедим мяса.
Лю Бухуа, вспомнив блюдо, которое Се Иньсюэ заказал, но так и не поел, предложил:
— Говяжьей лапши?
Се Иньсюэ: «...»
— ...Ладно, давай лапшу.
Личного повара Се Иньсюэ звали отнюдь не Бык. И в его доме было немыслимо, чтобы в говяжьей лапше не оказалось говядины. Спустя десять минут перед ними стояли две огромные миски лапши, щедро усыпанные отборным мясом.
Изголодавшийся по мясу Лю Бухуа смел свою порцию в мгновение ока. А вот Се Иньсюэ, который всегда ел мало, съел пару кусочков мяса, сделал пару глотков бульона и отложил палочки.
Кухарка, тетушка Чэнь, с тревогой в голосе спросила:
— А-Сюэ, тебе опять нехорошо? Почему ты так мало поел?
— Нет-нет, тетушка Чэнь, всё в порядке, — Се Иньсюэ поднял на нее глаза и мягко улыбнулся. — Я просто не очень голоден. Мне просто хотелось почувствовать вкус мяса.
Тетушка Чэнь знала Се Иньсюэ с самого детства и была ему как родная. Поэтому и говорил он с ней гораздо теплее и ласковее, чем с кем бы то ни было.
Услышав его ответ, тетушка Чэнь, которая относилась к нему как к сыну, с облегчением выдохнула:
— Ну слава богу. А то, что мяса захотелось — это хорошо! Ты только посмотри на себя: как хозяин ушел, ты совсем исхудал, одни кожа да кости остались.
«Хозяин», о котором она упомянула — это наставник Се Иньсюэ, Чэнь Юйцин. Он скончался семь лет назад.
— Да-да, я обязательно буду больше есть, — с улыбкой пообещал Се Иньсюэ, успокаивая ее. — Тетушка Чэнь, приготовь мне завтра побольше мясных блюд, ладно?
— Обязательно, обязательно! — обрадовалась кухарка. Она уже было развернулась, чтобы пойти на кухню, но вдруг остановилась, словно вспомнив что-то важное.
— Что случилось? — спросил Се Иньсюэ.
Тетушка Чэнь вздохнула:
— А-Цзи... он сказал, что у него из комнаты опять кондиционер украли.
Лю Бухуа округлил глаза:
— Мы же ему только недавно новый купили!
Се Иньсюэ потер виски, чувствуя подступающую головную боль:
— Мы с Бухуа сейчас по делам поедем. На обратном пути купим ему еще один.
А-Цзи, полное имя Шэнь Цюцзи, мальчишка пяти лет от роду. Се Иньсюэ взял его в ученики год назад.
За этот год он так ничему толком в даосских практиках и не научился, зато умудрился трижды скупить все запасы кондиционеров в магазинах под горой. (прим.: отсылка к сюжету другой новеллы автора "Не суеверь"). Но не взять ученика он не мог. Се Иньсюэ боялся, что если однажды он не выдержит и умрет, их линия прервется. Хорошо еще, что теперь он нашел эту игру — «Замок Бессмертия».
По дороге к Чжу Икуню Лю Бухуа смотрел в окно на мелькающие пейзажи: такие знакомые, но в то же время казавшиеся чужими после возвращения. Его переполняли эмоции.
Несмотря на то что они благополучно выбрались из резиденции Цинь, сомнения всё еще грызли его:
— ...Крестный, а этот секрет бессмертия... он правда существует?
Ведь бессмертие — это то, о чем веками мечтали императоры, алхимики и даосские мастера!
Се Иньсюэ, дремавший на заднем сиденье, с улыбкой приоткрыл глаза:
— А что, ты тоже хочешь стать бессмертным?
Лю Бухуа нахмурился, серьезно обдумал вопрос и выдал:
— Хотеть-то я хочу, но... Крестный, как думаешь, если я умру, смогу ли я в следующей жизни переродиться пионом? Если да, то я бы лучше поскорее отправился на перерождение.
Се Иньсюэ: «...»
В этот момент Се Иньсюэ наконец вспомнил, что именно не так было с Лю Бухуа все эти дни: у него случилось обострение.
Раньше Лю Бухуа звали иначе. Он страдал бредом величия: целыми днями воображал себя цветком пиона. Однажды даже закопал себя в землю по пояс и чуть не помер. Родные таскали его по лучшим психиатрам, но ничего не помогало. Отчаявшись, они спихнули его на попечение Се Иньсюэ.
Се Иньсюэ рассчитал его судьбу, сменил ему имя на «Лю Бухуа» (Лю "Не-Цветок") и заставил пить таблетки. Только после этого болезнь отступила.
Но сейчас, судя по всему, случился рецидив. А когда у Лю Бухуа случался приступ, его мысли начинали блуждать, он нес несусветную чушь и проявлял нездоровую тягу к ярким, кричащим цветам.
Се Иньсюэ обеспокоенно спросил:
— Бухуа, у тебя что, таблетки закончились?
Лю Бухуа почесал затылок:
— Вроде бы да.
— Сначала едем в больницу.
Се Иньсюэ тут же велел водителю изменить маршрут и ехать в больницу за рецептом на успокоительное. Он совершенно не горел желанием проснуться завтра утром и обнаружить, что Лю Бухуа снова посадил себя в клумбу.
Водитель крутанул руль, и машина помчалась в сторону психиатрической клиники Циншань.
По прибытии Лю Бухуа с водителем пошли в регистратуру, а Се Иньсюэ, заложив руки за спину, неспешно прогуливался по скверу возле клиники. Проходя мимо полицейского поста, он случайно бросил взгляд на стенд с ориентировками и замер: с одной из фотографий на него смотрело до боли знакомое лицо. Лицо Цю Юйсина.
Вот только имя под фото было совсем другим.
Значит, «Цю Юйсин» — это псевдоним, который он использовал в игре.
В ориентировке значилось, что он разыскивается за убийство, и за информацию, способствующую его поимке, полиция предлагает вознаграждение в сто пятьдесят тысяч.
Се Иньсюэ наконец понял, почему лицо Цю Юйсина казалось ему таким знакомым. Он не раз бывал в клинике Циншань вместе с Лю Бухуа. Видимо, когда-то мельком увидел эту ориентировку на стенде, и лицо отложилось в памяти. Поэтому при встрече в игре он и испытал чувство дежавю.
Фотографий Вэй Дао и Цзи Тао на стенде не было, но учитывая строгие законы об оружии в стране, достать такое количество стволов, включая пистолеты-пулеметы, могли только люди с очень темным прошлым. Уж точно не простые обыватели.
Но Цю Юйсин и Цзи Тао уже мертвы. Вскоре полиция наверняка найдет их тела.
Что же касается Вэй Дао... лишившись напарников, долго ли он протянет в следующих инстансах?
Но судьба этих людей Се Иньсюэ совершенно не волновала. Дождавшись, когда Лю Бухуа выйдет из больницы с пакетом новых таблеток, они сели в машину и направились к башне «Юньвэй» — в роскошный пентхаус-отель, где обитал Чжу Икунь.
Поднявшись на крышу, они застали этого борова нежащимся в открытом панорамном бассейне. Рядом крутились две фигуристые красотки.
Чжу Икунь, проплыв половину бассейна, вынырнул, собираясь обнять одну из своих прелестниц. Но, подняв глаза, он наткнулся на бледное, утонченное лицо Се Иньсюэ. Для Чжу Икуня это лицо было страшнее облика самого жуткого демона из преисподней. От ужаса он плюхнулся спиной в воду, наглотавшись хлорки.
Се Иньсюэ презрительно хмыкнул и легонько коснулся поверхности воды кончиком указательного пальца. В ту же секунду неведомая сила вышвырнула Чжу Икуня из бассейна, с размаху приложив его о каменную плитку.
— А-а-а-а!!!
Его поросячий визг эхом разнесся по крыше. Се Иньсюэ, поморщившись от этого шума, недовольно сдвинул брови.
Заметив это, Чжу Икунь в панике проглотил остатки воплей. Превозмогая боль, он вскочил на ноги. Он даже не посмел спросить, как они сюда пробрались и куда испарились его девицы. Сгорбившись в раболепном поклоне, он залебезил:
— Ой, г-господин Се! Какими судьбами?
Се Иньсюэ слегка скривил губы в подобии улыбки:
— Раз уж теперь наши с моим крестником жизни связаны с твоей, как же мне было не заглянуть в гости?
— Ну что вы, что вы! С вами господину Лю ничего не грозит! — Чжу Икунь суетливо накинул халат, пододвинул Се Иньсюэ шезлонг в тени, налил чаю и принялся виться вокруг него, словно лакей. Не хватало только, чтобы он сам чистил ему виноград. — Я ведь сегодня жив и могу купаться в бассейне только благодаря вашей милости, господин Се!
Слушая эту жалкую, неприкрытую лесть, Се Иньсюэ искренне рассмеялся.
Он не притронулся к чаю, лишь ритмично, пальцем за пальцем, отстукивал дробь по стеклянному столику. Его голос звучал мягко, почти ласково:
— Я тоже должен поблагодарить господина Чжу. Если бы не ваша наводка, как бы я узнал о таком чуде, как «Замок Бессмертия»? Игра оказалась не только забавной, но и подарила мне встречу с интересными персонажами. Был там один повар, А-У. Пел мне дифирамбы даже слаще, чем вы. Но в итоге — умер.
— Как думаешь, почему он умер?
С этими словами Се Иньсюэ наконец поднял ресницы. Его спокойный, но ледяной взгляд вонзился в Чжу Икуня, вымораживая из него остатки тепла. Чжу Икунь невольно поежился.
Улыбка всё еще играла на губах Се Иньсюэ, но каждое произнесенное им слово резало как морозный ветер:
— Потому что он мне солгал. Я спросил, совершал ли он когда-нибудь дурные поступки. Он соврал, что нет.
— А что насчет тебя?
— Какие злодеяния совершил ты?
Слово автора:
NPC: Ты трогал других?
Босс Се: Ага. И собираюсь потрогать еще многих.
NPC: ...
http://bllate.org/book/17143/1603487
