Лепесток груши коснулся лба Вэй Цюю, но она не почувствовала ни боли, ни холода. В ту же секунду он растаял, не оставив после себя и следа, словно его никогда и не было.
Гао Цяо всё ощупывала свою макушку, а Вэй Цюю в оцепенении потрогала лоб и спросила Се Иньсюэ:
— И это всё? Вы же говорили про полмесяца болезни. Но я не чувствую никакого дискомфорта.
— Всё верно, — пояснил Се Иньсюэ. — Вы заболеете только после того, как покинете этот инстанс.
Вэй Цюю опустила ресницы и пробормотала:
— Вот как...
Она вытерла слезы и, повернувшись к своей единственной выжившей соседке по комнате, произнесла:
— Чэнь Юнь... прости меня. И... спасибо тебе.
Чэнь Юнь ничего не ответила. Она лишь покачала головой и тихо обняла ее.
Тем временем Вэй Дао, наблюдавший за всем этим, убедился, что сделка с Се Иньсюэ не несет мгновенной смерти. Возможно, он окончательно поверил, что Се Иньсюэ — Проводник-NPC, и отбросил свои сомнения. А может, просто понял, что если сейчас попытается забраковать свой холодец, то точно покойник, и выбора у него нет. Так или иначе, он сбросил с себя оцепенение и тихо сказал Се Иньсюэ, что тоже хочет заключить сделку.
Слушая это, Лю Шо нахмурился. У него зародилось подозрение: а что будет, если они обознались, и Се Иньсюэ — не Проводник? Какие последствия ждут тех, кто заключит сделку с самозванцем? Неужели Вэй Дао уже видел подобное в прошлых играх? Иначе откуда у него был такой животный страх перед сделкой?
Но ответа на этот вопрос у Лю Шо пока не было.
А Се Иньсюэ, как истинный делец, никому не отказывал. Он охотно принял предложение Вэй Дао. Думал, что уйдет из этого инстанса с пустыми руками, а тут — три года не открывал лавку, а открыл — на три года сыт!
Этих сделок с лихвой хватит, чтобы прожить следующий месяц в реальном мире с комфортом.
Итак, на Пире Обжоры в пятую ночь было заказано четыре мясных блюда, и, соответственно, четыре повара были «забракованы».
Забракованные повара — Десятый, Тринадцатый, Первый и Восьмой — естественно, не жильцы. Слуги схватили их, и старый дворецкий привел приговор в исполнение.
По логике вещей, игроки должны были радоваться: столько мясных блюд за один вечер, и никто из них не пострадал! Но в эту ночь улыбаться не мог никто.
Потому что им пришлось наблюдать за процессом казни этих четверых.
Десятый готовил сашими (тонко нарезанную сырую рыбу). И его смертью стала линчи — казнь через разрезание на тысячи кусков. Слуги подошли к делу с фантазией: они притащили гигантскую терку. Дворецкий держал Десятого за руки, слуги — за ноги, и они с силой возили его по острым лезвиям терки туда-сюда, стирая в мясную стружку.
Тринадцатый готовил рубленые куриные лапки. И его смертью стала казнь в ступе. Слуги швырнули его в огромную каменную ступу и начали толочь пестами, как чеснок, пока не превратили в кровавое месиво.
Первый — тот самый, что приготовил холодец для Вэй Дао. Неудивительно, что его перекрутили на мясной фарш, а затем сварили из него густой белый бульон.
Последним погиб Восьмой, готовивший курицу во фритюре целиком. Из всех четверых его смерть была, пожалуй, самой «эстетичной» — он хотя бы сохранил человеческий облик. Слуги просто подцепили его вилами и целиком опустили в кипящий котел с маслом.
Глядя на эту кровавую баню, на разлетающиеся куски плоти и брызги крови, слушая пронзительные, леденящие душу вопли расчленяемых заживо людей, игроки позеленели. Да, они понимали, что эти повара — палачи, жаждущие их смерти. Если бы не умерли повара — такой же жуткой смертью умерли бы они сами. Но смотреть на этот ад наяву было выше человеческих сил.
К концу ночи внутренний двор буквально утопал в крови. Даже когда останки поваров убрали, в воздухе всё еще висел густой, тошнотворный запах ржавчины, въевшийся в стыки между кирпичами.
— Четыре повара — как раз на три блюда и суп. Ингредиенты на завтра готовы, — Ся Дои, вцепившись в спинку инвалидной коляски (которую заменяла спина Гао Цяо), с позеленевшим лицом подвела мрачный итог.
Сяо Сыюй, бледный как полотно, изо всех сил сдерживал рвотные позывы:
— ...Я завтра не ем.
— Потерпи еще немного, — Лю Шо похлопал его по плечу. — Осталось продержаться всего два дня, и мы уйдем отсюда.
— Чего?! — в ужасе воскликнула Гао Цяо. — Нам что, обязательно сидеть тут все семь дней?!
После того как она насмотрелась на пытки поваров, ее психика была на пределе. Даже видеть страдания врагов было невыносимо. А что, если бы на их месте оказалась она?
От этой мысли Гао Цяо еще больше возблагодарила небеса за то, что обратилась за помощью к Се Иньсюэ. Теперь ей гарантирована безопасность до конца инстанса. Иначе сегодня, заказав сашими, она бы сама отправилась на ту гигантскую терку.
Но кое-что ей было непонятно:
— Постойте. Поваров осталось всего восемь, а нас — десять! Кто же будет нам готовить, людей-то не хватает!
— Наверное, игра не закончится, пока мы не убьем их всех. Иначе даже один оставшийся повар будет продолжать готовить, — задумчиво произнесла Чэнь Юнь. — К тому же, судя по сегодняшней бойне... даже восьми поваров может не хватить на аппетиты господина Се.
...А ведь и правда.
Для обычных игроков условием забраковки блюда было наличие мяса. Попадется вегетарианское — они будут сидеть тише воды, ниже травы. Потому что если придраться к овощам без веских причин и не убедить повара, то смерть неминуема. Себе дороже выйдет.
Но Се Иньсюэ?
Ему вообще плевать, мясо это или трава. Он бракует всё подряд!
Почему А-Цзю принес ему просто талую воду? А А-У — уксус с каплей масла? Да потому что эти блюда были до гениального просты! К ним физически невозможно было придраться. Только так они могли спасти свои шкуры от кровожадного Се Иньсюэ.
Лю Шо тяжело вздохнул:
— Эх, вот бы и в следующем инстансе оказаться вместе с господином Се.
Этот инстанс в резиденции Цинь он, пожалуй, смог бы пройти и сам. Но где гарантии, что в следующий раз будет так же просто?
Да, помощь Се Иньсюэ стоила дорого. Но его присутствие дарило невероятное чувство безопасности. Ведь он был той самой спасительной соломинкой, за которую можно ухватиться, когда все остальные пути уже отрезаны.
«Фантазию» Лю Шо горячо поддержали Вэй Цюю и Гао Цяо. Обе уже мысленно составляли завещания и планировали, как проведут последние дни с семьей. Заключив сделку с Проводником, они обрекли себя на то, что в следующем инстансе «Замок Бессмертия» задерет сложность до небес, не оставив им ни единого шанса на выживание.
Если только... они снова не встретят Се Иньсюэ.
— Размечтались, — Сяо Сыюй вылил на них ушат холодной воды. — Се Иньсюэ — NPC, а не игрок. Мы не можем скооперироваться с ним. Шанс встретить его снова зависит только от слепой удачи.
— Это так, — подтвердил Дай Юэ. — Это мой третий инстанс. И каждый раз Проводники были разными. Я спрашивал у других игроков, и никто из них не встречал одного и того же Проводника дважды.
— Значит, шансов нет... — Вэй Цюю дотронулась до лба, вспоминая легкий холодок от лепестка груши, и ее глаза потускнели.
Вернувшись в главную комнату, Се Иньсюэ даже не подозревал, какие дискуссии кипят вокруг его персоны, и как незаметно для себя он обзавелся целой группой преданных «постоянных клиентов». Он просто сидел на резном стуле из черного сандала, подперев голову рукой, и о чем-то напряженно размышлял.
Лю Бухуа, заваривая чай, с легким недоумением спросил:
— Крестный, сегодня у нас столько клиентов. Почему вы не выглядите радостным?
— Не в этом дело. Я думаю, — Се Иньсюэ опустил глаза на струйку горячего чая, от которой поднимался ароматный пар, и тихо произнес: — Я наконец понял, что не так со здешними поварами.
Лю Бухуа нахмурился еще сильнее:
— И что же?
— Их смерти, — Се Иньсюэ взял чашку, поднялся и медленно подошел к решетчатому окну. Его голос, мягкий и протяжный, словно певучий говор южан из Цзяннани, растворился в ночном ветре, дующем во внутренний двор. — Когда убили А-Ци, я подумал, что всё это делается не только ради того, чтобы добавить нам мяса в рацион. А то, что произошло сегодня, лишь подтвердило мою догадку.
Лю Бухуа вспомнил кровавую баню, свидетелями которой они стали, и поежился:
— Их казни и правда слишком жестокие.
— Дело не в жестокости, — Се Иньсюэ прикрыл глаза и слегка покачал головой. — А-Ци отрезали язык — это пытка первого круга ада, «Вырывание языка». А-Эра распилили заживо — это пытка восемнадцатого круга, «Распиливание пилой».
— А сегодня? Десятого освежевали (линчи), Тринадцатого растолкли в ступе, Первого перемололи (пытка каменным жерновом), а Восьмого сварили в масле. Тебе не кажется, что этот список казней подозрительно знаком?
Хоть Лю Бухуа и не изучал даосские практики вместе со своим крестным, он читал немало книг. Легкого намека Се Иньсюэ оказалось достаточно. Он округлил глаза в ужасе:
— ...Восемнадцать кругов ада?
— Именно.
— Все эти казни в точности повторяют пытки, которым подвергаются грешники, попавшие в восемнадцать кругов ада за тяжкие пригрешения при жизни.
Произнеся это, Се Иньсюэ открыл глаза. Его обычно темные, похожие на ивовые листья глаза теперь сияли ослепительной, мертвенной белизной. Зрачки, черные как смоль, стали прозрачными, словно снег, а радужка приобрела серебристый оттенок лепестков груши. Этим холодным, бесстрастным взглядом он обвел внутренний двор.
Это были Инь-Ян глаза Се Иньсюэ — «Снежные Очи».
От рождения наделенный этим даром, он мог видеть истинную суть вещей, призраков и демонов.
Сквозь резную решетку окна Се Иньсюэ видел, как по галерее бесшумно снуют полупрозрачные, бесплотные фигуры слуг. Их лица были искажены жуткими гримасами, точь-в-точь как у мелких бесов-надзирателей в царстве мертвых (Дифу). Натянув на себя человеческую кожу, они притворялись живыми людьми, собирая фонари и расставляя стулья.
— Крестный, что вы там видите? — Лю Бухуа не обладал даром Инь-Ян глаз. Он смотрел в окно вместе с Се Иньсюэ, но не замечал ничего необычного.
У любого другого человека такие белые, лишенные зрачков глаза ночью выглядели бы как минимум жутко. Но Се Иньсюэ был настолько красив, что этот белый цвет лишь придавал ему ауру морозной, недосягаемой чистоты. Казалось, он — дух горных снегов, а не смертный человек. А уж когда он улыбался, эта белоснежная холодность вспыхивала яркими красками, ослепляя своей красотой.
— Бухуа, как думаешь, если я умру... — Се Иньсюэ не стал отвечать на вопрос, а задал свой. — ...на какой круг ада меня отправят отбывать наказание?
Лю Бухуа промолчал.
Се Иньсюэ опустил ресницы и закрыл окно. Когда он снова поднял взгляд, его глаза вернули свой привычный, черный как ночь цвет. Он усмехнулся:
— Жаль только, что этому дню не суждено наступить.
Время летело незаметно. Наступил шестой день.
Услышав звон колотушки, возвещающий о наступлении часа Цзы, все вышли из комнат. Первым делом каждый посмотрел на небо, чтобы проверить — круглая ли сегодня луна? А то вдруг старый дворецкий снова заведет шарманку про «полнолуние — время единения всей семьи» и опять вывалит все блюда разом!
И, как назло, луна оказалась круглой.
Так что еще до того, как сесть за стол, все уже догадались, как будет проходить подача блюд.
Впрочем, всеобщая подача имела и свои плюсы — по крайней мере, не нужно было томиться в ожидании своей очереди, гадая: мясо или овощи?
Но когда всем раздали меню и они пробежались глазами по черным строчкам, их словно окатило ледяной водой в лютый мороз. До последнего дня еще оставалось время, а почти все названия в меню уже стали нормальными! За исключением пары-тройки вычурных или странных названий (которые, как все уже усвоили, выбирать категорически нельзя), меню пестрело мясом.
Единственным утешением было то, что среди этих нормальных названий всё же затесались вегетарианские блюда, вроде «Жареных огурцов» или «Тофу с цветами». Вот только их было ничтожно мало.
Вэй Дао, едва завидев «Тофу с цветами», мгновенно поставил галочку и отдал меню слуге. Его движения были настолько отработанными и молниеносными, что никто даже моргнуть не успел.
Дай Юэ, наблюдая за этим, хмыкнул:
— Теперь понятно. В этот день игра заставляет нас драться за безопасные названия.
Его слова мгновенно отрезвили остальных.
Немного поразмыслив, все поняли, что Дай Юэ прав.
Ведь борьба за безопасные блюда уже имела место в предыдущие дни. Вэй Дао пошел еще дальше: он хладнокровно позволил Цзи Тао умереть, чтобы увеличить свои шансы урвать вегетарианское блюдо. Если бы не сплоченность и порядочность оставшихся игроков, сегодня вечером они бы уже перегрызли друг другу глотки за эти жалкие крохи безопасности.
Ся Дои, Лю Шо и Сяо Сыюй еще даже не коснулись кистей, а Вэй Дао уже забрал одно блюдо. Гао Цяо, возмущенная его поведением, не выдержала:
— Эй, послушай! Господин Се же пообещал, что защитит нас. Зачем ты отбираешь у остальных вегетарианские блюда?!
Вэй Дао промолчал.
Неизвестно, забыл ли он о том, что находится под защитой Се Иньсюэ, или же сомневался, что эта защита сработает на сто процентов. А может, всё было еще мрачнее: он втайне надеялся, что остальные выберут мясо и либо умрут прямо здесь, либо, как и он, будут вынуждены пожертвовать своей жизнью ради помощи Се Иньсюэ.
Ответа на этот вопрос не знал никто.
Но что еще больше поразило всех — не прошло и полминуты, как Вэй Цюю последовала примеру Вэй Дао и молниеносно поставила галочку напротив вегетарианского «Медового баклажана».
К всеобщему удивлению, она выбрала это блюдо не для себя. Поставив галочку, она тут же всучила меню сидящей рядом Чэнь Юнь и торопливым шепотом приказала:
— Чэнь Юнь, быстро отдай меню слуге!
Чэнь Юнь опешила.
— Отдавай, ну же! — поторопила ее Вэй Цюю, видя, что та не реагирует. — Чего ты ждешь?!
Очнувшись, Чэнь Юнь послушно протянула меню слуге.
Вэй Цюю тем временем взяла меню Чэнь Юнь, наугад выбрала какое-то мясное блюдо и сдала его, не занимая больше квоту на овощи. Сделав это, она откинулась на спинку стула, с облегчением выдохнула и потерла покрасневшие глаза:
— Огромное тебе спасибо за то, что помогала мне все эти дни.
— Если завтра в меню будут овощи, я тоже помогу тебе их выхватить. Мне-то всё равно уже нечего терять, — она выдавила из себя слабую, растерянную улыбку. Непонятно было, кому она это говорит: Чэнь Юнь, или мертвым Чу Ли и Янь Чжи, прося у них прощения. — Прости... Я просто... просто очень хотела жить...
Жажда жизни — сильнейший инстинкт человека.
Когда смерть дышит в затылок, человек идет на отчаянные поступки, и порой невозможно судить, правильно он поступил или нет.
Се Иньсюэ, наблюдая за ними, едва заметно улыбнулся. Затем он опустил глаза на свое меню и небрежно бросил:
— Я здесь уже шесть дней. И все шесть дней сижу на одной траве. Во рту ни крошки мяса не было... — юноша на секунду задумался и с усмешкой добавил: — А почему бы мне сегодня не отведать мясца?
«...?»
Над столом повисло немое недоумение.
Слова звучали как полный абсурд, но учитывая, что произнес их Се Иньсюэ — всё становилось на свои места. Это же в его стиле.
И Се Иньсюэ слов на ветер не бросал. Он тут же поставил галочку напротив «Говяжьей лапши» (ню ла мянь).
Из оставшихся игроков Дай Юэ и Гао Цяо добровольно отказались от вегетарианских блюд и выбрали мясо, оставив безопасные варианты для Лю Шо, Сяо Сыюя и Ся Дои.
Сяо Сыюй, рассыпавшись в благодарностях перед Дай Юэ и Гао Цяо, обвел взглядом круглый стол. Увидев, как они все, смеясь и переговариваясь, мирно сидят вместе, он на секунду забыл, что находится в смертельной игре. Запрокинув голову, он посмотрел на яркую луну и с улыбкой, в которой сквозила грусть, произнес:
— А ведь сегодня и правда похоже на семейное торжество.
— Если я выберусь отсюда живым... клянусь, больше никогда не буду огрызаться с отцом. И по ночам шляться перестану, буду дома ночевать. А еще — перекрашу волосы в нормальный цвет, — Сяо Сыюй провел рукой по своим пепельным прядям. Его голос дрогнул, полный сожаления и тоски: — И буду ценить каждую минуту, проведенную с семьей...
— «Квартал Красных Фонарей»?! Ничего себе, это то, о чем я подумал? — восторженный возглас Лю Бухуа бесцеремонно прервал его меланхолию. — Шикарное название! Беру!
Сяо Сыюй: «...»
Лю Шо поспешил предупредить товарища:
— Бро, я как-то видел такое блюдо в одном ресторане. Это курица, обжаренная с острым перцем. Стопроцентное мясо. Может, выберешь что-нибудь другое?
— Нет, — упрямо мотнул головой Лю Бухуа, словно проглотив гирю. — Не верю, что это и правда курица (также сленговое название проституток).
Лю Шо: «...»
Он что, надеется увидеть в этом инстансе каких-то других, несъедобных «курочек»? Да ну его. У него вон, крестный есть, пусть он о нем и заботится.
После того как все сдали меню, не прошло и десяти минут, как блюда уже стояли на столе.
Но стоило игрокам окинуть взглядом стол, как они застыли в недоумении. Сегодня вечером мясные блюда заказали пять человек: Се Иньсюэ, Лю Бухуа, Дай Юэ, Гао Цяо и Вэй Цюю. Однако на столе стояло всего три тарелки с мясом.
Потому что блюда Се Иньсюэ и Лю Бухуа оказались... вегетарианскими!
Для Лю Бухуа сегодня снова готовил А-Цзю. И столь желанный им «Квартал Красных Фонарей» оказался вовсе не курицей с перцем, а тарелкой обычных, чисто вымытых помидорок черри.
Первой реакцией всех присутствующих было: «И это всё?»
Серьезно? Это всё?!
Почему эта дурацкая игра подвергает жесткой цензуре то, что вообще не требует цензуры, но при этом устраивает кровавые бойни без купюр?!
Лю Бухуа, глядя на россыпь маленьких, сочных, размером с палец помидорок, почувствовал, как его сердце разбивается на куски. Полным разочарования голосом он пробормотал:
— Это и правда не «курочки»...
— Зато это овощи, радуйся! — хором попытались утешить его Лю Шо и Сяо Сыюй. — Потерпи немного. Выйдем из инстанса — наешься своей курицы до отвала.
Но утешения не помогли. Лю Бухуа расстроился еще сильнее:
— Лучше бы это и правда была курица. Я так хочу мяса...
У его соседа, Се Иньсюэ, настроение было ничуть не лучше. Он с нескрываемым раздражением посмотрел на А-У, который стоял за его правым плечом, согнувшись в три погибели, и процедил:
— Какого черта опять ты?
— Но ведь еще вчера я был вашим любимчиком...
А-У поклонился еще ниже, заискивающе, но с явной обидой в голосе спросил он. Его тон был полон скрытого упрека, словно он обвинял Се Иньсюэ в том, что тот законченный сердцеед.
Не успел он договорить, как за спиной Лю Бухуа раздался низкий, холодный смех мужчины с пепельными глазами:
— Хех. Я же говорил еще вчера: любовь господина Се мимолетна, как цветение эпифиллума (Цветок на один день).
Услышав это, Се Иньсюэ поднял глаза и, вздернув бровь, посмотрел на А-Цзю.
— В корне неверно, — верный Лю Бухуа тут же бросился на защиту Се Иньсюэ. — Любовь крестного ко мне неизменна! А если к вам он охладевает за одну ночь, значит, вы просто никчемные и не способны удержать его сердце!
Все: «...»
Звучало это как-то... двусмысленно.
Се Иньсюэ и сам немного опешил. Он повернулся к Лю Бухуа, желая что-то сказать, но слова застряли в горле:
— Бухуа, ты...
Лю Бухуа посмотрел на него кристально честным взглядом.
Се Иньсюэ сдался:
— Дома поговорим.
Сейчас гораздо важнее было разобраться с его «Говяжьей лапшой».
Се Иньсюэ даже не притронулся к палочкам. Он просто постучал длинным изящным пальцем по краю пиалы и, опустив глаза, обманчиво-ласковым, но леденящим душу тоном спросил А-У:
— И это, по-твоему, говяжья лапша?
А-У, не смея поднять глаз на Се Иньсюэ, робко пискнул:
— Д-да...
Се Иньсюэ усмехнулся:
— А где говядина?
— Где мясо?
С каждым его вопросом А-У вздрагивал, словно от удара током.
Под конец Се Иньсюэ, видимо, утомившись, схватился за грудь и зашелся в кашле. Его сбивчивый, слабый голос делал каждое произнесенное им слово похожим на мягкую, жалобную мольбу:
— Ты кинул в пустой бульон горстку соли и немного лука. Там даже капли масла нет, не говоря уже о говядине. И ты смеешь называть эту похлебку «Говяжьей лапшой»?
А-У задрожал как осиновый лист и пролепетал:
— М-меня зовут Ню У (Бык Пятый)...
Лапша, которую тянул (готовил) Ню У (Бык Пятый) — вот вам и «Ню ла мянь» (Говяжья лапша/Лапша, которую тянул Бык). Всё сходится.
Се Иньсюэ: «...»
Все вытаращили глаза, ожидая, что в следующую секунду Се Иньсюэ либо снова закашляется кровью от ярости, либо просто оторвет А-У голову. Все затаили дыхание, боясь пропустить развязку.
Но голова А-У осталась на месте, а Се Иньсюэ не пролил ни капли крови. Вместо этого заговорил А-Цзю:
— А-У, ты абсолютно бесполезен.
Он подошел к стулу Се Иньсюэ, оперся руками о спинку и, наклонившись, посмотрел на юношу сверху вниз. В его пепельных вертикальных зрачках не отражалось ничего, кроме лица Се Иньсюэ. Но при этом он, словно вступаясь за него, бросил в сторону А-У:
— Даже господину Се не можешь угодить. Какой от тебя вообще толк?
Се Иньсюэ слегка запрокинул голову, встретившись взглядом с этими темными, непроницаемыми глазами, и усмехнулся:
— Раз А-Цзю так говорит, значит, он уверен, что сам сможет мне угодить?
А-Цзю издал низкий, бархатный смешок. Это был и ответ, и вопрос одновременно:
— Иначе как бы эта мимолетная любовь господина Се задержалась на мне на целых несколько дней?
— О? Но сейчас мне хочется отведать мяса, — Се Иньсюэ с улыбкой поднял руку и легонько коснулся кончиком пальца уязвимого горла А-Цзю. — Как же А-Цзю собирается мне угодить?
— А-Цзю, разумеется...
Кадык А-Цзю дрогнул под пальцем Се Иньсюэ. Он поднял руку и медленно, с наслаждением провел ею по бледным губам юноши, словно ожидая, что тот вот-вот вцепится в нее зубами. И его раскатистый, дерзкий смех, полный абсолютной, безграничной вседозволенности, не смогла приглушить даже тяжелая железная маска:
— ...Исполнит любое желание господина Се.
Слово автора:
NPC: Недоволен? Ну так укуси меня.
Босс Се: Никогда не встречал людей с такими странными просьбами.
http://bllate.org/book/17143/1603453
