Атмосфера на переднем дворе вновь стала жутко напряженной.
Потому что все присутствующие просто остолбенели. Что-то здесь не сходилось: разве Се Иньсюэ не должен был и А-Цзю полить грязью с головы до ног, как он это сделал с А-Эром и А-Ци? Почему, дойдя до А-Цзю, Се Иньсюэ вдруг включил режим пылких признаний?
Даже сам А-Цзю, ставший объектом этих внезапных «признаний», застыл на месте, явно сбитый с толку. Его бездонные пепельные глаза долго и пристально изучали юношу, словно он пытался разгадать, что за игру тот затеял.
Но на безупречно белом лице юноши застыла лишь мягкая, почти кукольная полуулыбка. Казалось, только когда эта улыбка исчезнет, сквозь полуопущенные ресницы можно будет уловить проблеск его истинных чувств.
Повар с вертикальными зрачками молча взял корзинку и протянул ее Се Иньсюэ, показывая, что согласен на его просьбу. Затем он отступил на полшага, приглашающим жестом указывая путь. Из-под маски раздался его хриплый, низкий голос, в котором тоже не угадывалось ни единой эмоции:
— Господин Се, прошу.
Вчера Се Иньсюэ обошел весь огород вдоль и поперек. А сегодня, сделав всего пару шагов, он остановился возле чана с водой у калитки и спросил идущего рядом мужчину:
— Здесь есть снег (сюэ)?
— Кровь (сюэ)? — А-Цзю скосил на него глаза. — Какая еще кровь?
(Прим. пер.: В китайском языке слова "снег" (雪 - xuě) и "кровь" (血 - xuè) звучат очень похоже, отличаясь лишь тоном).
— Снег, а не кровь.
Се Иньсюэ повернул голову. Из-за разницы в росте ему пришлось слегка запрокинуть лицо, чтобы посмотреть на А-Цзю. Утреннее солнце заиграло в его глазах, и казалось, будто в талой воде мерцают осколки звезд, целая галактика в его взгляде. И этот человек, похожий на ожившее божество, сотканное из лунного света и утренней росы, вдруг начал бросаться словами, ранящими острее ножа:
— Сюэ — как в моем имени Се Иньсюэ. Тот самый снег, который ты так ненавидишь.
Услышав это, остальные участники игры дружно выдохнули, на их лицах появилось выражение просветления: ну конечно, если бы Се Иньсюэ не вел себя так высокомерно и вызывающе, это был бы не Се Иньсюэ.
А узкие вертикальные зрачки повара, как и ожидалось, сузились еще сильнее от такой откровенной провокации. В глубине его глаз, казалось, начала сгущаться снежная буря, готовая в любой момент вырваться наружу и смести всё на своем пути безжалостным ледяным ураганом.
— Нет, — ледяным тоном отрезал он.
— Нет? — переспросил Се Иньсюэ. Затем он наклонился и зачерпнул пригоршню прозрачной воды из чана у своих ног.
В мгновение ока эта кристально чистая вода в его ладонях превратилась в горстку пушистого, обжигающе холодного снега, от которого в лучах солнца исходила морозная дымка. Се Иньсюэ, всё с тем же кротким и невинным выражением на белоснежном лице, протянул снег повару:
— А вот же он, разве нет?
— Снежная вода чиста и прохладна, она отлично подходит для холодных закусок. Мне очень нравится, — юноша продолжал болтать без умолку, словно намеренно пытаясь вывести мужчину из себя. — Поэтому вчера вечером я и заказал блюдо со словом «снег» в названии. Но я никак не ожидал, что его приготовишь именно ты, А-Цзю.
Казалось, слова Се Иньсюэ наконец-то возымели действие. А-Цзю резко шагнул вперед, схватил Се Иньсюэ за левое запястье, сжав его так сильно, что серебряный браслет с цветами груши деформировался, а на бледной коже проступили красные следы. Взбешенный, он хрипло усмехнулся:
— Что поделать, мы не выбираем, для кого готовить. Всё решает жребий. И надо же было такому случиться, что мне выпал именно господин Се...
Повар с вертикальными зрачками наклонился к Се Иньсюэ. Его взгляд, холодный и осязаемый, как стальное лезвие, скользнул по нежной, хрупкой шее юноши. В глазах А-Цзю читалось нескрываемое желание сломать ее. Но, заговорив снова, он, словно переняв манеру Се Иньсюэ, выдал совершенно неожиданную фразу:
— Наверное, это судьба.
Се Иньсюэ: «...?»
— Раз уж нам так суждено, я просто не могу обмануть ваши ожидания, господин Се, раз уж я вам так нравлюсь.
С этими словами мужчина подался еще ближе. В следующую секунду Се Иньсюэ почувствовал, как холодный металл тяжелой маски А-Цзю прижался к его шее. Если бы не эта ледяная железная преграда, зубы мужчины наверняка бы уже впились в его плоть. Или же он бы сначала медленно, как изысканный деликатес, облизал и распробовал ее на вкус, прежде чем растерзать.
Леденящий холод от прикосновения металла расползался по коже. Возбужденный голос А-Цзю прошептал прямо в ухо Се Иньсюэ:
— Сегодня вечером я снова буду готовить для вас, господин Се.
Се Иньсюэ было уже не до смеха.
Слегка нахмурившись и сжав губы, он произнес:
— ...Разве повара не по жребию выбирают, чье блюдо готовить?
— Всё верно, — А-Цзю рассмеялся еще более довольно. — Вот только коробка со жребием находится у меня.
Намек был прозрачен: он мог жульничать со жребием как душе угодно.
Се Иньсюэ: «...»
Фортуна переменчива, и теперь настала очередь Се Иньсюэ глотать пыль.
Ему казалось, что он заигрался и ситуация выходит из-под контроля.
Когда А-Эр сказал, что повара распределяются по жребию, Се Иньсюэ засомневался: а вдруг он лжет? Поэтому он и решил спросить А-Цзю, чтобы проверить. Если это правда — отлично; если ложь — это был бы отличный повод дать А-Цзю понять, что ему стоит держать дистанцию, потому что сегодня вечером Се Иньсюэ точно не стал бы его щадить.
Кто же знал, что всё обернется именно так.
Се Иньсюэ пристально смотрел на мужчину с пепельными глазами, но А-Цзю уже отстранился. Он не только отпустил его запястье, но и заботливо поправил ему воротник и рукава. Однако, когда А-Цзю выпрямился, Се Иньсюэ заметил, что белоснежные нити вышивки в виде цветка груши на его плече без всякой на то причины растрепались и вылезли.
— Сладкий суп, который вы просили вчера, я принесу чуть позже.
Бросив эту фразу, повар с вертикальными зрачками забрал у Се Иньсюэ корзинку со снегом и, не оглядываясь, ушел.
Вернувшись в главный дом, Се Иньсюэ молча опустился на стул из черного сандала. Опустив глаза, он разглядывал растрепанную вышивку на правом плече. Белые нити напоминали растоптанный в грязи снег, потерявший свою первозданную чистоту и белизну, превратившийся в нечто грязное и жалкое.
Лю Бухуа в комнате не было. Се Иньсюэ поднял руку, собираясь расправить спутанные нити, но не успели его пальцы коснуться серебряной вышивки, как в дверь постучали.
Не поднимая глаз, Се Иньсюэ тихо произнес:
— Войдите.
Аромат сладкого супа, сваренного из сочной мякоти груши, наполнил комнату еще до того, как вошедший переступил порог. Уловив этот запах, Се Иньсюэ улыбнулся и спросил:
— А-Цзю принес мне суп из ароматной груши?
— Это суп из снежной груши, — знакомый хриплый голос А-Цзю не вызвал в душе Се Иньсюэ ни малейшего трепета, но сами слова заставили его с удивлением поднять глаза.
— О? — не понял Се Иньсюэ. — Но ты же говорил, что...
— Но ведь господин Се очень любит снег, — повар слегка наклонился, ставя поднос с супом на стол рядом с Се Иньсюэ. Однако он не спешил выпрямляться, а продолжал пристально смотреть на юношу сверху вниз. — Вы — дорогой гость в этой резиденции, и ваши желания для нас — закон.
Эти слова, похожие на грубую лесть, возымели действие — на лице юноши заиграла улыбка. Но следующий его вопрос оказался неожиданным:
— А что насчет тебя?
— Я слышал, что в этой резиденции проживает старый друг господина Циня, — Се Иньсюэ поднялся и медленно обошел вокруг А-Цзю, оценивающе оглядывая его крупную фигуру. — А-Цзю, ты ведь давно здесь работаешь? Ты знаешь, кто этот старый друг?
А-Цзю ответил вопросом на вопрос:
— Вы хотите попросить этого старого друга о помощи, господин Се?
— В этом нет нужды, — Се Иньсюэ, заложив руки за спину, вернулся к своему стулу и сел. — Разве мне недостаточно одного А-Цзю?
Он зачерпнул ложку сладкого супа и поднес ко рту:
— Благодаря твоему сладкому супу, А-Цзю, мой кашель в последние дни почти прошел. Ты такой заботливый. Во всей резиденции Цинь ты нравишься мне больше всех, зачем мне кто-то еще?
Если бы Лю Шо был здесь, он бы обязательно спросил: так кто кому тут вешает лапшу на уши?
Поток «сладких речей» из уст Се Иньсюэ не иссякал, причем в них явно проскальзывали нотки искусного манипулирования (PUA). И вот, пожалуйста, он снова взялся за старое: едва договорив, он тут же пустил в ход сарказм:
— Раз уж тебе так нравится готовить для меня, не хочешь пойти ко мне в личные повара?
Казалось, пока Се Иньсюэ не упоминал слово «снег», терпение и добродушие А-Цзю были просто безграничными. Он тоже рассмеялся:
— Господин Се так добр ко мне. Если представится такая возможность, я сочту это за великую честь.
— Но время позднее, мне пора идти готовить Пир Обжоры для вас и остальных дорогих гостей.
Сказав это, А-Цзю отступил на несколько шагов, опустил глаза и почтительно попрощался:
— Позвольте откланяться, господин Се. Поговорим в другой раз.
Се Иньсюэ никак не отреагировал, молча провожая мужчину взглядом.
Лю Бухуа вошел в комнату и начал заваривать чай для Се Иньсюэ только после того, как А-Цзю вернулся на передний двор.
Се Иньсюэ, глядя на струю чая, льющегося в чашку, бесстрастно произнес:
— Он и есть Проводник.
Слово автора:
Босс Се: Раз тебе так нравится готовить, может, пойдешь ко мне в личные повара?
NPC: Ты каждый день твердишь, что я тебе нравлюсь, так может, станешь моей парой?
Босс Се: ?
http://bllate.org/book/17143/1603352
